Реальный Эйс

      На следующий день Нил не приходит в школу и я сижу одна. Не могу сказать, что рада, но и не расстроена. В конце концов, тишина и спокойствие всегда лучше глупых стрессов и его вечных насмешек и отвратительных ухмылок.       И вот я, как самая настоящая дура, сижу на математике и думаю о его надменной ухмылке. Вспоминаю запах Нила, растрёпанные волосы, звучание его мягкого голоса. Почему? Ох, я просто ненавижу точные науки! А Нил — лучший способ вырваться из тягучей трясины интегралов.       Краем глаза я замечаю Марину, которая, точно так же как и я, осталась без соседа по парте. Она валяется посреди стола, как никому ненужная тряпичная кукла. Кажется вот-вот и она покроется слоем пыли.       Учитель делает ей замечание и девушка, коротко зевнув, начинает что-то выводить в тетради, делая вид что пишет. Остальные тоже медленно засыпают. Так странно — когда погода была отвратительной, приходили чуть ли не все ученики, а стоило ей впервые за несколько недель избавиться от туч, оголяя яркое солнце, многие решили остаться дома. А те, кто все же не сдался, сейчас сидят и зевают так часто, что на лицах виднеются засохшие потеки от слез.       Я смотрю в окно и с трудом сдерживаюсь, чтобы не отвернуться: так сильно солнце бьет в глаза. Опускаю взгляд вниз. Передо мной раскрывается отличный пейзаж с высоты третьего этажа: школьный кованный забор, спортивная площадка, турники, несколько поломанных скамеек и девочка в синей куртке по ту сторону ограждения. Она одна. Видимо, ждет кого-то. Но сейчас только третий урок. Даже дети так рано не уходят. Может, она и не встречается ни с кем из нашей школы, а, допустим, с другом? И вообще хватит думать о жизни совершенно незнакомого человека. Так глупо!       Но даже спустя два урока она стоит там, не шевелясь, словно статуя. Бедняге повезло, что сегодня хорошая погода. Кого бы она там ни ждала, вероятнее всего он самый настоящий подлец. А она, безусловно, дура. Я бы больше двадцати минут ни за что не ждала бы.       — Эй, Алика, пойдешь со мной в столовую? — спрашивает Марина, отрывая меня от раздумий о той несчастной девочке.       — Что, пойти больше не с кем? — звучит гораздо хуже, чем я себе могла представить. Марина едва заметно хмурится и беззаботно продолжает:       — Просто захотелось с тобой.       Помнится, когда-то давно была похожая ситуация. В пятом классе она, несмотря на то, что мы никогда не общались, договорилась сидеть вместе со мной. Я была слишком наивной, потому решила, что девочка хочет со мной подружиться. Конечно, я была не против друзей, хоть и предпочитала переписки, а не беседы тет-а-тет. Но все оказалось далеко не таким. Она использовала меня, чтобы приструнить Аню, с которой она тогда поругалась. Эти девчонки дружили всегда только друг с другом, а когда Марина начала показывать одинокой Анне, что та ей не очень-то и нужна, смогла запросто заставить ее плясать под свою дудку. А почему Аня ни с кем не подружилась в отместку? Да она просто не могла. У нас в классе больше всех недолюбливали именно ее. И хоть я всегда находилась в одиночестве, никогда не была изгоем. Половина класса ко мне относилась абсолютно нормально. Ведь я не была ни плохой, ни хорошей — обыкновенной. Такие люди обычно сливаются с толпой и другие их замечают только если случайно наткнутся.       — Ладно. Пошли, — безразлично бросаю я, встаю, и направляюсь в сторону столовой не подождав ее.       Марина несколько раз спотыкается, слышится ругань. А я едва сдерживаю смешок.       "Ну как тебе на шпильке? Круто наверное вот так мило бегать за мной?" — злорадно думаю я.       — Может, подождешь меня? — возмущается девушка.       "Вообще-то я хочу, чтобы ты за мной побегала до тех пор, пока не упадешь, показывая всем свое кружевное белье из-под мини-юбки", — вот что я хочу ответить ей. Но я все еще помню правила приличия и ужасный характер "этой дамочки", — как сказал бы Нил — поэтому молча останавливаюсь.       — Ну наконец-то, — запыхавшись рычит она.       — Прости, не увидела твою шпильку, — с извиняющейся улыбкой произношу я. Кажется, Марина поверила этому, потому спрашивает:       — Как они тебе? — взглядом указывает на ботинки.       — Ничего так, — я пожимаю плечами.       Какой-то ребенок врезается в Марину, чуть не сбив с ног. Девушка охает и обзывает его придурком, а потом смотрит на меня, ожидая какой-то реакции. И я вот думаю: что в таком случае принято отвечать в "женском мире"? Даже не так. Что принято отвечать, зная, что напротив меня стоит безмозглая стерва? Какой ответ ее удовлетворит?       — Надо же! Боже, еще немного и ты бы упала! В наше время дети такие сволочи.       Мои слова звучат настолько банально, неискренне, что хочется хорошенько вымыть рот с мылом и продезинфицировать его перекисью водорода. А вот Марина проглатывает мою ложь с превеликим аппетитом.       — А вы с Нилом, значит, друзья? Или между вами нечто большее? — расслабившись, через пару мгновений спрашивает девушка.       Надеюсь, гул толпы перекрывает мое громкое фырканье, потому что на сей раз я не могу сдержаться. Вот для чего Марина позвала меня! Ха! Я так и знала. Очередная разведка касательно личного фронта. Может солгать ей, что мы встречаемся? Черт, как же мне хочется наврать ей с три короба и увидеть ее отвисшую челюсть и подергивающуюся вену на лбу (когда Марина злилась, ее вена выступала и дрожала подобно плохо натянутой струне — еще тот видок). Но я не могу. Нил обязательно узнает о моей маленькой лжи и оторвет мой болтливый язык. И это будет лучшее, что он со мной сделает. В худшем случае, он заставит меня захотеть остаться без языка.       — Мы просто сидим вместе, пока он книги не получит.       — Ох, правда? — она радостно улыбается и протягивает несколько купюр, взамен получая от поварихи парочку горячих бутербродов. — А я-то думала книги выдают в первый же день.       — Ага, первого сентября, а не февраля, — с некой иронией замечаю я.       Марина пропускает мои слова мимо ушей, уплетая ароматные бутерброды с мясом и сыром. Я снова жалею, что мать не дает мне денег.       — Ну, а тебе он нравится? — спрашивает она.       — С чего бы?       — Не знаю, — с набитым ртом отвечает она. — Многим нравится.       Мои доводы в очередной раз подтвердились — хоть одна радость за день. Девушка, очевидно, чувствует себя уверенно в моей компании (я ведь столько раз говорила Марине то, что она так хотела услышать), потому продолжает беззаботно болтать о достоинствах Нила. И все они относятся к физическим. Мимолетно Марина упоминает о его "неплохом знании гуманитарных наук", но быстро возвращается к волосам, глазам и прочей банальности.       "Влюбилась, значит, в манекен", — сама себе говорю я.       Вот как людям удается влюбляться в кого-то, исходя исключительно из физических данных? Никогда не понимала "любовь с первого взгляда". Даже если такое происходит, люди не знают, какой человек на самом деле. Пусть даже он идеал красоты, но если вам не о чем поговорить, вы не сходитесь характерами, стоит ли все это терпеть только ради оболочки? Не знаю какой Нил внутри, но характер у него еще тот. Одна его злорадная ухмылка чего стоит!       — А что тебе в нем нравится? — спрашивает Марина.       — Не знаю. Никогда не задумывалась, — это правда. Мне нравится многое, но нет ничего такого, за что я смогла бы его полюбить. И все, что в нем мне понравилось, Марина уже назвала. А свидания с манекенами меня не слишком вдохновляют.       — Ты вообще той ориентации? — удивляется она. — Как можно сидеть рядом с таким красавчиком и ничего не чувствовать к нему?       Я чувствовала. Это было раздражение.       — Не такой уж он и красавчик, — единственный нелепый аргумент, который приходит мне на защиту, вызывая у Марины короткий недоверчивый смешок.       Девушка хочет продолжить этот бессмысленный разговор, но ее рот мигом закрывается, когда мы слышим пронзительно громкий звонок, оповещающий о начале следующего урока.       Небеса помиловали меня, и Марина не садится ко мне до конца дня. И больше не заговаривает. Как же хорошо! Ненавижу бессмысленную болтовню, особенно, вживую. Написала бы она мне в какой-нибудь социальной сети, я бы с удовольствием и пошутила с ней, и пообщалась бы нормально. Но тет-а-тет — невыносимо сложно. Хотя бы потому, что у меня нет времени придумать остроумный ответ. Не хочу выглядеть в глазах других скучной и глупой, какой я кажусь из-за дурацкого торможения мозга. И почему он никогда не может выдать правильный ответ вовремя? А стоит мне сказать какую-то глупость, мой гениальный разум внезапно находит идеальный ответ. Вот только слишком поздно.       Когда я подхожу к школьным вратам, снова вижу ее — ту девушку в синей куртке. Мне хочется пожалеть бедняжку...       Не вижу ее лица, но когда прохожу рядом, у меня появляется такое сильное чувство дежавю, что я останавливаюсь. Ветер доносит ее аромат до меня: фрукты и цветы. Такой знакомый...       Я разворачиваюсь и пытаюсь вспомнить как выглядела та девушка в автобусе. Почему-то я не запомнила ее лицо. Помню лишь каштановые волосы, длинный шарф и серые перчатки без пальцев.       Десятки школьников не дают сконцентрироваться на ней. И я чувствую себя каким-то психопатом, идущем в противоположную сторону от толпы. Я не решаюсь окликнуть девушку, потому просто стою с телефоном в руках, делая вид, что мне кто-то написал. Надеюсь, так я выгляжу менее безумной. Я жду момента, когда она повернется ко мне лицом или снимет капюшон, но этого не происходит. Девушка переминается с ноги на ногу (простояла бы я столько на морозе, уже б давно коньки откинула), голова бессильно свисает вниз. Со стороны кажется, что она дремлет.       Я раздумываю еще несколько секунд и все-таки решаюсь заговорить. В конце концов, даже если я ошиблась, возможно, смогу убедить беднягу не ждать больше.       — Привет, — неловко говорю я.       Я хочу произнести заранее заготовленную речь, но в этом нет нужды. Она разворачивается ко мне лицом, сильный порыв ветра сдувает капюшон с головы, раскрывая солнцу каштановые волосы. В ярких лучах они становятся медного цвета.       — Наконец-то! Знаешь, я тут стояла довольно-таки долго.       И вновь меня посещает двоякое чувство радости и настороженности. Мне безумно приятно, что она запомнила в какой школе я учусь, что пришла и ждала столько времени. Но это пугает. Что может заставить девушку простоять на морозе три часа ради абсолютно незнакомого человека?       — Зачем? — я прекрасно понимаю, что вопрос идиотский. Но ничего лучше не могу придумать.       — Да я вот подумала, что ты выйдешь, как только меня увидишь. Просчиталась, — с легкой улыбкой произносит девушка.       Она подумала, что я ее увижу? Черт, она права. Знает, что я ее видела и не вышла. Но я-то не знала, что это она (именно она, а не кто-то другой!). Как признаться человеку, что я такая невнимательная, что не запомнила ни ее лица, ни телосложения. И смогла узнать только по волосам и голосу.       Я ничего не отвечаю и не смотрю на нее — только в пол. Мне безумно неловко, что девушка прождала здесь столько, какую бы цель она ни преследовала.       — Я хочу себе такие же перчатки, — она указывает на мои руки. — Ты ведь меня отведешь?       Я не знаю, где мать их покупала, но глядя в ее добрые искренние глаза и на раскрасневшееся от холода лицо, не могу ей отказать. Я коротко киваю и произношу:       — Пойдем.       Девушка бодро следует за мной, будто бы и не стояла около школы столько времени. Я настолько озадачена и смущена ее присутствием, появлением, что хочется убежать. Но в то же время, мне приятен ее запах и само ощущение близости. Давно я уже не ходила ни с кем гулять. Кажется, еще с младшей школы.       — Как тебя зовут? — я довольно долго придумывала этот вопрос.       — Камилла. А тебя?       — Аля.       Камилла коротко кивает, словно уже знала мое имя или, по крайней мере, представляла его именно таким. Ее имя прекрасно сочетается с внешностью: она небольшого роста, худенькая, с тонкими чертами лица. Ресницы, думаю, у нее и так черные, но она все равно удлиняет их тушью. Светло-карие глаза на солнце кажутся золотистыми. Губы пухлые, бледные, но в то же время довольно выразительные на фоне смуглого лица. Ей не нужна никакая косметика: природа превосходно обыграла каждую часть ее маленького личика. Даже мешки под глазами смотрятся хорошо. Меня завораживает ее естественность. Маленький лоб открыт, кожа немного поблескивает на солнце. Отчего-то Камилла представляется мне неприступной крепостью: она настолько идеальная, что я боюсь случайно нарушить ее личное пространство. Кажется, если я это сделаю, она возненавидит меня.       — Как прошел день? — из уст Камиллы этот вопрос звучит так, словно она задает его каждый божий день. Так, словно мы знакомы с ней всю жизнь. Даже от родной матери эти слова никогда не звучали настолько естественно. Мне сразу хочется рассказать ей обо всем...       — Да, как обычно... — согласна, я довольно красноречива.       — Будет лучше, если ты объяснишь, что значит "как обычно", — она коротко хихикает, — я ведь не знаю ничего о "твоем обыкновении".       — Ну, на математике я слегка задремала. Остальные уроки мы что-то писали и слушали преподавателей. Во время большого перерыва мы с одноклассницей пошли за едой в столовую.       — Ого, — это все, что отвечает Камилла. Очевидно, она не ожидала, что я такая скучная.       На несколько мгновений я даже жалею, что не солгала. Я ведь могла придумать что-то интересное, или рассказать нечто не относящиеся к сегодняшнему дню. Но я снова сказала три весьма занудных предложения.       — Готова поспорить, что унылые уроки навели тебя на занятные мысли. Оно ведь так и происходит, правда?       И что мне ей ответить? Я думала о Ниле и о ней. Ничего "занятного" в этом не было.       — Я думала о том, что хорошая погода заставила прогулять половину моих одноклассников.       — А сама бы не хотела к ним присоединиться?       Хотела бы я? Черт, не знаю. Мне не с кем прогуливать — раз — мать убьет, если узнает — два. Поэтому нет. Не хотелось.       Но глядя на ее заинтригованное выражение лица, я просто не могу в очередной раз оборвать все надежды Камиллы, потому бесстыдно лгу:       — Хотелось бы.       Она на секунду меняется в лице, словно обдумывая что-то. Хочет, чтобы я продолжила? Или не верит мне? Кажется, Камилла хочет что-то сказать, но неловко отмалчивается в течении нескольких минут.       — А чем ты занималась? — я прерываю тишину.       — Ох, а я вот стояла в ожидании тебя. Не знаю, зачем так рано пришла. На самом деле, я надеялась подловить тебя еще до начала уроков, но опоздала. А потом просто не решалась уйти. Боялась упустить тебя из виду, — она заливается румянцем и опускает глаза в пол.       — Ты рисковала меня упустить, когда развернулась спиной к выходу. Я ведь могла просто пройти мимо.       Камилла удивленно смотрит на меня, а потом начинает говорить какую-то философскую чушь, которая никогда не была мне понятной:       — Но ты же остановилась. Если б ушла, значит, не судьба. А если судьба, значит так и надо. Это ведь очевидно, правда?       Не знаю, что она пытается этим доказать, возможно, просто хочет выглядеть умнее, чем она есть на самом деле. Или пытается произвести на меня положительное впечатление. Девушка ожидающе смотрит на меня и я киваю:       — Наверное.       Я привожу ее в единственный знакомый мне магазин с перчатками. Камилла снимает свои, запихивая их в карман, и начинает примерять все подряд. Девушка советуется со мной по поводу каждой пары, не зная что выбрать. Она находит темно-коричневые кожаные перчатки с черным орнаментом на запястье и довольно улыбается.       — Вот эти, — и протягивает их продавцу. — Тебе нравятся? — обращается ко мне.       Я лишь киваю.       Когда Камилла в очередной раз оголяет руки, пытаясь надеть перчатки, я замечаю несколько светлых полосок в форме молодого месяца на ее худых ручках.       — В детстве собаки покусали, — заметив мой взгляд, с извиняющейся улыбкой отвечает Камилла. Так, словно ей стыдно, за то что я это увидела.       Не знаю, что принято говорить в таких случаях. "Мне жаль", "Какой ужас!" — все это звучит настолько фальшиво, что я просто киваю и продолжаю вести непринужденную беседу:       — У меня дома есть собака, — это как раз в тему. — Или тебе не хочется слушать рассказы про собак, учитывая, как ты натерпелась? — неуверенно спрашиваю я.       — Нет, конечно, — она уж слишком радостно улыбается. В ее глазах горит огонек интереса. — На самом деле я очень люблю животных.       — Его зовут Брюс. Мой брат никак не может запомнить его имя и постоянно называет его по разному. Когда-то давно папа подарил мне его на день рождения.       — А какая порода?       — Двор-терьер, — неловко произношу я, не зная, как Камилла отреагирует. Многие люди довольно категорично относятся к непородистым.       — Надо же! Как это мило, — она улыбается.       Вот честно, услышав подобное от Марины, я бы восприняла как фальш. Даже если бы Марина могла улыбаться так же как Камилла, я бы все равно не поверила бы ни единому ее слову. Но тут было нечто другое: чистое, искреннее, невинное. То ли мне так хотелось, чтобы это было правдой, то ли это действительно было самыми искренними словами в моей жизни.       — А сколько ему лет? — спрашивает она.       — Уже почти шесть. Он рыжий и очень слюнявый. Я могу скинуть тебе фото, если...       — Я не пользуюсь интернетом, — внезапно перебив, резко отвечает Камилла. — Телефоном тоже, — добавляет она и замолкает. По ее лицу сразу видно — тема не из приятных.       — Ты что ли из этих? Технофобов? — удивляюсь я, вызывая у девушки волну заразительного хохота.       — Нет, что ты, — все еще широко улыбаясь говорит она. Мне приятно, что Камилла настолько жизнерадостная, что хочется быть такой же как она. Словно одна ее улыбка способна возродить целый мир. — Я просто не хочу портить себя излишком общения. Да и разговоры вживую нравятся мне гораздо больше. Ведь это так приятно чувствовать рядом присутствие другого человека, понимать, что можешь его заставить улыбнуться или даже рассмеяться. А все эти переписки такие искусственные...       А вот я люблю переписки. Мы с ней явно не сможем подружиться из-за абсолютно разных взглядов на жизнь. Я не могу и дня прожить без телефона и компьютера, а "эта дамочка" считает мою страсть "искусственной" и глубоко убеждена, что переписки портят людей. Между прочим, они развивают грамотность и моторику. Многие пары познакомились в интернете. Ответы на все вопросы можно легко найти при помощи того же интернета, потратив всего несколько секунд. Это было придумано для удобств. Социальные сети помогают застенчивым людям общаться, не испытывая дискомфорта. Можно переписываться целыми сутками. Вряд ли тет-а-тет можно проговорить столько времени.       — Если встретимся еще раз, можешь принести его фото. Если, конечно, захочешь, — медленно добавляет Камилла и с опаской смотрит на меня. Боится, что я не захочу ее больше видеть?       — Но как мы договоримся о встрече, если у тебя нет ни телефона, ни аккаунта? — и это вполне логично.       — А как раньше люди встречались, когда еще не было телефонов, интернета? Видимо, договаривались заранее.       Мы подходим к школе, возвращаясь к месту нашей встречи. К тому времени школьный двор пустеет и она кажется заброшенной.       — Отсюда я пойду одна.       Камилла снимает перчатку, оголяя бледную израненную руку. Я наблюдаю за ее действиями ничего не понимая. Почему она сняла только одну перчатку? Что она хочет сделать? Отдать ее мне на прощание?       — Давай пообещаем...       Девушка вытягивает руку вперед и сжимает пальцы в плотный кулачек, оставляя мезинец в одиночестве. Она смотрит на меня таким пристальным серьезным взглядом, что я невольно начинаю хихикать:       — Нам же не по пять лет. Клятва на мизинцах ничего не значит.       — Еще как значит, — с наигранной обидой в голосе произносит она, плотно сжимая пухлые губы. — Завтра, вместо школы. Ты и я. На этом месте, — отрывисто произносит девушка, глядя мне прямо в глаза. Отчего-то кажется, что я ни за что не нарушу детскую клятву. Просто не смогу. Даже если она попросит организовать вечеринку на луне.       И я делаю все в точности как она: снимаю перчатку, протягиваю руку и плотно переплетаю свой ледяной мизинец с ее теплым бархатистым пальцем.       — Обещаю, —затаив дыхание шепчу я.       Камилла резко вырывает свою руку и уходит даже не попрощавшись. А я еще несколько долгих секунд смотрю ей вслед.