Лепрекон

Пустырь за зданиями университетов-близнецов был покрыт грязным, замерзшим снегом. Двое ребят сидели на корточках над самодельной петардой. Рыжий веснушчатый парень, одной рукой придерживая небольшой цилиндр, внимательно слушал друга: - Если мы правильно рассчитали длину запала, нам нужно успеть отбежать примерно на десять метров, - с умным видом вещал худой длинный парень. - А уверен, что мы правильно рассчитали силу взрыва? Кстати, а если мы не успеем? - засомневался рыжий. - Максимум нас обдаст грязным снегом, - махнул рукой длинный. Видимо слова друга убедили рыжего парнишку, и он уверенно протянул к петарде вторую руку, с зажатой в ней зажигалкой. Так началась это странная и фантастическая история. Вернее, нет! Началась она намного раньше. Восемнадцать лет назад, у ворот центрального Дома малютки имени Н. Крупской… Одним теплым летним утром дворник, убиравший территорию Дома малютки, обнаружил у ворот корзинку, в которую обычно бабушки собирают в лесу грибы. Усомнившись, что какая-то милосердная бабуля оставила у ворот еду в виде грибов, дворник вызвал МЧС. Двое верзил в камуфляже, защитных шлемах и бронежилетах подошли к корзинке и аккуратно вынули оттуда розовый сверток. Сверток зашевелился в их руках и громко запищал. - Принимайте жильца, - улыбнулся один из спасателей, поднимая забрало шлема. В небольшое махровое полотенце был завернут новорожденный младенец. Он орал до тех пор, пока его не взяла на руки директор Дома и не сунула в его рот бутылочку с молочной смесью. Молодой врач-педиатр, Вениамин Валерьевич, долго и с интересом осматривал новенького. Вениамин Валерьевич не так давно закончил аспирантуру и сам выбрал это место, чтобы набраться опыта. - Хм… - он запустил руку в ярко-рыжие кудри на затылке. - Что-то не так? - директор Дома с волнением наблюдала за осмотром. На своем долгом веку работы с брошенными детьми она повидала разные случаи, но впервые младенца подкинули в корзинке, как в дурной мелодраме. - Да нет, - Вениамин Валерьевич поправил очки на своем веснушчатом носу, - он здоров. Но что-то с ним не так. Не пойму только что. - Что именно вас смущает? - Половые органы слишком плохо развиты. - У него яички, как у воробушка, - засмеялась молоденькая нянечка, стоящая за спиной директора. - Зиночка, милая! - строго сказала директор. - Ну где вы видели у воробья яички? - Меня больше беспокоят его глаза, - задумчиво проговорил педиатр, не обращая внимания на Зиночку, - взгляните, Софья Павловна. Радужка мутная. Хотя особых патологий кроме этой я не вижу. - А то, что у него писюн с воробьиный носик, - это нормально? - не унималась Зиночка. - Дорогая, - Софья Павловна строго взглянула на нее, - шли бы вы метрики заполнять. Еще нужно написать заявление в полицию. Таких мамаш нужно наказывать по всей строгости закона. И пусть она официально напишет отказ от мальчика. Полиция искала родителей ребенка около месяца, но ни свидетелей, ни каких-либо данных о недавней роженице так и не нашли. Таким образом Матвей Воробьев, так нарекла мальчика Зиночка, стал полноправным жителем Дома малютки имени Н. Крупской. Мотька был неспокойным ребенком. Его громкий требовательный крик будил нянечек практически каждую ночь. Орал он часто и без видимых причин. Вениамин Валерьевич ежедневно навещал своего «крестника», как прозвала Мотьку Зиночка. - Зин, а почему Матвей и почему крестник? - спрашивал Вениамин, прогуливаясь в выходной в парке, держа Зиночку под руку. - Крестник потому, что он на тебя похож. Посмотри, какие у него рыжие волосенки лезут. А почему Мотька… Даже не знаю. Просто пришло в голову, когда метрику заполняла. Про то, почему он Воробьев, рассказать? - засмеялась девушка. Где-то к шести месяцам стало понятно, что Мотька слепой. Не зря молодому педиатру не понравились его глаза. Правда, слепота была странной. Если днем Мотька орал и требовал игрушку, которая лежала рядом с ним, то ночью он уверенно ползал по кровати, протискивал ручку между деревянными решетками и пер игрушки с соседних кроватей. Еще Мотька, как говорится, на дух не переносил вечно подвыпившего дворника Саныча. Как только дворник проходил мимо него, Мотька начинал выть белугой. В три года Матвей Воробьев был переведен в интернат для детей-инвалидов. Врачи долго светили ему в глаза фонариками, смотрели глазное дно через линзы и хитроумные аппараты и капали в глаза лекарства. Потом только разводили руками. Явных отклонений обнаружено не было, и по их умозаключению у Мотьки должно было быть стопроцентное зрение. Но мальчик упорно продолжал не видеть. Тогда светила науки решили подобрать ему очки, но это тоже не помогло. Он продолжал бегать по коридорам детского дома, спотыкаясь о плинтусы и налетая на стены. Зато по ночам Мотька смело разгуливал по спальне и тырил у других детей припрятанные конфеты или засохшие печеньки. Рос Мотька проблемным ребенком. Но проблемы были вовсе не в его здоровье. Уровень шкодливости по шкале от одного до десяти превышал норму раза в два. Мало того, что он подстрекал на шалости других детей, он выдумывал для себя свой собственный вымышленный мир и жил по его правилам. Все дети-сироты придумывали себе родителей. Девочки - мам-супермоделей, мальчишки - гонщиков «Формулы-1» и компьютерных гениев. Мечты были у всех разные. Встречались и более оригинальные варианты, но Мотька переплюнул всех. Одним весенним утром воспитатели интерната вынуждены были вызвать спасателей, чтобы те сняли с дерева Мотьку, который, к своему счастью, зацепился за сучья пижамой. - Что ты делал на дереве, горе ты мое? - устало спрашивала воспитательница, помогая Мотьке переодеться. - У меня открылась суперспособность. Я учусь летать, как папка. Просто когда вылетал из окна, надо было руку вперед вытянуть, - вздохнул Мотька, - и в пижаме летать неудобно. Потом у Мотьки открылась еще одна «суперспособность», и он пытался лечить детей силой взгляда. - Чо вылупился, урод? - недобро спросил старшеклассник на переменке. Мотьке было шесть, и он посещал подготовительные занятия в школе. - Я тебя силой взгляда лечу, - серьезно ответил он. - Во дебил. И от чего ты меня лечишь? - заржал парень и, повернувшись к своей спутнице, добавил: - Нарожают вот таких придурков, а потом они тут хуйней страдают. - Я тебя от прыщей лечу, - упорствовал Мотька, - и мой отец Супермен. А я могу лечить силой взгляда! - Какие еще прыщи?! - взревел возмущенный старшеклассник. - Ты дебил. Не бывает суперменов! А если ты решил придумать себе родителя, то он у тебя знаешь кто? - Супермен! - упорно твердил Мотька, сжимая кулаки. - Лепрекон! Такой же маленький рыжий урод, как и ты. Сидя на белой кушетке в санчасти школы, Мотька тихо шипел, когда медсестра мазала ему ссадины зеленкой. - Подержи баллон со льдом у синяка, - говорила ему женщина. - А кто такой репликон? - спросил ее Мотька. - Репликон - это клетка, которая… погоди. Может, Лепрекон? - Ну, да. Я и говорю репликон. - Лепрекон - это карлик из ирландских мифов. Они очень богатые и прячут золото в лесу в горшочках. Если поймать Лепрекона, то за свою свободу он откупится золотом. Только их трудно поймать. Они хитрые. А почему ты спросил? - Мотька только обиженно засопел. Когда Мотьке исполнилось семь, прямо перед первым сентября его переклинило, и он стал ждать сову из Хогвартса. Случилось это после сотрясения. Мотька уговорил двоих ребят кинуть в него чугунком, а он должен был остановить его на лету силой мысли. Сила мысли уступила силе инерции, и чугунок попал ему точно по лбу. Очнувшись все в том же медпункте школы, Мотька посмотрел на свое отражение в зеркале и увидел на лбу ссадину в виде молнии. Когда ссадина прошла, Мотька упорно дорисовывал ее черным маркером. - Эй ты, дебил! Чего ты себе морду разрисовал? - ржал над ним все тот же старшеклассник. - Это шрам. Я сын Гарри Поттера! - гордо ответил ему Мотька. - Да ты, скорее, сын неудачника Рона Уизли! - засмеялся тот, и за ним заржали окружившие их школьники. - Он сын Лепрекона! Посмотрите на него, - сказал старшеклассник, и толпа снова взорвался смехом. Люди не любили Мотьку, и эта нелюбовь была взаимной. Он рос достаточно нелюдимым и злым. Еще и старая детдомовская привычка подворовывать превратилась в болезнь. Если у детдомовцев воровать было практически нечего, кроме припрятанной еды, то в школе вместе с детьми-сиротами учились и семейные дети с различными заболеваниями. У домашних детишек кроме вкусных бутербродов в сумках водись еще и деньги. Мотька так лихо и осторожно вынимал их из кошельков, что не был пойман ни разу. Более того, он стал замечать, что в буквальном смысле чувствует запах денег. Причем купюры постарее пахли слабее, чем новые. У купюр большего номинала запах был более острый и ядовитый. Когда у всех мальчишек начался ломаться голос, тело стало покрываться волосами, а интерес к противоположному полу заставлял ненадолго закрываться в туалете, с Мотькой ничего не происходило. Вернее, ничего не происходило с его розоватым хилым тельцем. Оно так и осталось абсолютно лысым. А вот голос изменился, но как-то вдруг. Однажды утром Мотька первым прошмыгнул в общественный душ, включил воду и громко заорал от неожиданно хлынувшей на него ледяной воды. Он выскочил из кабинки и замер посреди комнаты. Его голос из детского дисканта мутировал в нормальный мужской тенор. Когда в душ для утреннего моциона зашла кучка детдомовцев, Мотька стоял у зеркала и громко пел «Ели мясо мужики», стараясь подражать голосу Горшка. А вот с его членом было что-то не так. Он и раньше слышал разговоры ребят о том, что он растет и что иногда они получают некий кайф от дрочки. Мотька тоже пробовал теребонькать свой розовый вялый членик, но он так и оставался лежать в его ладошке сдутым воздушным шариком. Только один раз его «дружок» неожиданно дал о себе знать. Это случилось в магазине. Мотька с интересом разглядывал коробочки с чаем, когда ему в нос ударил запах, от которого в его штанах произошло некое шевеление. «Зеленый чай с жасмином», - прочитал Мотька на коробочке. В голове его зашумело, уши заложило, а щеки вспыхнули огнем. Самое странное, что ощущений в паху практически не было, а вот внутри, в районе копчика, начался достаточно неприятный зуд. Мотька взял себя в руки, поставил коробочку на полку, вышел на улицу и глубоко вдохнул крепкий морозный воздух. Огонь отхлынул от его щек, шум в голове прошел, и неприятный зуд стих. «Наверное, аллергия на жасмин», - подумал Мотька и с тех пор старался обходить все, что содержало жасмин, стороной. С его обонянием тоже произошли изменения. Оно и раньше было очень чувствительным. Мотька помнил, как в глубоком детстве просыпался ночью не от резкого и громкого звука, как другие дети, а от пущенного соседом едкого «шептуна». Потом он начал не только чувствовать самые слабые запахи, но и научился разделять их на составляющие, а позже смог отделять неприятные ему запахи и блокировать их. В переходном возрасте обоняние не только усилилось, а практически заменяло ему днем зрение. Он чувствовал разницу запахов ямки на асфальте и бордюра. Он легко обходил людей, деревья, стены и другие препятствия, распознавая их по запаху. Он начал ощущать запахи человеческий эмоций. Ночью его нюх был не нужен. Все предметы приобретали четкие очертания, и если днем он не мог увидеть мухи на стене, то ночью он видел ее на расстоянии нескольких метров. Учеба в школе давалась ему с трудом. Это было вовсе не потому, что он был умственно-отсталым или тупым. Ему просто было лень учиться. Писать он худо-бедно умел, а вот читал с трудом. Ему приходилось водить по бумаге острым веснушчатым носом, чтобы разглядеть буквы в учебнике. Единственное, что его спасало в этой ситуации от двоек, - это хорошая память. Он запоминал весь материал на слух. Причем его память впитывала в себя любую информацию, как губка. Правда, туда попадало и много лишнего из радио, рассказов одноклассников и телевизионных передач. В средней школе, впервые услышав книгу Рея Брэдбери, Мотька влюбился в научную фантастику с инопланетными захватчиками, звездными воинами и лазерными пушками. Поэтому информация о силе тяжести в его мозге тесно переплелась с информацией о кораблях, бороздящих просторы вселенной.