Лепрекон

Новогодние каникулы закончились, и пора было подумывать о возвращении в город, но Мотька и Змей уже не представляли себе жизни без «Убежища». Поговорив со Слендером и Мессерманом, ребята решили перевестись на заочный, тем более что учителей у обоих было предостаточно. Змей часами проводил время в обществе Мессермана и Следера, которые оказались прекрасными педагогами. Для Мотьки кладезем знаний по физике и кинетике оказались братья Арахниды. - Дорогой, нам пора возвращаться, - говорила Лариса, гладя по голове сына, - ты уже выздоровел, и Сергей Ник… папа сказал, что ты можешь выйти из лазарета. Так что собирай вещи. - Мам, - Мэри поцеловал мать в щеку, - ты не сердись только. Я не поеду. - Я не могу тебя тут оставить одного, - возмущенно сдвинула брови Лариса. - А я тут не один. Сер… Папа тут со мной и друзья. Потом у меня тут… - Мэри бросил взгляд на Змея, стоящего в дверях лазарета, - дело есть незаконченное. В общем, я остаюсь. К понедельнику гости разъехались, и «Убежище» стало тихим и будничным. Помимо учебы у Змея, Мэри и Мотьки была еще и работа. Змей активно помогал Мессерману и Слендеру в лаборатории, пока на правах лаборанта. Мотька был приставлен к тем же Арахнидам в мастерскую, где помогал им в проверке и починке всех технических приспособлений, начиная от простого унитаза и заканчивая сложными машинами Мессермана по производству искусственной кожи. Мэри же занимался поправкой мэйка и париков скафандров жителей «Убежища» и заказчиков из-за периметра. Помимо этой работы у каждого жителя были дежурства по кухне и уборка дома и прилегающей территории, в помощь Вавилычу и Сандре. Раз в день Мотька тайком пробирался в лазарет. Он не знал, зачем это делает, просто чувствовал острую необходимость побыть с Палочником хотя бы пару минут. На третий или четвертый визит его спалил Мессерман. - Молодой человек! Не ожидал вас тут увидеть, - Мессерман стоял в дверях лазарета и хитро улыбался, глядя на таращившегося на Палочника Мотьку. - Я это… Мэри тут забыл это самое… как его, блин… А! Щетку для волос, - нашелся наконец Мотька. - Хм… Забирайте ее, конечно, только это щетка нашего гостя. Мы вчера с Карлом устроили ему банный день и волосы расчесали. - Значит… Значит, Мэри свою оставил в другом месте, - Мотька изо всех сил старался быть равнодушным. - Значит так, Матвей. Это очень хорошо, что вы приходите навестить Палочника. Ему не помешает компания. Я вчера просканировал его мозг, и знаете, возможно, он может нас слышать. - Хорошо, - согласился Мотька, - я буду приходить, только вы… ребятам не говорите, а то меня на смех поднимут. Просто он такой одинокий… как я… Мессерман похлопал Мотьку по плечу и вышел из комнаты. На следующий день Мотька смело распахнул дверь лазарета и выпалил с порога: - Наше вам с кисточкой! И в тот же момент он мысленно дал себе подзатыльник за глупость. Он напомнил себе Вавилыча в молодости и понял, что выглядит просто как идиот. Он прошел в комнату и, усевшись на кровать, которую недавно занимал Мэри, протянул: - Во-о-от… - Мотька похлопал себя по коленям и стал разглядывать гладкую зеленую стену лазарета, - не спрашивайте, зачем я пришел. Вернее, вы и не можете меня спросить. А я и ответить вам не смогу. И вообще, давай на «ты». Дальше Мотька нес какую-то чушь про то, что человеку не помешает компания, даже если он в коме или в анабиозе. Потом он выдал пару глупых анекдотов, которые пришли ему в голову. Все это время он внимательно всматривался в лицо Палочника, пытаясь разглядеть хоть какой-то отклик на его треп, но оно оставалось равнодушным и непроницаемым. Через десять минут, исчерпав все заготовленные слова и искрометный юмор, Мотька поднялся, попрощался с Палочником и, выйдя за дверь, несколько раз ударился лбом об стену. - Во дурак! Полный идиот. Надеюсь, Мессерман ошибается и Палочник меня не слышит. На следующий день Мотька долго стоял возле двери, переминаясь с ноги на ногу, и наконец решительно дернул ручку и вошел в комнату. - Привет! Давай забудем вчерашний мой визит и начнем заново. Меня Мотька зовут, и я Репликон. Последний из своего рода. Если ты не против, я расскажу тебе про себя. Может, так будет проще? Палочник оказался прекрасным слушателем, и Мотька больше часа рассказывал о своей жизни. После этого «разговора» Мотька стал каждый день заходить в лазарет после ужина. Он чуть приоткрывал форточку, чтобы выветрить отвлекающий его запах жасмина, садился на противоположную кровать и говорил с мужчиной. Он рассказывал ему про свою незатейливую жизнь, вспоминая смешные и грустные моменты. Про жизнь в детском доме. Про знакомство с друзьями. Про несчастный случай и оторванную петардой руку. Про то, как узнал, что он не человек. Про неудавшийся роман с Давидом. Про их вылазку в стан военных и про то, как он с друзьями спасли пленников и Палочника в том числе. Через два месяца таких вот бесед Мессерман сообщил Мотьке, что такая терапия, похоже, действенна и что у Палочника наблюдается небольшая мозговая активность. - Так он скоро очнется? - заволновался Мотька. - Не знаю, Матвей. Возможно. - А когда? - продолжал пытать Мессермана Мотька. - Может быть, завтра, а может, еще не скоро. Я не могу даже предположить, что именно может вывести твоего друга из этого состояния. Весна несмело вступала в свои права, периодически перебаливая морозами и разражаясь метелями. К концу марта снег во дворе превратился в плотный лед, и мужское население «Убежища» каждый день выходило и кололо его ломами, чтобы помочь весне. Солнце уже не только светило, но и мягко пригревало деревья, островки оттаявшей земли и переживших зиму птиц. Последние громко голосили за окном на ветках деревьев, не давая жителям «Убежища» долго спать. В один из таких дней раскрасневшийся после работы на улице Мотька влетел в комнату Палочника, распахнул занавески и открыл окно. В комнату ворвалась весна с пением птиц и запахом оттаявшей земли. - Ты только посмотри, как хорошо, - улыбнулся Мотька Палочнику, - у всех такое странное настроение. Прикинь, я даже слышал, как Мессерман пел это… счас… - и Мотька откашлялся и фальшиво затянул: - Сердце красавицы склонно к измене и к перемене, как тра-та-та-та-а-а, - он присел на кровать напротив. - Утром Федька опять учудил. Кириллу поручили покрасить забор, ну он с собой Пчелу взял. Потом отлучился на минуточку. Вернулся, а Федька на покрашенной части забора нарисовал репку, дедку и бабку. Остальных не успел просто. Но не это самое смешное. У него репка на член с волосатыми яйцами похожа была. Ну, Кирилл на Змея набросился. Он вчера в город ездил и на пару часов оставлял Федьку со Змеем. А тот ему эту сказку читал. Ну, ты знаешь нашего Змея. Он же не мог ему классическую сказку рассказать. Вообще, Федька хороший парень и схватывает все на лету. Уже ест нормально, не руками, а ложкой. Вон, рисовать научился. Правда, козявки жрет, когда его Кирилл не видит, и постоянно еду тырит из столовой. Вчера пытался кашу в кармане унести, - Мотька пересел на кровать Палочника, - хочешь, секрет скажу? Только ты никому, обещаешь? Короче… По-моему, у Мэри со Змеем того этого… ну это самое у них… Тьфу ты! Как Змей заговорил. В общем, они постоянно жмутся, по-моему. Не то чтобы я это открыто видел. Просто один раз видел, как Мэри под столом во время ужина положил руку на колено Змею. А Змей ее не скинул. Вчера захожу я такой в комнату, - Мотька встал и прошел несколько между кроватями с умным видом, - а они такие на диване сидят вдвоем. В принципе, вижу-то я плохо, но движение я увидел. Они как будто друг от друга шарахнулись, когда я вошел. И еще Мэри иногда что-то Змею на ухо говорит. А у этого дебила сразу уши вспыхивают, и он отворачивается. Мотька плюхнулся на соседнюю кровать, упал на спину, закинул руки за голову, закрыл глаза и глубоко вздохнул. - Знаешь, я немного завидую им. Всем завидую, - он открыл глаза и повернул голову в сторону Палочника. - Знаешь почему? Они не одни. Вот смотри. У Змея есть Мери. Он о нем заботится. Он знает, что Мэри любит фрукты. Когда нам в столовой дают апельсины или яблоки, он их ему отдает, сам не ест. У Слендера есть тетя Лариса. Представляешь, они столько лет вместе, а до сих пор любят друг друга. У Вавилыча есть баба Липа. Прикинь, он ей на восьмое марта сплел лапти. Вчера пристал к Змею, чтоб тот его зарегистрировал в Скайпе, чтобы с Олимпиадой болтать. Смешные они. Уже песок сыплется, а они все туда же. У нашей Сандры бубновый интерес в Африканском «Убежище». Уж не знаю, как они познакомились с этим чернож… афроамериканским Гаргулем, но они постоянно болтают в интернете. У Арахнидов где-то на севере подрастают невесты-близняшки. Они пока подростки, но через пару лет могут уже замуж выходить. Братья говорят, что они хорошенькие. Хах… я представляю их. У Кирилла есть Федька. Карла помнишь? Это который вечно газует. Так вот… Он постоянно на почту в ближайшую деревню бегает. А там на почте Сонечка работает. Так он к ней и бегает. А я вот совсем… - но довести свою мысль до завершения Мотька не успел. - Матвей! Очень хорошо, что ты тут, - в комнату вошел взволнованный Слендер, - беги за Змеем. Скажи: «Инфузория рожает», он поймет. Да, и вот еще… Нужно Палочника сегодня помыть. Мы с Альбертом Алексеевичем заняты, так что придется это тебе сделать. В ванной комнате есть тазик и губка. Протрешь его водой, потом вытрешь полотенцем. Так… По-моему, все сказал. Ах, да, и Змея позови, скажи ему… - Помню! Сказать, что туфелька рожает. Мотька выскочил из лазарета, прошел лабораторию, где Мессерман и Слендер склонились над аппаратом, похожим на большой микроскоп, пробежал по коридору и побежал по лестнице на третий этаж. Змей стоял в комнате возле окна, прижавшись лбом к холодному стеклу, и смотрел на то, как во дворе Арахниды и Кирилл мастерят детскую площадку для Федьки. - На улице солнце такое, - сзади к нему подошел Мэри, обнял Змея за талию и положил подбородок к нему на плечо, - у меня просто мурашки по спине от тебя, - шепнул он другу на ухо и поцеловал его в шею, едва касаясь губами. Змей глубоко вздохнул, прикрыл глаза и так же тихо ответил: - И откуда ты свалился на мою голову? - С неба, - Мэри улыбнулся и прикусил губами мочку уха Змея. Тот резко развернулся лицом к Мэри, крепко обнял его за уши и притянул к себе. Несколько секунд они стояли, глядя в глаза друг другу. Их губы становились все ближе и ближе и наконец… - Змей там инфузо… О! - дверь распахнулась, и Мотька замер на пороге, забыв и про роды, и про несчастную инфузорию. - Ебать паровозом… - прошептал Змей в губы Мэри и оттолкнул его от себя, - вот хуль ты влетаешь так? Мэри в глаз что-то попало. Я тут, понимаешь, сложную операцию провожу. А тут ты такой. А если б я ему счас глаз от неожиданности выколол? - Мне главное не войти, когда ты надумаешь Мэри от запора лечить, - хохотнул Мотька, - так чо я пришел-то… Там инфузория рожает. Тебя Слендер звал. А ты, ходячее несчастье, - обратился Мотька к довольно лыбящемуся Мэри, - пиздуй править скафандр Федьки. Этот придурок увидел, как Вавилыч бреется, и себе брови сбрил. - Ой, бля-я-я… - вздохнул Мэри, - это мне работы на целый день. Хорошо, что голову не побрил. А то б я на прошивку компьютерную несколько дней потратил. Друзья разбежались по делам: Змей - принимать роды у инфузории, Мэри - делать брови скафандру Федьки, а Мотька - за тазиком и губой, чтобы помыть Палочника.