Императорский цветок

Цветы, цветы! Их много, точно капель в самом большом океане, и она знает, что самые прекрасные бутоны Галактики будут с секунды на секунду лежать у её ног. Нужно лишь подождать. Нужно лишь дождаться, когда бархатные завесы ализаринового цвета падут перед ликующей толпой. Она смущена, но с трепетом ожидает этой сладкой минуты. Ферина дрожит перед ещё закрытым занавесом. Пусть не первый день она актриса одного из ведущих театров систем Галактики, пусть не первый раз громкие овации восхищённых зрителей ласкают её слух, она всё равно нервничает. Каждый раз, выходя на сцену, она вновь и вновь умирает и воскресает на сцене с огромным душевным трепетом и волнением. К тому же сегодня был очень важный спектакль: на него собралось много сенаторов и генералов, пришёл губернатор, а за кулисами витали слухи, что явится и сам канцлер Галактической Республики. Ферине страшно. Понравилась ли ему пьеса? Игра актёров? Не сплоховала ли она сама? Она не видела канцлера в зале. Ферина не рассматривала лица зрителей во время выступления, полностью растворившись в своей героине, чью трагическую судьбу ей выпало представить на суд зрителей. Стоило краям занавеса дрогнуть, чтобы явить на поклон актёров, как зал взорвался громкими аплодисментами. Покрасневшая от смущения, маленькая и хорошенькая, словно фарфоровая фигурка из очень редкой коллекции, Ферина кротко улыбнулась неимоверно огромному числу зрителей, вскочивших с кресел и стихийно выкрикивающих слова восхищения и невероятно приторной, но искренней лести. А потом были цветы… Много цветов. Ими вскоре была усыпана вся сцена, но самые роскошные букеты несли в руках. Ярые поклонники молодой актрисы буквально завалили её цветами. Маленькая Ферина с этими громоздкими букетами в руках казалась забавной, отчего ещё более милой и очаровательной. Её сердце наполнилось теплом. Она вновь блестяще выполнила свою задачу, теперь можно выдохнуть. На мгновение ослеплённая успехом Ферина и забыла, что в зале сидит главный гость, за чьё мнение она несколько минут назад очень сильно беспокоилась. Счастье быстро покинуло актрису, когда она невольно поймала на себе взгляд холодных голубых глаз. Ледяной, точно тысячелетний айсберг, канцлер Палпатин был один из немногих в зрительном зале, кто не встал с места в общей овации. Он не аплодировал, а лишь вальяжно восседая в сенаторской ложе, молча смотрел на неё. Помрачневшая и разочарованная, Ферина неловко улыбнулась ему, пытаясь выбить из него хоть толику снисхождения, но не ответил ей, продолжая оставаться с каменным взглядом. В гримёрную Ферина вернулась невероятно расстроенной. Ни дурманящий запах цветов, ни ещё доносившиеся со сцены аплодисменты, ни хвалебные слова уже не могли поднять ей настроение. Из тысячи похвал человек запомнит самые резкие или холодные. Люди издавна воспринимают критику к сердцу ближе, чем положительную оценку. Такое же влияние на Ферину оказал и Палпатин. С грустным выражением на бледном личике актриса сидела за столиком и равнодушно читала переполненные восхищением и признаниями в любви записки, тайком втиснутые в букеты. — Ты была восхитительна, любовь моя, — девушка вздрогнула, услышав до боли знакомый и любимый голос и, выронив несколько записок, уколола палец о шип розы. — Не делай так больше, Нир. Я пугаюсь, — недовольно проворчала Ферина и прижала уколотый палец к губам. Щёки её налились румянцем, когда она развернулась к возлюбленному, который опять втайне от учителя пробрался к ней в гримёрную. Он был такой же молодой и красивый, как она, но вдобавок ещё горячий, нетерпеливый и циничный. И пусть будущее его пока было неясно, а на плечо ещё свисала падаванская косичка, сильно его раздражающая, Нир понимал, что никогда не станет магистром и, возможно, даже покинет Орден. Ради неё, конечно же. Он вынул световой меч, включил его и, притянув с помощью Силы все те любовные записочки и письмеца, которые понаотправляли его возлюбленной тайные воздыхатели (а среди них даже был один престарелый сенатор), сжёг их на сапфировом лезвии. — Ревнуешь, — кокетливо улыбнулась Ферина, глядя, как последнее письмо превращается в лёгкий дымок. — И только ради этого ты улизнул от учителя? — Конечно, нет, — он погасил меч. Его болотистые глаза блестели. Жадно любуясь любовью всей своей жизни, Нир с молчаливой и ласковой улыбкой подошёл к ней и, обняв её за талию, прильнул к её лицу, смяв сладкие нежные губы в поцелуе. Оба они были как две счастливые фигурки-голограммы, которые танцуют в вальсе, если открыть шкатулку. Выплыли они словно из какого-то слащавого романтического произведения. Он — джедай, которому нельзя любить, пылкий, дерзкий, одинокий и влюблённый. Она — актриса, красавица, любима всеми, а в глубине души несчастна и мечтает о спокойной жизни у берега реки на какой-нибудь цветущей планете. И – о, Сила! – им, конечно же, нельзя быть вместе, но любовь их крепка и преодолеет любые преграды… Как банально. Здесь не хватает трагизма. Смерти, например? .. Их страстный поцелуй разорвал неожиданно раздавшийся стук в дверь. — Ферина, дорогуша, — затараторил низкий женский голос. — Тебе тут такой роскошный и огромный букет прислали! Я не знаю, что за цветы! Такие синие-синие, окаймлённые золотом на концах лепестков! Честное слово, впервые вижу! Открой дверку, я тебе передам. Ой! Да тут записка! Ферина, миленькая, давай открывай! — Да, госпожа Дамель, сейчас-сейчас! — Ферина, еле сдержав смешок, оттолкнула недовольно надувшего губы Нира, который нехотя отошёл за шкаф, чтобы чужие глаза не смогли его увидеть. Девушка подошла к двери и разблокировала замок. Тяжёлая металлическая дверь отворилась, и в гримёрку прошмыгнула полная госпожа Дамель — вроде бы тви'лек по расе, но красотой особой не отличавшейся. В руках она несла большой… нет, огромнейший букетище непонятных, но невероятно красивых ультрамариновых цветов причудливой формы с золотистыми кончиками. Благоухали они нежно, ненавязчиво и приятно. — Видела канцлера, — хмуро отметила госпожа Дамель, передавая Ферине букет, — кислый он какой-то сидел. От мысли, что ему не понравилось аж в дрожь бросает… А ведь стоит ему на каком-нибудь вечере у них, среди сенаторов и прочих культурных деятелей, лениво кинуть фразу, мол, не впечатлило, скучно было, и от зрителей у нас останутся только уборщики да директор театра… Однако таких оваций я давно не слышала, даже критик с Набу нас похвалил, а его превосходительство на ложе сидел, словно туча… ох, не нравится мне это. — Да, я тоже это отметила… — уныло согласилась Ферина. — Но не стоит расстраиваться. Подумаешь, канцлер? Главное другим по душе. Неужели его все так боятся и прислушиваются к его мнению, что лишь одно его слово способно опустошить наш театр? — Ой, в последнее время в верхушке Галактики творится чёрт те что. Помнишь, они доспорились на тему культуры до того, что музей астероидов и космических кораблей закрыли из-за какой-то ерунды. Благо, Палпатин всех вразумил, и он опять работает. Сколько бы у нашего театра лавр не было, прикрыть нас этим дурачкам в министерстве культуры и образования дело наипростейшее. Канцлер нам нужен как щит, понимаешь? — Ох, бросьте, — улыбнулась Ферина. — Мой брат работает помощником одного сенатора и рисует мне совершенно другую картину того, что там происходит. Нам не нужно ничего бояться. Уложив букет на стол, она начала перебирать стебли и, наконец, нашла записку. Развернув и прочитав её, девушка сначала до неузнаваемости побледнела, а потом залилась краской стыда. Руки у неё задрожали. Она почувствовала, как её покидают силы. Прочитанное настолько впечатлило её, что она обессиленно выдохнула и медленно села на стул. — Что там написано?! — вдруг вскрикнула госпожа Дамель. – Кто? Кто отправитель? Белая, как первый снег, Ферина вдруг испуганно сверкнула глазами при этих словах и прижала записку к груди, не желая никому показывать. Дыхание её участилось. Страшно представить, какие вещи были в записке, что миленькое маленькое личико девушки так напряглось от звериного страха. — Это… я… Я видела в зале одного человека… — начали вылетать из уст Ферины рваные фразы: — Я улыбнулась ему, а он мне не улыбнулся… Т-то есть, он улыбнулся, но я не смогла разглядеть… и… в этой записке он пишет, что… эм… раздосадован этим фактом. — Каким-каким фактом? — недоумевающе уставилась на неё госпожа Дамель. — Фактом того, что я не заметила его ответной улыбки. — Эта не та вещь, от которой можно выглядеть, как полумёртвой, — возмутилась Дамель и уже было протянула руку за запиской, но Ферина сильнее прижала её к себе. — Пожалуйста, госпожа, не нужно, — выдохнула девушка. — Право, там написано много другого, но это слишком личное. Я… не могу показать вам. Оставьте меня, умоляю. Мне нужно… осмыслить прочитанное. Госпожа Дамель хмыкнула, но не стала спорить. Если она не видела содержимое записки, то это ещё не значит, что это помешает ей пустить по театру километровые сплетни о богатом тайном воздыхателе Ферины. Мысленно укоряя себя за то, что не догадалась прочитать тайное послание до того, как отдать букет, госпожа покинула гримёрку. Стоило закрывающейся двери хлопнуть, как посреди комнаты вырос Нир, и, судя по взгляду и тяжёлому дыханию, он на данный момент был самым злым существом во всей Галактике. Ослабь джедай ещё немного свою сдержанность, то букет прекрасных невинных цветов с роковым посланием был бы разорван не световым мечом, а прямо зубами. — Только не кричи, — устало выдохнула Ферина, на долю секунды опередив уже успевшего набрать в лёгкие воздуха, дабы выразить все-все свои мысли по поводу случившегося, юношу. — Кто? — злобно прошипел сквозь зубы Нир. Его глаза горели ненавистью и злобой. Казалось, один щелчок пальцев — и Тёмная сторона сожрала бы его с головой. — Канцлер, но тут нет указаний на него. Просто, о том, что он пишет, могут знать только он… и я, — Ферина успокоилась, и её лицо мгновенно стало холодным. — Достань меч. Нир чуть ли не рычал, но не повиноваться не смел. Меч глухо загудел в его руках, и синие лезвие осветило лицо джедая и актрисы. Ферина бросила в пылающий лазер записку. Не долетев до пола, она растаяла в воздухе, превратившись в лёгкую полупрозрачную дымку. — О чём писал? — Писал, что спектакль понравился. Очень понравился, — уже дрожащим голосом произнесла актриса. Она вновь рухнула на стул и тихо заплакала.