Императорский цветок

Quod licet Jovi (Iovi) non licet bovi (лат. «Что дозволено Юпитеру, не дозволено быку»)

— Не смей просить Императора об этом… — тихо рычит в ухо Ферине брат, сильнее сжимая её руку. — С чего ты вообще решила, что он будет тебя слушать? Он прикажет казнить нас, даже не дослушав. — Ты ничего не знаешь, Дорин, — выдыхает она, наблюдая, как зал императорского дворца постепенно наполняется знатными гостями. — Я обязана попытаться. Ты не отговоришь меня. — Ох, если я лишусь из-за тебя работы, если меня репрессируют, скрутят руки и измучают в застенках Империи… — задрожал юноша. Он закрыл глаза, и его лицо неожиданно передёрнуло — видимо, он представил в голове всё то, что перечислил. – Агх, ну нет! Держи рот на замке! Слышишь? Однако Ферина уже ничего не слышит. Она лишь молча поднимает глаза, заглядывая брату в лицо. Забавно, он так похож на неё, словно близнец, хоть и родился на два года позже. Каштановые волосы зачёсаны, орлиный нос нервно вбирает воздух, губы алые, аккуратные, точно женские. Всё для Ферины в брате мило. Кроме глаз. Изумрудные глаза за три года стали холодными, в них появилась нескрываемая надменность и трепет перед высшим чином. Дорин уже не тот милый мальчик, который всегда мечтал стать джедаем, махая во дворе сухой палкой от яблони, словно световым мечом, — он теперь важный сотрудник государственного аппарата, целиком и полностью поддерживающий политику Императора по выжиганию Ордена джедаев с лица мира. Но и Ферина уже не та крохотная девочка, порхающая по сцене, словно радужная бабочка. За три последних года жизнь успела измениться и покрыться сухими трещинами, в которые утекла вся праздность и лёгкость. — Ох, ну кто я, чтоб ты меня слушала, да? Но всё равно будь аккуратна. Не хочу краснеть из-за тебя, — проворчал Дорин, хоть и прекрасно знал, что сестра всегда аккуратна и скромна в словах и жестах. Он очень нервничал. Ферина понимала, что всё это из-за Императора — брат безмерно уважает его, но боится, как ядовитой гадюки. И вот представился случай выслужиться перед главой Галактики. Ферина не осуждала Дорина, ей было лишь очень жалко его. Да чего уж говорить, её саму бросало в дрожь уже от имени Палпатина. После того спектакля и пышных синих цветов со странной запиской, из-за которой актрису в мыслях до сих пор преследует этот ровный чёткий императорский почерк, она больше не видела бывшего канцлера Галактической Республики. — Император Палпатин прибыл, чтобы поздравить всех с годовщиной со дня создания великой Империи! — раздался громкий голос глашатая. Ферина словно очнулась от глубоко сна. Роскошный зал императорского дворца, секунду назад гулко шумевший сплетнями и прочими разговорами, по мановению ока замолк. Причём замолк так резко и синхронно, что мгновенно возникшая за этим тишина сильно ударила в уши. Ферина замерла, сжав локоть брата. Дорин вздрогнул, но каменная маска не слетела с его лица. Он даже не взглянул на сестру. Из-за колонн выплыло два аспидных силуэта, окружённых четырьмя червлёными телохранителями Алой Гвардии. Впереди шёл Император. Ферина перестала дышать, когда из-под антрацитового капюшона сверкнули два прищуренных песочно-золотых глаза. «Но ведь они… были голубые…» — только и успело проблеснуть в голове девушки. Лицо Императора было мертвенно-бледным, покрытым змеевидными шрамами-ожогами, которые, видимо, ещё не зажили после схватки с джедаями. Его тело было укутано под мантию, отчего создавалось ощущение, словно он парит, а не шагает. За ним шёл лорд Вейдер — невероятно высокий мужчина, закованный в угольные доспехи с длинным до пола плащом. В отличие от его Величества шаг его был тяжёл, точно так же как и его приглушённое дыхание. Когда Император начал произносить торжественную речь, Ферина заметила, как лорд медленно отстранился от процессии, тихо заняв место у колонны. — Я должен… поприветствовать его сиятельство, — взволнованно прошептал скорее себе, чем Ферине Дорин и выпрямил осанку. — Не смей портить этот момент своими глупыми и безумными просьбами! Ты знаешь, он получил по заслугам. Эта дрянь заслужила больше, чем смерть от Вейдера. — Замолчи, — зашипела на него Ферина, почувствовав, как внутри неё что-то вспыхнуло и зажгло так сильно и больно, что к глазам подступил горячий поток слёз. Однако когда Дорин, жёстко дёрнув её за руку, сделала шаг в сторону Императора, и холодные лунные глаза, заметившие это, впились в девушку хищным оценивающим взглядом, актриса Главного Имперского театра ощутила дикий страх, быстро сменивший всю её боль и отчаянье на трепет и дрожь. В глазах, как вживую, вновь предстал этот роскошный синий букет, а в голове завертелись слова из записки. О, ужас, а вдруг Император спросит про букет? Нет, неважно. Важно лишь то, что она попросит у его Величества, наплевав на недовольство Дорина. — Ферина Верма? — от хриплого шёлкового голоса Императора сердце девушки точно сжало ледяной ладонью. Палпатин лукаво улыбнулся, разглядывая Ферину своими медовыми глазами. До этого мгновения лицо его было хмуро и серо: он сухо отмахивался от формальных высокопарных поздравлений и щурился от лести, которую так старательно вливали ему в уши имперские сенаторы. Однако когда Палпатин завидел актрису, она заметила, как его лицо неожиданно разгладилось, глаза живо заблестели. — Я польщён, что вы явились на наше скромное празднование, — при произнесении слова «скромное», краешек тонких губ Императора невольно дёрнулся от еле сдерживаемого смешка. Не мудрено, ведь при взгляде на позолоченный мраморный зал с пышными столами и пестрящими меж них сливками общества в виде важных политиков и деятелей искусства и культуры, говорить о скудности происходящего можно было только с громким саркастическим смехом. — Если для вас это скромно, то нам страшно представить, что для вас пышно, — широко улыбнулся Дорин. — Для нас большая честь быть здесь, Император, — Ферина собрала всю силу духа и, представив, что сейчас всё происходит не вживую, а на сцене, и перед ней не титан Галактики, а лишь играющий его роль актёр, приветливо и нежно улыбнулась Палпатину. Лицедейство часто помогало ей сглаживать вынужденное общение с людьми, которые либо пугали её, либо докучали ей. Палпатин удовлетворённо прикрыл веки и с всё той же играющей на губах улыбкой чуть наклонил голову. Ферина почувствовала, как задрожал Дорин — Император не одарил его даже быстрым взором. — Вы ведь никогда здесь не были? — поинтересовался глава Империи, мучая Ферину взглядом глаза в глаза (который, кстати говоря, она пока с достоинством выдерживала). Эти жёлтые радужки, окаймлённые красными нитями, вызывали у девушки тихий ужас. Она видела в них отражение знакомого чувства, и молилась, чтобы оно было наигранным, лживым. Молилась, чтобы те слова из записки Император давно забыл, сжёг на дне своей памяти, как она сожгла их на лезвии меча Нира три года назад. Молилась, чтобы этот жуткий золотистый взгляд был не более чем просто обычным любованием. Хотя, быть может, это не столь трагично? Ведь это смягчит страшные острые слова, которые застряли у неё в горле и заставили её губы онеметь. — Нет, ваше величество, — робко ответила актриса, и её маленькое миленькое личико покрыл румянец. Малахитовые глаза спрятались за ресницами. Не выдержала, проиграла. Но кто бы выдержал, когда он смотрит, слово хищная птица на мышь? — Выходит, не видели и сад, — тихо, почти шепча, произнёс Император бархатным голосом. Он медленно, странно щуря глаза, обошёл Ферину со спины и, поравнявшись с ней, протянул локоть, приглашая взять его под руку. — Тогда позвольте мне показать его красоту. Конечно, такую актрису, как вы, трудно удивить обилием и разнообразием прекрасных цветов, но я готов бросить вызов вашему равнодушию. Вы позволите мне это? — в глубине его зрачков затанцевали огоньки, а губы выгнулись в лёгкой улыбке. Если где-то глубоко в душе ещё были капли смелости, то сейчас от накала страстей они превратились в пар и исчезли безвозвратно. Ферина мгновенно побелела. Ей стало жутко настолько, что даже долгий опыт работы в театре не смог помочь обуздать панику, а Дорин, тёплый родной милый брат, точно по команде выпрямил локоть, высвобождая её к Императору. У Ферины подкосились ноги, словно кто-то выбил из-под них опору. Жёсткий суровый взгляд брата чуть ли не кричал ей: «Иди к нему!». Она испуганно взглянула на бледное лицо, улыбающееся ей из тьмы чёрного, как смоль, капюшона, и всё-таки, пусть еле слышно, точно умирающий лебедь, но пролепетала: — Конечено, но как же… гости? — Гости? — Палпатин наигранно удивился. — Поверьте, почти каждого из них я знаю лично и многих вижу каждый день, а вот подобные вам… актрисы у нас не частые. Ферина, скромно склонив голову, плавно обвила руку Императора и услышала его довольное хмыканье. В любом случае, как бы она его не боялась, он всё же был очень интеллигентен и обольстителен и, кажется, пребывал в прекрасном расположении духа. Тем лучше, что Палпатин уведёт её от чужих глаз. Ферина быстро поняла, что намного лучше просить Императора вдали от всех, не раздражая Дорина. Под ревностные взгляды общественности они покинули тронный зал, оставив взволнованного брата в одиночестве с бокалом вина. Чем ближе пара была к саду, тем больше нарастала тревога внутри Ферины. Её, кажется, начинало даже немного подташнивать. Нервы… На середине коридора Император движением руки приказал гвардейцам больше не следовать за ними. Когда они вышли в императорский сад, у Ферины перехватило дух. Всё вокруг было засеяно всевозможными цветами разных оттенков и размеров. Аккуратные клумбы казались бескрайних размеров и поражали богатством гамм и сочетаний. В липком тёплом воздухе витали нежные ароматы яблонь, груш, слив. Узенькая мощёная дорожка вела в поистине поражающей воображение любого архитектора беседку цвета кости. Но больше всего Ферину поразило другое. Пурпурные лучи заходящего солнца пронизывались сквозь извилистые ветви деревьев и падали на зеркальную поверхность небольшого озера, в котором плавала невероятной красоты птица. У неё были мощные огненно-красные крылья и длинный вздёрнутый золотистый хвост. Когда Палпатин и Ферина приблизились к озеру, птица, заметив это, гордо отвернула голову и закрыла глаза, продолжив дальше наслаждаться умирающими лучами уходящего дня. — Ирбион, — усмехнулся Император, видя, как птица важно отчаливает от них в противоположенную сторону. — Голубая мечта любого браконьера. За несколько перьев этой птицы можно выручить такую сумму денег, что её может хватить даже внукам. Вы знали? Говорят, что эти перья приносят счастье. Правда, у ирбионов чудная привычка — страшно любят есть цветы, — Палпатин улыбнулся: — И цветы этого сада не исключение. — Их убивают? — Он — последний. Ферина оторвала свой восхищённый взгляд от птицы и обратила его на Императора. Он больше не смотрел на неё. Его взгляд стал спокойным, как раскинувшееся перед ними озеро, задумчивым, пронизывающим невидимую даль. Ферина вновь удивилась: глаза Палпатина больше не сияли хищной желтизной, а отливали обычным серо-голубым оттенком. И сам он как-то изменился. Пугающая трупная белизна исчезла, как и некоторые складки. Он казался моложе. — Жаль. Птица невероятно красива, — разочарованно выдохнула Ферина. — Головы некоторых людей больше заслуживают висеть трофеями на стенах, чем животные… — тихо, словно издалека отозвался Император, наблюдая, как ирбион скрывается за пышными розоватыми кустами. — Да… эта птица прекрасна, — он помолчал и вдруг неожиданно добавил: — Но до тебя ей очень далеко. Последние слова ударили Ферину словно вспышкой бешеной молнии. Она чуть ли не физически ощутила на себе опаляющий взгляд Императора. Он ждал. Реакции. «Но до тебя ей очень далеко… тебя… тебя…» Вместо яркого румянца на щеках актрисы появилась белизна: — Право… вы… Вы просто не видели других, — замялась Ферина. — Поверь, видел, — ласково улыбнулся Император. — Актрисам, играющим главные роли, свойственна красота, не прав ли я? Он сделал к ней несколько шагов вперёд. И тут Ферина почувствовала, как какая-то неведомая… Сила окутывает её, танцует в воздухе, утяжеляя вдох. Подобное она ощущала, когда целовала Нира… Нир! — Ваше Величество… — опомнившись, залепетала Ферина. Император стал к ней ещё ближе. Она подняла взор и встретилась с почти кристально-чистыми лазурными радужками, которые нескрываемо, в лёгком прищуре, любовались каждой чёрточкою её лица. — Ваше Величество, Ваше Превосходительство, Император… — прошептал он, медленно приподнимая руку и заправляя тонкими изящными пальцами выбившийся локон Ферине за ухо. — А не хочешь назвать меня… Шив? Мёртвый холод пронзил девушку от этих слов. Лицо обдал жар. Ну, конечно же, он помнил и о записке и о цветах… Он ждал. Он хотел. Теперь Император был настолько близко, что Ферина могла ощущать его глубокое дыхание. — Я… не могу, Император, — умирающе тихо прошептала она. — Всё, Верма. При мне ты можешь всё. Сначала девушка опустила глаза, словно собираясь с духом и мыслями, а потом подняла. В них читалась лёгкая пелена слёз: — Могу ли я попросить вас лишь об одном? — О чём же? — Я… Я прошу вас… Нет. Умоляю, — одна слеза всё-таки вырвалась из глаза и хрустальной каплей пронеслась по щеке. — Снимите преследование с джедая Нира Фартрайтера. Голубые глаза Императора в долю секунды проглотил ядовито-жёлтый цвет.