Save me if you can, but I won’t let

Если закрыть глаза и прислушаться, можно заметить, что мысли вращаются не только вокруг Ким Тэхёна. Ушам доступен не только мягкий топот его ног. Оказывается, слышно, как за окном тихо шуршат голые ветви об оконное стекло. Голые… вот опять. Чонгук страдальчески заламывает брови, тяжело вздыхая. Совсем недолго ему удалось думать о чем-то другом. Парень сжимает переносицу и идёт на кухню. Можно глаза не закрывать – перед ними всё тот же Тэхён, разводящий ноги. Худые, гладковыбритые ноги. Чёрт, они ведь у него действительно такие. С каждой минутой всё кажется более чем реально. Эти свежие кадры из своей памяти парень будет хранить дольше, чем вечность. Как всё это произошло? Чонгук совершенно не имеет представления. Тэхён жаркий, раскалённый. Тэхён касается себя, медленно лаская своё тело, и не дает прикоснуться. Даже если бы и захотел, через силу – не смог бы. На лбу испарина, а в штанах Чонгука всё твёрже некуда. Так же болезненно стоит, как и сейчас, когда он сидит за кухонным столом и не может успокоиться. Но пытается. Даже сейчас, когда его рука скользит под резинку нижнего белья и сжимает член. Честно, пытается. И рвано выдыхает, сглатывая вязкую слюну. Чонгук не может представить Тэхёна как-то по-другому, не может заставить его в своём воображении отсосать себе или чего еще пошлее. Его Тэхён, в его конченом воображении просто гладит себя, зарываясь рукой в волосы, закусывает губу и легко порхает пальцами вниз. На этом школьника накрывает предоргазменной судорогой и смывает стыдом. Он пытался. Влажно, скользко и от того волнующе томительно приходить в себя. Но слишком быстро заканчивается эта прелестная нега, заканчивается тогда, когда Чон осознаёт, что он всё еще в квартире Тэхёна, а тот, в свою очередь, всё еще спит в соседней комнате и не подозревает об этих извращениях. Правильно, пусть Чонгук думает как угодно, так, от чего ему будет легче, не вдаваясь в реальность того, что Ким проснулся в тот момент, когда скрипнула кухонная дверь, а Чонгук слишком громко дышал, сдерживая стоны. Чонгук не спит всю оставшуюся ночь. Чонгуку стыдно, его подгрузило. А в школу идёт слишком рано. Уроки слишком напрягают, мозг совершенно не хочет настраиваться на что-то помимо Тэхёна и новой проблемы. Или Тэхёна как новой проблемы? Парень тяжко вздыхает, и уже который раз игнорирует своих одноклассников с их неуместными сейчас вопросами и догадками насчет его поведения. Но внезапно он будто выныривает из своих тяжёлых дум, устремляя внимательный взгляд на одного из присутствующих: парень вполне обычный, не крашеные волосы, в отличие от Тэхёна, глаза простака и эта чертова школьная форма ему совсем не идёт, в отличие от, чёртова, мать его, Тэхёна. Как-то раз Ким обмолвился, что заканчивал ту же школу, что и Чон. Второму было, естественно интересно и он нашёл из дюжины классов тэхёнов и его, собственно тоже. Чонгук не придал должного показательного интереса рассказу из уст парня, не расспрашивая, боясь показаться подозрительным. Но не побоялся убить больше трёх часов в архивах. И эта неприглядная школьная форма так шла шатену, и в ней он еще больше походил на анимешного мальчика. Чонгук всё так же пристально рассматривал одноклассника, чуть склонив голову вбок. Хм, ничего не чувствую, подумал парень. Всё это казалось странным. Те же глянцевые мальчики в кафетериях тоже не вызывали никаких эмоций, как и просмотренные сотни страниц с гей-порно. Всё было более чем странно, ведь почему-то от одной мысли о Тэхёне становилось дурно. Чонгук всё еще пытался себя убеждать. Он вёл эти внутренние диалоги почти неделю. Каждый день ноги сами несли брюнета в сторону тэхёнова дома, но Чон не мог сунуться туда, не разобравшись в себе. Ему всё еще было стыдно, и догадки о том, что Ким всё слышал просто сжирали. Как и те, что работающий в подобном месте Тэхён не обязательно гей, а просто хорошо относится к школьнику. Разбирательства в себе приводят лишь к убеждениям в том, что это возрастное, что это пройдет, и такое банальное, что нужно просто завести себе девушку. Но какая, блять, девушка, будет себя вести столь независимо и маняще? Даже если ей будет 30, Чон уверен, никто не сравнится с его хёном. Эти утверждающие мысли, в которых Чонгук переубеждал переубеждать себя, страшили. Говоря матери, что он будет поздно или вообще не придёт сегодня домой, Чонгук не очень отдавал себе отчёт в том, что в субботний вечер идёт в гей-бар. Но он отчетливо высчитал смены Кима, чтобы не пересечься с ним. больше Меньше всего хотелось видеть сейчас этого парня. Мягко говоря, Чонгук немного недолюбливал голубых, то есть гомосексуалистов. Сейчас стоя у входа в бар, парень вспомнил об этом уж очень резко. В голову больно ударила действительность – обнимающаяся у входа парочка – как в нос запах нашатыря. Мысленно молясь о том, чтобы Тэхёна там не было, Чон сделал смелый шаг внутрь радужного царства. Почему именно этот бар, спросите вы, разве в Сеуле нет других? Элементарно дело в том, что ощущение того, что Тэхён в нём работал, автоматически делало его безопасным местом (на этот счет Чонгук поторопился, верно, забыл, что он слишком сладкий мальчик) и этот заведение было ближе всего к тэхёновому дому (подсознательно Чонгук уже готовил себя к тому, что будет молить о спасении). А также, это был, кажется, единственный бар, в который раз-через-раз пускали несовершеннолетних. И находясь внутри, парень не мог понять, свезло ему или нет.

***

- Блять, я тут в одеялке запутался, а вы мне говорите со своей жизнью разобраться. Тэхён злился на недавний разговор с Юнги и, действительно, вместо того, чтобы разобраться, что с ним происходит, просто лежал на диване и гуглил о том, что у Тетриса, оказывается, есть конец. День тянется неумолимо медленно, а жить на первом этаже страшно. Страшно даже на втором и третьем. А сейчас и вовсе хочется залезть на пальму, желательно, чтобы она была трехсотметровой. Потому что единственное, чего не боится в этой жизни Тэхён – высота. Плотно закрытые жалюзями окна разрывают мигалки, а толстые стекла пробивает сирена полиции. Тэхён не привык просыпаться от скудно доносящихся с улицы звуков, ведь Тэхён боится даже грома. Но больше всего на свете – одиночества. Он настолько привык, что в его квартире кто-то есть, кто-то типа Юнги и Чонгука, словно стражи покоя Кима. А сейчас он совсем один, ведь с Мином он поссорился ещё вчера, а Чонгук по неизвестной причине перестал приходить к нему уже неделю как. Ни один из друзей не отвечает на звонки и смс. Тэхёну страшно, и в миг во взбодрившееся сознание заползают ужасные картины снующих по улице уголовников, а страх выкидывает поддельные звуки и шатену кажется, что кто-то грубо дёргает ручку двери. Звонок собственного телефона пугает не меньше сине-красных за окном. Тэхён удивленно смотрит на устройство и не понимает, почему Юнги звонит именно сейчас, словно слышит сквозь кварталы, как Тэхёну страшно. То, что говорит Юнги, совсем не успокаивает, наоборот, сеет тревогу, словно утренний туман росу, но уже не за себя. Кима срывает с места и его счастье, что пижама больше похожа на спортивный костюм, а волосы не жуть как измяты и растрепаны во время неспокойного сна. Тэхён несётся, банально сломя голову, несётся сквозь толпу охваченную паникой какой-то сцены убийства или избиения. Тэхёну ничего не интересно кроме его, пусть, блять, будет так, мальчика в нескольких кварталах от дома. Тэхён не надел линзы, но он без труда его узнал, и плевать, что при минус четыре перед глазами все больше чем плывёт. Именно сейчас, когда за окном синеет рассветом, а старый холодильник, времен ещё тэхёновой бабушки, кажется непривычно громким, Чонгук сидит в кресле, которое обычно занимает хозяин квартиры. Тэхёну спокойно, а громкий холодильник даже расслабляет. Ким откидывается на диван, расслабляясь всем теплом; до этого напряженные мышцы размякают, а натянутые нервы отпускает – как по струнам гитары нежной балладой. Он совсем забыл держать строгое выражение лица, но, кажется, Чону сейчас от этого только легче. Перед глазами обоих проносятся получасовые воспоминания, но у каждого свои. Тэ отчетливо помнит испуганные глаза и чуть ли не силком заливаемый в глотку Чонгука ярко-салатовый коктейль; помнит, как Чон мирится, улыбается незнакомому мужчине и даже одобряюще относится к чужой руке на своей талии. Нужно, кажется, повториться еще раз: Чонгук до неприличия сладкий мальчик. Этот сладкий мальчик помнит, как он зашел в довольно крутое заведение. С первого взгляда он бы никогда не подумал что это гей-бар. Заведение больше походило на дорогой лаундж, а время было позднее, от чего играл не расслабляющий блюз, впитывая в кожу черных диванов и деревянных столов свои плавные, немного подрывные мелодии. Здесь играла музыка на манер Flo Rida “GDFR” или Snoop Dogg, что вдыхало в помещение душу дорогих американских пабов, не хватало только хорошеньких проституток снующих с подносами повсюду. Чон не успевает опомниться, а вокруг него уже вьется статный мужчина с явно дорогим виски (ну, или скотчем) в бокале. Школьника в достаточно крутых шмотках отхватывает со всех сторон сигарный дым, а в душу проползают басы; в руках каким-то неведомым образом оказывается дорогущий коктейль, а ладонь этого обворожительного мужчины оказывается на талии, скользнув на неё с плеча, – вот от этого начинает немного воротить, но шарм действует на пару с алкоголем и становится легче. Из головы окончательно вылетают его смешные представления об этом заведении: как о его радужном дизайне, так и о его не менее разноцветных посетителях. Теперь Чон понимает, почему Тэхён рассказывал о своей работе, как о дорогом и солидном месте, в котором еще и неплохо платят. Чонгук впервые в таком месте, его охватывает что-то типа эйфории, но его резко хватают за руку и дергают на себя, перехватывая поперек груди. Кажется, Тэхён ещё никогда так не бежал. Ошалелый мужик извиняется: «не знал, что он твой»; опасливо прячет глаза и поспешно ретируется – у Тэхёна свирепый взгляд, сильно вздымается грудная клетка, покрасневшие щеки и цепкие пальцы, оставляющие стопроцентные синяки на запястье. Он силой вытаскивает ошарашенного Чона из бара и проклинает того, кто вселил школьнику в голову эту идею, проклинает добренького охранника, который пустил его внутрь и, естественно, того похотливого ублюдка, который же, блять, видел, что Гуку не больше семнадцати. Кажется, Чонгук ещё никогда так нервно не дергался. В данном случае из-за Кима. Уши школьника слишком сильно реагировали на каждый его вздох, движение, а кожей Чон чувствовал всякий неаккуратно брошенный в свою сторону взгляд. Тэхён перебывал в ужасе. В голове не укладывалось, что парень мог зайти в то блядское место. Ким-то знает, что на самом деле представляет собой этот мирок. Тэхён негодует. - Хён, - от этого обращения кишки скручивает, - мне в школе призналась девочка, - Чон сдается под тучным взглядом старшего. - Ничего не почувствовав, решил проверить не гей ли я. - В твою светлую головушку не приходила мысль о том, что можно попросить меня, или Юнги? Да и вообще, у тебя одноклассников мало? Мог, блять, в конце концов, зажать кого-то в коридоре, а не идти в этот проклятущий гей-бар с вагоном и маленькой тележкой извращенцев. Тэ зли-ится, Чонгук протягивает определение его поведения у себя в голове с насмешкой; эдакое садистское удовольствие наблюдать за нервным хёном. Гуку нравится, но он не мазохист, сказать, что причина далеко не в девушке. Нет, с признанием он не соврал, но все-таки Тэхён последний человек на котором он бы хотел проверять свою ориентацию. Но Ким все ещё возмущён – оскал – он встаёт с дивана, из глаз искромётные молнии. Тэхён наглядно демонстрирует Чонгуку, как нужно было проверять. У младшего глаз чуть ли не дёргается, когда свитшот скользит вверх, подцепляемый теми же тонкими пальцами. В голове щелкает и включается MarQ Markuz “Sex Machine”, а Тэхён так четко двигается ей в такт. Это не похоже на стриптиз, это несколько эротичнее, ведь, Тэхён просто раздевается, так же как и всегда, те же движения – вот локоть чуть в сторону, прогибается в спине и снимает, наконец, эту тряпку. Проблема только в том, что слишком медленно. - Как тебе? – он подходит очень близко, Чонгук сидит в том же кресле, Чонгук не в силах отвести взгляд. – Что ты чувствуешь? Чон не чувствует свой язык – не может проронить и слово. Тэхёну это нравится, очень. Тэхён делает шаг вперед, садится между его ног и кладет ладони на бедра. От резкого движения вверх, томного блядского взгляда, который настолько влажный и похабный, что теряется ощущение себя в пространстве, передергивает. Нежные пальцы берут за руку и подносят к своему лицу. Трогаешь мягкие губы пальцами, надавливая, задевая ногтями белые зубы; аккуратно ведешь виз, гладишь шею и очерчиваешь линию плеч. Всё это с подачи кое-кого очень соблазнительного, того который сейчас приподымается и в самое ухо хрипит «как ощущения?». А всё и так понятно – стоит. Гук сдерживается из последних сил, потому что слишком уж это возбуждающе. Возбуждает больше больной фантазии из сна – Тэхён разрешает касаться, точнее заставляет, но проявлять инициативу Гук не смеет. Ким резко встает на ноги и уходит в свою комнату, а Чонгук запирается в ванной, надолго. А на следующий день отвечает девушке взаимностью. Это даёт ему оправдание продолжать проводить время с Тэхёном и считать свои закидоны – возрастным. Чонгук был гомофобом всю свою сознательную жизнь, а проносящиеся мимо него события, скручивающие ему шею в шорохе моментов, откровенно пугают.