То, о чём умолчал...

      Гагин, наконец, решил, что он «сегодня не в ударе», лёг рядом со мной, и уж тут свободно потекли молодые наши речи…       Мы рядом лежали на траве, иногда щурясь от яркого солнца, что иногда, но ненадолго скрывалось облаками. Я улыбался, глядя на Гагина, он улыбался мне в ответ. Нас совсем разморило.       Я зевнул и потянулся, и как бы невзначай моя рука будто чуть приобняла художника.        — Ох, похоже, я скоро засну… — улыбнулся я. Мой друг повернулся ко мне на бок, чуть приподнявшись на локте.        — Ну так подремли… Здесь и правда так хорошо… А я, может, соберу пока мои «художества». — и вновь он одарил меня улыбкой.       Я растянулся на мягкой траве, вдыхая её свежий аромат, и закрыл глаза. Нет, спать я не собирался, просто хотел полежать, будто отделиться от этого мира.       Прошло, наверное, минуты три, я не берусь сказать ровно. Услышав, что мой друг вновь опустился на траву рядом со мной, я не стал открывать глаза. Но вдруг я услышал его дыхание — Гагин склонился над моим лицом и застыл, будто в нерешительности.       Вдруг мне захотелось резко податься вперёд, обхватить рукой его голову, зарыться пальцами в мягких, как шёлк, прядях волос, соприкоснуться с чуть заветренными, но мягкими губами, наблюдая недоумение в прекрасных глазах…       Но полёт молодой фантазии прервал вздох, я будто вернулся в этот мир. Всё ещё играя роль спящего, я почувствовал дыхание у себя возле лба, будто кто-то застыл в незнании — двигаться дальше или податься назад. Конечно, я знал, кем была эта нерешительная персона.       И вот Гагин отпрянул, всё же не решив, как я понял, поцеловать меня в лоб. Наверное, я бы тоже не решился…       Полежав ещё пару минут, как мне казалось, я открыл глаза и вновь потянулся. Мой друг сидел рядом, что-то тщательно зарисовывая. Посидев чуть на траве, я поднялся, решив узнать, чем так увлечён мой дорогой друг.       На листе бумаги карандашом был нарисован портрет спящего человека. Я улыбнулся.        — Ну как? — спросил он у меня, стерев лишнюю линию. — Похож?        — Очень… — заулыбался я, смотря то на портрет, то на Гагина.       Мы вновь разговорились. Но разве могли мы говорить о том, что на действительно беспокоило в тот момент? Или не беспокоило? А дарило томную сладость…       Наболтавшись досыта и наполнившись чувством удовлетворения, словно мы что-то сделали, успели в чём-то, вернулись мы домой.       До сих пор я улыбаюсь, держа в руках уже чуть истёршийся, но такой дорогой сердцу портрет, вспоминая полную веселья, добра и ещё чего-то улыбку…