Тропою беглеца

Тугая повязка из старой ткани, бывшей когда-то рукавом рубашки, насквозь пропиталась кровью, не желавшей останавливаться. Сидевший, привалившись к стволу какого-то дерева, Сириус, ругаясь сквозь зубы, пытался затянуть самодельный бинт на своем плече потуже. Редкие прохожие косились на грязного, одетого в лохмотья окровавленного мужчину с отвращением, к которому примешивалась толика любопытства: для тихого городка Литтл Уингинга, судя по всему, такого рода посетители были в новинку. Впрочем, находился он на самой окраине городка, в зеленой зоне, чьи аккуратные кустарники и деревья встречали приезжающих из Лондона жителей, радовали глаз и отбивали всякую охоту жить поближе к работе в шумном и грязном Лондоне подобно всяческим плебеям. Сириус поправил кепку, сбившуюся набок, здоровой рукой. Похоже, удача начала изменять ему, впрочем, как сказать. Ни молодая девушка, пробегавшая мимо, ни дама постарше, что бежала за первой, задыхаясь и пыхтя, ни подслеповатый старик с палкой, не опознали в Сириусе разыскиваемого «опасного преступника» — очевидно, боялись подойти поближе к «бездомному», словно его грязь и бедность могли заразить их, успешных представителей среднего класса — позже Сириус понял, что все было именно так. Однако кто-то из них вполне мог вызвать полицейских по возвращении домой, чтобы те не позволили какому-то бродяге осквернить своим присутствием их чистый и тихий уютный городок. Все пошло кувырком с самого его отъезда в маггловском автобусе из Эдинбурга. Идея незамеченным пробраться в автобус и добраться до Лондона вместе с багажом пассажиров казалась просто прекрасной. Реальность, в которой Бродяга почти три часа ехал чуть живой от жары и запаха бензина, — нет. После того, как его последний раз стошнило на чью-то сумку, он понял, что весь путь до Лондона не осилит. Открыть дверцу лапой не удалось, и единственным выходом спастись из того ада была аппарация в облике Сириуса. Аппарировать Сириус побаивался с самого своего прибытия на сушу. У него не было практики в течение почти двенадцати лет, а это могло грозить разными неприятностями. Однако выбора не было: не для того он сбежал из Азкабана и проделал такой путь, чтобы свариться заживо в проклятом маггловском изобретении. Изо всех сил сосредоточившись на мысли о городе, в котором находился сын Джеймса и Лили, Сириус закрыл глаза и исчез из автобуса. Его выкинуло не в самом Литтл Уингинге, а за несколько километров до него, судя по дорожным знакам, — и это было неплохо, в конце концов, он мог бы и пешком дойти. Гораздо хуже было то, из-за чего он и опасался пользоваться аппарацией. У Сириуса случился расщеп: здоровенный кусок мяса, что был выше правого локтя, исчез, оставив Сириусу жуткую боли и непрекращавшееся кровотечение. Вместе с тем перемещение содрало у него пару ногтей на ногах, но боль от их пропажи притуплялась раной на плече. Кое-как забинтовав ее, Сириус, забыв о своем намерении попасть в городок в облике Бродяги, доковылял до Литтл Уингинга, и без сил опустился под каким-то растущим недалеко от дороги не то небольшим деревом, не то гигантским кустарником, опознавать который у беглеца не было ни сил, ни желания. Но самым худшим было даже не это. Сириус осознал, что он не знает, где ему искать Гарри. Название улицы, на которой жила много лет назад сестра Лили со своим мужем, напрочь вылетело у него из головы. Сидя под раскидистыми тонкими ветвями дерева, Сириус перебирал варианты, отбрасывая одни, и останавливаясь на других, изо всех оставшихся сил напрягая память. Он помнил только, что это название было какое-то… растительное. То ли в честь цветка, то ли по имени дерева — но какого именно он вспомнить не мог. В ту кошмарную ночь, когда он прибыл в Годрикову Впадину и обнаружил там два мертвых тела — Лили, Джеймса — и одно живое — плачущего Гарри, он какое-то время сидел прямо на холодном полу, закрыв лицо руками, оплакивая потерю дорогих друзей, словно в беспамятстве. Пока большая теплая ладонь не подняла его за шиворот мантии, одним рывком поставив на ноги. — Ну будет тебе, Сириус, будет, — пробасил тогда Хагрид, обнимая его как маленького ребенка, едва не сломав при этом ребра Сириуса. Когда они пришли в себя, Хагрид заявил, что Дамблдор послал его за Гарри, которого нужно было отдать сестре Лили. — Сестре Лили? — эхом ответил Сириус, фокусируя свой блуждавший по стенам дома взгляд на теле мертвой подруги. — Но они с Джеймсом назначили опекуном меня! — Извини, Сириус, приказ Дамблдора, — сказал Хагрид, забирая маленького Гарри из кроватки. — Он сказал, только там он будет в безопасности. — В безопасности? — Сириус видел свое бледное испуганное отражение в остекленевших зеленых глазах Лили Поттер. — У магглов? Он нашел в себе силы перевести взгляд на Хагрида, на руках которого маленький Гарри наконец-то перестал плакать. Бросив последние взгляды на Лили, Хагрид, покачивавший Гарри как заправская нянька, и Сириус медленно спустились на первый этаж. Сириуса дрожь забила, когда он снова взглянул на изломанное тело своего лучшего друга. Холодный осенний воздух хлестнул его по лицу, приводя в чувство ненадолго, и он сказал, пытаясь придать голосу как можно больше твердости: — Отдай его мне, Хагрид. Я его крестный. Джеймс и Лили назначили меня его опекуном! Я смогу позаботиться о нем лучше магглов, я смогу защитить его, я… — Извини, Сириус, но Дамблдор приказал… Слушай, эээ… Ты не мог бы одолжить мне эту свою штуку? — Хагрид махнул здоровенной ладонью в сторону мотоцикла Сириуса. — Понимаешь ли, с ап…аэп… С этим делом, эээ, непросто, короче. А тут еще и Гарри… — Да, — безучастно отозвался Сириус. — Конечно бери. Прохожие беспокойно рассматривали их, выбитую дверь, пробитую чем-то крышу дома Поттеров. Заклятье Доверия потеряло свою силу, и особняк стал виден всем: и магглам, и магам. — Я установил в него компас и еще пару приборов, которые доставят тебя прямо по адресу. Куда вы направляетесь? — Эээ…минутку, — Хагрид порылся в карманах своей необъятной куртки и достал лист, исписанный косым тонким почерком. — Графство Суррей, город Литтл Уингинг…эээ… Он назвал улицу и номер дома, Сириус взмахнул палочкой, давая мотоциклу координаты для курса, и показал Хагриду, как заводить и останавливаться. — Я верну тебе его сразу как только смогу, — заорал Хагрид, когда смог завести мотор. — Можешь не торопиться, — пальцы Сириуса с силой сжали палочку. — Он мне больше не нужен. Мотоцикл вместе с пассажирами поднялся в воздух. Гарри на руках у Хагрида захохотал, словно и не было этой кошмарной ночи. Зеленые, совсем как у Лили, глаза малыша встретились взглядом с глазами Сириуса, который поднял руку, прощаясь. А после, смахнув непрошеные слезы, отправился на поиски Питера. Чтобы убить Питера. «Как же называлась та улица, черт ее дери?» Он поднялся на ноги, и рука тут же заныла, а перед глазами заплясали черные мушки. Сцепив зубы, Сириус сумел подавить стон боли и ждал, пока зрение восстановится. — Уходит наконец-то, — послышался приглушенный женский голос. — Надеюсь пойдет куда подальше от нашего города, только оборванцев вроде него нам не хватало. — Точно-точно, — вторила другая женщина. — Кто вообще разрешил таким как он приходить в наш город, сидеть под нашими кленами… — Это не клен, Мэри, а тис… Сириуса словно молнией поразило. Он повернул голову в сторону женщин — ими оказались бегуньи — которые тут же отвернулись и пошли прочь от него, шушукаясь. Потом запрокинул голову и посмотрел на зеленую крышу из листьев, под которой он сидел. «Тис. Тисовая улица, ха!» Он не помнил номера дома, но это уже неважно. Если надо Сириус будет заглядывать в каждый дом из тех, что стоят на Тисовой улице!

***

Дома в Литтл-Уингинге были как на подбор: небольшие, двухэтажные, неяркие и однотонные. Лужайки перед домами радовали глаз яркой зеленью. Идеально чистые улочки, цветочные названия, чистота, порядок… Все это отдавало не столько уютом, сколько искусственностью, ненатуральностью. Бродяга, к вечеру обошедший почти весь городок в поисках Тисовой улицы, нигде никогда в жизни не ощущал себя настолько чуждым окружающему. За исключением Азкабана, разумеется. Жарко было, в пасти пересохло, днем Бродяга пытался подобраться к местному, поливавшему газон перед своим домом из шланга, но тот, в отличие от эдинбургского садовника, встреченного Бродягой днем ранее, стал отгонять незнакомого пса и бормотать что-то насчет вызова санитарных служб. Что такое «санитарная служба» Бродяга не знал, но в каких-либо вызовах он не нуждался, это уж точно. Он шел, шел, шел, по жаре, с больной лапой — кровотечение прекратилось, возможно, из-за регенерации в собачьем облике — как знать. В конце концов, Бродяга улегся в кустах на улице Магнолий, как гласила дорожная вывеска, с намерением отдохнуть. Бродяга не знал, как долго он дремал, спрятавшись в зелени, но в какой-то момент открыл глаза, почувствовав чье-то присутствие неподалеку. Он прижал уши, шерсть на загривке стала дыбом: было уже поздно, слишком поздно, чтобы жители этого степенного сонного места выходили на прогулку. Человек приближался — Бродяга слышал его шаги, слышал, как тот тащит тяжелую поклажу за собой. Сам пес спрятался глубже в кусты, сливаясь с тенями, стараясь быть как можно менее заметным. И ждал. Из-за поворота показалась тоненькая фигурка — женщины или подростка — тащившая за собой чемоданы. Фигурка шла прямо к кустам, за которыми прятался Бродяга, и — сердце у беглеца забилось чаще — чемоданы сами следовали за своим хозяином, плыли в дюймах над землей, иногда задевая ее. Человек, оказавшийся мальчишкой лет двенадцати, в конце концов, подошел прямо к обочине, поднял голову и посмотрел прямо туда, где прятался Бродяга. На него смотрел двенадцатилетний Джеймс Поттер. Это было просто невероятно, немыслимо! Бродяга хотел было выйти к нему, но мальчишка отшатнулся, споткнулся о бордюр и рухнул как подкошенный. А потом… Потом Бродягу оглушил рев мотора и скрежет колес, ослепил свет фар. В ужасе он прижался к земле всем телом и заскулил. Когда пес нашел в себе силы открыть глаза, то увидел двухэтажный автобус, тут же с грохотом исчезнувший в неизвестном направлении. Мальчишки, похожего на Джеймса, на улице уже не было. «Автобус „Ночной Рыцарь“, вот значит как». Сириусу Блэку однажды довелось прокатиться на таком, это было давно, в той, другой жизни. Он сбежал из дома и намеревался пешком добраться до «Дырявого Котла», откуда можно было написать Джиму с просьбой приютить на время, но в итоге заблудился. Сириус тогда уселся прямо на тротуар в маггловском переулке, раздумывая, что ему, не умевшему тогда еще аппарировать, делать, и буквально через минуту перед ним появился автобус, перевозивший волшебников, попавших в беду. Это было давно, слишком давно, в другой жизни, в которой на Сириусе не висело клеймо убийцы и предателя, в которой жив был Джим, жива была Лили и те двенадцать магглов тоже… На лужайке во дворе дома неподалеку лежал подтекавший шланг. Бродяга подполз к нему и отпил немного воды. Большего той жаркой летней ночью ему и не надо было.