Rock you like

Острые края приморских скал оттого напоминают бритву, что стачиваются мягким, но требовательным прибоем ежесекундно на протяжении целой вечности, пока вовсе не растворятся в воде. Вроде, камни должны быть крепче, терпимей, но они разрушаются под нежными прикосновениями, стираются и разваливаются добровольно, чувствуя при этом счастье, финальным счётом выдыхая безнадёжное и слабое «Спасибо» в конце. А море остаётся таким же, захватывая и утопая в себе всё любимое и бушуя тогда, когда понимает, что разрушает абсолютно всё. Но ведь не по своей воле – просто у него стихия такая, смысл жизни. У кого-то он бывает рождать нечто новое, у других воодушевлять, у третьих ещё что, а вот у моря огибать и стирать время - у камня терпеть и подчиняться. Когда грязная пена сероватого оттенка очерчивает кромку берега, Намджун немного морщится, потому что это не то, что описывали поэты в своих работах, восхваляя белизну русаличьего чела, заставляя верить, что море – это нечто романтическое, граничащее со спокойствием, и нахождение своего собственного "я" у какой-нибудь пристани ранним утром или закатом, когда солнце тонет в тёмной воде, огненными бликами мерцая вдалеке – вполне реально. Однако волны и шум морской пены, лопающихся пузырьков и шуршание песка навевают больше меланхолией, нежели желанием жить. Ещё холодно, из носа течёт, а ноги промокли – ботинки безнадёжно испорчены, нужно закупиться лекарствами и выпить – явно не чаю – хочется чего-то горячего. Сплина на день достаточно, поэтому Намджун поворачивает назад и будто бы хромает, утопая в сыром песке и морщась, когда тот попадает внутрь ботинок и неприятно царапает кожу. Намджун доходит до припаркованной неподалёку тойоты, отключает сигнализацию и, наконец, оказывается в тепле, врубая печку и местную радиостанцию, вслушиваясь в баритоновый оттенок голоса ведущего. Он говорит о том, что сегодня ожидается небольшой шторм и что лучше попасть домой прежде, чем ливень обрушится на головы. Намджун переводит взгляд на свинцовое небо и думает, что «небольшой» превратится в настоящий хаос, поэтому лучше переждать в гостинице, а завтра вернуться домой. Ему немного досадно, что отдых не вышел – путёвка друзей на остров, чтобы трудяга перевёл дух - стала причиной простуды и наехавшей тоски – Намджуну не нравится ничем не заниматься. От выбора радиоведущего становится ещё хуже – тот явно думает, что ставить грандж в исполнении жемчужных* – хорошая идея. Ошибается. Шторм начинается раньше предсказанного – шатает верхушки пальм, жутко размахивающих ветвями-щупальцами; раздувает волосы торопящихся скрыться гостей и местных жителей – они отличаются друг от друга цветом кожи, выражениями лиц и реакцией на начинающийся ливень. Небеса изрыгают крупные морозные капли, бьющие по коже болезненно и, кажется, даже до синяков. Гремит гром, а Намджун пытается разобрать дорогу, ничего не видя перед собой. В конце концов, именно это он и обвиняет, когда врезается в столб и мотор глохнет. Просто отлично. Ким Тэхён пожалеет, что решил купить билеты в несезонное время – думал, что Намджун отдохнёт в одиночестве и тишине около моря. Вместо этого Наму приходится вылезать из тёплого салона с больной головой и кровью на лбу, пошатываясь, пытаться осмотреть, что произошло с капотом. Ничего хорошего он там не обнаруживает, поэтому ругается в голос - его крик заглушает раскат грома и удар молний по металлическим небесам, треском и жутким электро-узором очерчивая границы. Проезжающих, как назло, нет. Намджуна трясёт в холодной машине до тех пор, пока он не замечает два ярких приближающихся пятна и рокочущий шум мотора – выскакивает из салона и тормозит автомобиль. Водитель оказывается молодым парнем, соглашается помочь с проблемой, но говорит, что эвакуатор прибудет только после шторма – забирает Намджуна с собой, и тот вынужден оставить тойоту около столба. Он не похож на местного – слишком симпатичный. Плавный очерк профиля на ртутном фоне за окном и стены из дождя. Радио не работает, поэтому тот включает кассетник, прежде интересуясь, не против ли Намджун музыки. Тот отвечает, что готов слушать что угодно, лишь бы не саунгарден* – он мельком упоминает радиоведущего, не замечая сразу слабую улыбку в уголках губ водителя. - Отчего же вам не нравится саундгарден? - Музыка самоубийц, - коротко хмыкает Намджун. Парень вздыхает и переключает на другую мелодию. Он представляется Ким Сокджином, двадцать четыре года, пять из которых проживает на острове Тонбэксом. Работает, кстати, тем самым радиоведущим, который крутит грандж во времена штормов и музыку для самоубийц по воскресеньям. Рассказывает истории о китах в банках, скалах и море; о песке в ботинках, ветре в волосах и о газетах с отсутствием новостей в вечно сухих пальцах. Его речь перебивается раскатами грома и голосом Далласа Грина* – Намджун ловит себя на мысли, что он почти не говорит и что ему нравится больше слушать, а ещё что Сокджин успокаивает получше всякого моря и мягко укачивает в колыбели из ропота дождя. Намджун засыпает, прислонившись к прохладному стеклу, и просыпается только тогда, когда Сокджин осторожно потряхивает за плечо и заставляет открыть глаза. - У вас лоб в крови, господи! – восклицает Ким, только теперь замечая красную засохшую дорожку, прикрытую отросшей чёлкой. Он помогает Намджуну вылезти из салона, тащит сквозь пелену ливня к небольшому домику и впихивает внутрь, закрывая за собой дверь и оказываясь в тишине. Сокджин заставляет Намджуна присесть на диван, а сам пускается на поиски аптечки и вскоре шуршит бумажными упаковками, обрабатывает небольшую ранку и залепляет пластырем – даёт таблетку от головной боли и уверяет, что никакого сотрясения нет – просто царапина. Намджун благодарно кивает. Он смотрит на лицо чуть выше своего – Сокджин стоит над ним, капли стекают с прядей и падают на мокрую одежду. Только теперь оба вспоминают, что нужно переодеться, чтобы не простыть и Сокджин приносит свежие вещи, оставляя Намджуна в зале, а сам уходит готовить горячий чай. В чужих штанах и футболке, Нам шлёпает босыми ногами по полу, отыскивая Сокджина на кухне – тот раскладывает на столе всю имеющуюся в холодильнике еду из морепродуктов, а вместо чая стоит бутылка портвейна. Он оборачивается через плечо, улыбается краешком пухлых губ и велит присаживаться. - Подожди ещё пять минут. Намджун верно ждёт сначала пять минут, а потом несколько месяцев прежде, чем окажется снова на острове и вновь услышит знакомый голос радиоведущего, крутящего по штормам грандж, а по воскресеньям песни для самоубийц. Сокджин встречает с улыбкой и мягким «Привет», ставит бутылку портвейна и разливает по бокалам, выплёскивая похожую на затемнённый янтарь жидкость на стол – у него от волнения руки немного трясутся, поэтому Намджун отбирает бутылку и делает всё сам. Сокджин сидит на стуле в той же комнате, что и когда-то давно, когда у Нама был пластырь на лбу, за окном ливень, а помещение наполнялось историями о море и музыкой, заставляющей чуть дрожать и покрываться мурашками, потому что ноты пробирались под кожу и въедались в мозг. Сокджин рассказывал о поверье, что если забросить в море какую-нибудь вещь, то это означает непременную встречу вновь. На берегу моря было спокойно. Вода тёмно-синяя, глубокая, с неизведанным миром под собой – вечно покрывает чьи-то ошибки тяжёлым слоем, бережёт временем забытые реликвии, расщепляя их понемногу. Кто-то выкидывал в море вещи, чтобы однажды вернуться вновь; кто-то избавлялся от них, чтобы никогда не вспоминать – оно поглощало всё без разбора и верно хранило. Поэтому Намджун закинул наручные часы и знал, что те остановятся со столкновением о морское дно. Сокджин об этом не знал, но главное было то, что всё сбылось и он вновь здесь, на острове Тонбэксом с бокалом жидкого заката в руках и глазами Сокджина напротив – изучающими, тёмными и поглощающими своей глубиной похлеще любого океана. - Ты как-то упоминал кита в банке – что это значит? – припоминает Намджун, и Джин хмурится на мгновение, вспоминая, когда это он мог ляпнуть, а потом щёлкает пальцами. - Я не знаю. – Сокджин улыбается широко, пожимает плечами и делает глоток из бокала. - Мне кажется, это звучит неплохо. Пусть это похоже на бред и половину Намджун не понимает, он положительно кивает, подливая ещё портвейна себе и Сокджину. Ещё несколько месяцев до отпуска и последние дни кажутся натянутыми, слишком медленными, а часы словно неправильные – они не должны быть такими ленивыми. Тэхён улыбается, когда прознаёт, что Намджун третий раз едет на Тонбэксом и говорит, что не просчитал с подарочком. Остальные крутят у виска, потому что в октябре не сезон от слова совсем – не искупаться, не загореть – только простуда на ум и приходит. Однако Намджуну плевать, потому что там его ждут больше, чем дома – по крайней мере, в это хочется верить. Он рассказывает однажды Юнги, на что тот язвительно спрашивает, а не влюбился ли Нам случаем – вроде в шутку, но как-то колется, чешется, и потом Намджун не может нормально сидеть напротив Сокджина в кухне и слушать радио. Он спрашивает себя несколько раз в минуту, почему находится здесь – среди кухни с фотокарточками моря на холодильнике, прикреплёнными цветными магнитами заметками о завтрашнем дне – не забыть купить апельсиновый сок; с двумя бокалами, на дне которого поблёскивает остатки алкоголя и с Сокджином, который по-прежнему впускает в свой дом и по-прежнему один. - Почему ты живёшь один? - Потому что я как кит в банке, - еле слышно отвечает Джин и криво улыбается. Намджун остаётся дольше, чем на три дня – он решает, что проводить отпуск в Сеуле ему не нравится. Нам чувствует себя странно – тем самым камнем, обтачиваемым водой, становящимся острее с каждым разом при виде Сокджина, но причинить вред старшему он не может – не хочет. Поэтому когда они сидят на диване и вместо телевизора слушают CD с сиплым голосом Уэйда*, поющим о шторме, одновременно сплетаясь мыслями о первой встрече и руки случайно соприкасаются. Никто не отдёргивается, лишь замирают, задерживая дыхание на секунду-другую, точно падают в морскую пучину и даже не пытаются бороться с учащённым сердцебиением – это не обязательно – это приятно. - Не ночуй в отеле сегодня, - просит Сокджин с придыханием, словно слова даются тяжелее обычного, выходя из лёгких хрипловатой просьбой, совсем тихой, но довольно чёткой и разборчивой. Намджун вопросительно смотрит в глаза Джину, а тот поджимает губы и переводит взгляд на совсем близкие друг к другу кисти, нерешительно накрывая ладонью намджунову руку – тот перехватывает и сцепляется своими пальцами, пододвигаясь ближе и целуя Сокджина почти так же тягуче и смертельно, как песни саундгарден, совсем не жалея о выброшенных в море дорогих часах и разбитой тойоте.