Rock you like

Людей соединяют не только общие увлечения, любовь к рок-музыке или классическим книгам, к немым фильмам и кровавым боевикам, где один герой сильнее армии противника. В случае с Сокджином и Намджуном красной нитью, исполосовавшей их тела и привязавшей в одно существо стала ненависть — обоюдная, взаимная от мозга до костей друг к другу. Любовь, может, и сильна, однако она не может длиться так же долго, как неприязнь. Поэтому Сокджин каждое утро мысленно добавляет в крепкий кофе яд, перед тем, как протянуть чашку Намджуну, читающему последние новости в чёрно-белой ежедневной газете, приносимой почтальоном в дом Джина. После бурной ночи оба молчат и пересекаются взглядами-молниями — Сокджин проклинает Намджуна за оставленные на шее засосы, из-за чего придётся париться в свитере с длинным воротником; Нам ненавидит Джина за оставленные на спине царапины — объясняйся теперь перед подружкой, откуда они взялись. — Не ставь на мне свои метки больше. — Больше ничего не будет, — хмыкает раздражённо Намджун — почти обещание, которому никто из них никогда не поверит. Потому что они связаны цепями покрепче тех, что удерживали Титанов. Сокджин сводит с ума похлеще любой текилы — мозги от него съезжают набекрень, тело вовсе перестаёт слушаться и хочется сомкнуть пальцы на гибкой, длинной и красивой шее — люди так влиять не должны. Ещё хочется прокусить ему губы, сделать как можно больнее и сжать бёдра до протяжного стона, выпущенного из приоткрытого рта. В такие моменты Намджуну кажется, что Сокджину неприятно — должно быть хреново и мучительно для совести по утрам — Джину должно быть хуже, чем ему самому, но на деле всё совсем наоборот. Из них двоих больше сходит с ума Намджун — Сокджин почти всегда спокоен и изредка груб в язвительных словах, пошлых просьбах быть быстрее и насмешках, когда Нам еле дышит, откидываясь на подушку, и закуривая сигарету — плевать он хотел на то, что Сокджину это вовсе не нравится. — С тобой как с резиновой куклой, — парирует Намджун, смотря в белый потолок без единой трещинки. — У тебя большой опыт в этом, не так ли? — отзывается Сокджин и встаёт с постели — в душ. Намджун чуть ли не рычит, туша сигарету в пепельнице, стоящей всегда с его стороны, и через минуту уже вжимает Джина лицом к кафелю и хрипя на ухо, достаточно ли синяков на сегодня. На работе Сокджин вежливый и отчасти прохладный — его никогда не назовут импульсивным и не поверят, что под закрытой одеждой предостаточно гематом и царапин от чужих ногтей. Что где-то там, под рёбрами, сердце отчаянно бьётся, когда звонит телефон и возвращается в разочарованно-нормальный темп при совершенно обычном и ненужном имени кого-то из знакомых. Намджун никогда не звонит — только по вечерам, прежде, чем прийти, или по делам. А ещё они почти не разговаривают — обмениваются колкостями, после которых один прижимается в ближайшую поверхность, а второй стискивает настолько крепко, что нередко слезятся глаза. Намджун не подписывает контракт, чувствуя подвох — там много «мелкого шрифта», отчего клиент вызывает подозрение. Он пересиливает себя и набирает номер, выученный наизусть, сглатывает тугой комок в горле и следит за спокойным выражением лица в отражении окна. Вид за стеклом радует глаз, а голос на том конце заставляет на секунду забыться, а после деловито произнести: — У меня для тебя работа. Сокджин в строгом костюме и чёрной водолазке с высоким горлом придирчиво изучает документы. В кабинете напряжённая тишина и грузное дыхание поставщика электроприборов, который потеет от каждого движения адвоката Кима, особенно когда у того брови съезжаются к переносице и он переводит тёмные глаза на мужчину, изучающе осматривая. На самом деле Сокджин мог бы сказать, что всё в порядке и медленно разрушить бизнес Намджуна, но он получает неплохие деньги, спасая эту бестолковую задницу от таких мошенников, как этот — напротив, решивший написать, если в краткости: «При случае неисправности товара через неделю после покупки компания ответственности не несёт». — Гарантия должна быть не менее года, и вы должны знать об этом, тем более, господин Ким ещё не имел с вами дела — маленькие и новые компании с подобными контрактами вызывают подозрение, так что, либо вы переделываете договор на наших условиях, либо мы ничего не подписываем. Сокджин оставляет счёт на столе Намджуна, а вечером тот приходит с наличкой и отплачивает с бонусом. Намджун — головная боль Сокджина. Он как ребёнок, которому нравятся бабочки, но вместе с этим он не прочь отрывать им крылья и лапки, чтобы узнать, сколько те продержаться без возможности летать и передвигаться. Намджун не размышляет о боли ближнего своего, переживая лишь за себя, а потому удивлённо смотрит на Джина, который просит его уйти. Он не совсем понимает — навсегда или только на этот вечер, но когда Сокджин и на следующий день повторяет: «Я же попросил. Ты что, тупой совсем стал?» — Намджун чувствует себя действительно глупым перед запертой дверью с золотистым номером «72». Некоторое время требуется обоим, чтобы привыкнуть. Сокджин теперь хочет в свой кофе яд закинуть, а не в чужой и делает всего на одну кружку — непривычно. Зато можно надевать нормальную, а не душащую одежду, потому что синяков и засосов не наблюдается — совсем слегка около ключиц. Рассматривать чистое тело в зеркале непривычно и Сокджин отворачивается, сталкиваясь с мыслью, что скучает. У Намджуна ничего не получается без адвоката — теперь его ненависть распространяется на всех, а не на одного конкретного человека с именем, которое можно сократить до крепкого напитка и шептать, пока оно не потеряет смысл или не затмит и вытеснит остальное. Он прогорел с одной из сделок, а глупый новенький помощник только и горазд, что просить прощения и варить отвратный кофе. Может, сокджинов напиток и отдавал горьким ядом, однако от него не хотелось блевать — выпивать, до последней капли, и плевать, что там действительно мог оказаться цианид. Ещё новый помощник опаздывает, бесит своими ободряющими речами и снова тащит кофе. Кажется, он решил сэкономить на растворимом. Поэтому Намджун без сожаления отправляет его в другой отдел от себя подальше, покупает бутылку джина и тащится к Сокджину, волнуясь, наверное, больше чем при поступлении в институт. Тот открывает двери и осмотрит — как всегда, будто насквозь. От такого взгляда хочется покончить с собой — кинуться в ближайшее окно и расшибиться, лишь бы избежать колкостей в свой адрес, которые явно острее хирургического скальпеля. Напускное спокойствие рушится и обваливается лавиной из камней, прибивая обоих к земле и придавливая так, что снова вместе. Разорванные некогда цепи накаляются добела, обжигая кожу, но на самом деле то лишь дыхание и прикосновения, а бутылка джина валяется перевёрнутой около скрипящей под натиском двух тел кровати. Сокджин хрипит, что ненавидит Намджуна, а тот, губами мажа по шейной впадине, отвечает, что знает.