Трудное время

Всё шло скверно с самого утра. За окном было пасмурно, сыро и слякотно. Шёл мокрый снег — зима была уже не за горами. Белёсая пелена закрывала практически весь обзор. Редкие прохожие зябко кутались в плащи и то и дело поглядывали на небо, в надежде увидеть хоть крошечный солнечный лучик, но тщетно. Я грустно вздохнул и отошёл от окна. Уже месяц не происходило ровным счетом ничего. Друзья Тора, едва наступили холода, отправились в тёплый солнечный Ванахейм. Я тоже хотел отправиться с ними, но Один поставил на моих мечтах жирный крест. Он просто взял и запретил мне покидать территорию Асгарда, объяснив это тем, что он не хочет, чтобы я позорил его своим поведением в других мирах. Я вовсе не собирался его позорить, но Всеотец и слушать ничего не желал. Фригга, разумеется, не допустила бы такой несправедливости, но её, к сожалению, в Асгарде не было, и потому заступиться за меня было некому. Мама, конечно же, улетела на очередную миссию, наказав мне ни под каким видом не пререкаться с Одином. Вот и пришлось мне одному из всей нашей компании остаться в этом сером и скучном Асгарде. Ну, почти одному. Тор не полетел в Ванахейм по собственному желанию, заявив, что хочет посидеть в библиотеке, чтобы лучше изучить историю родного мира. Наивная, неправдоподобная ложь. С каких это пор мой брат увлекается чтением и историей?! Я прекрасно понимал, что остался он только ради меня, и с одной стороны был в глубине души ему благодарен, а с другой…я же видел: Тор боится, что я могу разозлиться, сорваться, выйти из себя и совершить какой-нибудь резкий, необдуманный поступок, если останусь один; и потому решил тайком следить за мной. Подобная опека со стороны старшего брата меня, мягко сказать, раздражала. Так ведут себя с ненормальным и психически неуравновешенным человеком. Я внезапно поймал себя на мысли, что сам не уверен до конца, являюсь ли я нормальным и психически уравновешенным. Слишком много за свою жизнь я совершил спонтанных поступков, мотивы которых были загадкой не только для окружающих, но и для меня самого. Слишком часто и резко во мне сменяются эмоции, не говоря уж о том, что бывают моменты, когда я одновременно испытываю совершенно несовместимые на первый взгляд эмоции; или такие эмоции, которые я не могу объяснить словами. Возможно, Тор не так уж сильно и неправ насчёт меня. Я снова лёг на кровать, с которой встал лишь полчаса назад. Мной овладела странная апатия, ничего не хотелось делать, всё было мне абсолютно безразлично. Если честно, такое состояние длилось у меня уже довольно давно, сразу после того, как асы отправились в Ванахейм. К удивлению Тора и Одина, я не испытал при этом ни гнева, ни зависти, просто стало грустно. Дни тянулись скучно и однообразно, и я вскоре перестал вести им счёт. Все они слились для меня в бесконечно длинный, бесцветный и тоскливый день, и единственным моим желанием было, чтобы он поскорее закончился. Чтобы произошло какое-нибудь событие. Пусть маленькое, незначительное, но событие. Но нет! Время словно бы застыло на месте и ни в какую не желало сдвинуться с мертвой точки. В дверь громко постучали. Я от неожиданности вздрогнул. В покоях появился Тор. Одет он был в утепленную парадную одежду и, в отличие от меня, был бодр, весел и преисполнен оптимизма. — Ты бы ещё Мьёльниром долбанул, чтоб от двери ничего не осталось, — скучным голосом бросил я брату. — Отличная мысль, Локи, — с усмешкой ответил Тор. — В следующий раз обязательно воспользуюсь твоей великолепной идеей. Я хочу на северную границу съездить, там, говорят, стража совсем обленилась. На постах не стоят, всё время в кабаках проводят. Холодно им, видите ли. Вот поеду разбираться. Ты со мной? — Нет, — покачал головой я. — Отправляйся один. Мне всё равно ещё позаниматься надо. Я не выдержал и зевнул. — С тобой всё хорошо, Локи? Ты не заболел? Может, позвать медиков? Ну вот, опять он за своё. Как уже надоел со своей заботой и опекой, ведёт себя так, словно он старше меня как минимум в два раза, а не на два года, как в действительности. Но сейчас даже не было желания злиться. Я просто отрицательно покачал головой и вновь опустился на подушку. — Я скоро вернусь, брат, — пообещал Тор и вышел из покоев. Ну что ж, раз сказал, что мне надо заниматься, значит, надо заниматься. Фригга перед тем, как отправиться на задание, набросала мне список литературы и небольшой перечень заклинаний, которые я должен был постараться выучить. Я нехотя открыл первую попавшуюся книгу из списка, пробежал глазами первую страницу, но суть написанного уловить так и не смог. Буквы разбегались перед глазами, мозг отказывался думать, воспринимать, анализировать. Я закрыл книгу и бросил её обратно на стол. У меня сейчас не было ни малейшего желания учиться, у меня вообще не было желания что-либо делать. Думаю, Фригга уже давно забыла, что дала мне это задание, так что бояться нечего. А если всё-таки спросит… а, какая разница! Даже придумывать оправдание было лень. Я неподвижно лежал на кровати и глядел в потолок до тех пор, пока мои спутанные мысли плавно не перешли в дрему, а потом и в сон. Я не знаю, сколько часов бы проспал, если бы меня не разбудили самым неожиданным образом. Дверь распахнулась, и в покои ворвался Один в сопровождении отряда стражников. Едва я взглянул Всеотцу в глаза, с меня мигом соскочила сонливость, и я испытал самый настоящий страх. В них так явно отразилась неимоверная ярость, что казалось, его глаза полыхают неистовым огнем. Дышал Один тяжело, и было видно, что ему стоит больших усилий себя контролировать. — Ну всё, Локи! — внезапно выпалил он. — Это уже слишком! Ты приговорён к смертной казни! Моё сердце резко рухнуло вниз. В чём я на этот-то раз провинился? Да я уже неделю не делал абсолютно ничего, а у Одина вид был такой, словно я только что половину Асгарда разрушил. — А нельзя ли узнать, что ставится мне в вину? — Я старался говорить дерзко и уверенно, чтобы скрыть дрожь в голосе. — И ты не догадываешься?! — Нет. — На этот раз я был честен, как никогда. — Лжец! — отрывисто произнёс Один. — Такого отвратительного поступка я даже от тебя не ожидал. Напасть на своего брата… — Я напал на Тора?! — моему возмущению не было предела. — Да ты бредишь! У тебя старческий маразм! Да я за весь день даже покои не покидал! — А как ты тогда объяснишь вот это?! — Один показал мне датчик нарушений, и у меня замерло сердце: все пять полос светились кроваво-красным цветом, датчик явно зашкаливало. Этот прибор Фригга вручила перед отлётом Одину, который норовит обвинить меня во всех вселенских грехах. Датчик был способен определить, являюсь ли я виновником произошедшего, и если да, то в какой степени: загорается одна полоса — безобидная проделка, две — лёгкий проступок, три — серьёзный проступок, четыре — преступление, пять — особо тяжкое преступление. — Я включил его, подойдя к Тору, который лежал без сознания, весь залитый кровью, — сквозь зубы процедил Один. Моё сердце сжалось. Я вдруг очень чётко представил себе эту картину. Кто же напал на моего брата? И почему датчик выдал положительный результат? Ведь я прекрасно знал, что я этого не делал. Я просто не мог этого сделать! Но как объяснить это Одину, который сейчас вне себя от переполняющего его гнева? — Я могу поклясться, что это не я… — Довольно! — оборвал меня Всеотец. — Наденьте на него наручники. Приговор будет исполнен немедленно. — Я не знаю, кто напал на Тора, но это был не я! — отчаянно выкрикнул я, еле сдерживая слёзы. — Ты не можешь отрицать факты, Лафейсон. — Один ткнул мне датчиком в лицо. Стража под конвоем повела меня по коридору. — Ты разве забыл, что сказала Фригга? — спросил я у Одина почти жалобно. — Она сказала, что если прибор покажет четыре или пять полос, надо сообщить об этом ей и ничего со мной не делать, пока она сама не вернется и самолично не разберётся в ситуации. — Кто в Асгарде король?! Я или Фригга?! —взревел Один. — Она всегда тебе находила оправдания, мне это уже надоело. Почему я должен прислушиваться к словам глупой знахарки?! У меня отвисла челюсть. Я был поражен ничуть не меньше, чем когда Один объявил, что я напал на Тора. Всеотец довольно часто оскорблял меня, но про Фриггу он ни разу дурного слова не говорил. — Да она намного сильнее тебя! — не подумав, закричал я. — Если бы она захотела, она легко отобрала бы у тебя власть! Она просто не показывает тебе своей истинной силы, понял?! — Прекрати нести чушь! — потребовал Один, но по его голосу я определил, что он озадачился, и мои слова его явно задели. — В любом случае её здесь нет, и никто на этот раз не спасёт тебя от справедливого наказания. — Да сколько раз повторять, что я здесь ни при чём? — Поверить на слово Богу Лжи, который не представляет в свою защиту никаких доказательств, в то время как всё говорит против него? — скептично нахмурился Один. — Я что, по-твоему, совсем из ума выжил? — Сейчас, по крайней мере, очень на это похоже. Мы вошли в Судебный Зал. Он был абсолютно пуст, и казался ещё более мрачным и угрожающим, чем обычно. А может, такое впечатление создавалось оттого, что я знал уже, какая участь меня ждёт. Как только я подумал, что надо выглядеть смело и достойно до самого конца, ноги у меня безвольно подкосились, и я упал на пол. Неужели он это всерьёз? Убьёт меня за то, к чему я абсолютно непричастен? Судя по всему, Один явно не шутил. — Прошу, не надо, пожалуйста! — уже всхлипывая от страха и беспомощности умолял я. — Я не виновен, честно. — Не смей произносить это слово! И встань, как подобает. Хотя бы умри достойно. Признайся себе, ты получил по заслугам! — Неправда! Я не нападал на Тора! — Постыдись. Ты можешь хоть перед смертью не лгать? — Я не лгу! — Мне надоело слушать его вопли. Приступайте. Два стражника сковали меня цепями так, что я и с места двинуться не мог. Проделывали они эту работу безо всякого удовольствия. Лица их были скучными и безучастными, словно они разгружали мешки с картошкой, а не обрекали на гибель невиновного человека. Я знал, что страже запрещено выражать какие-либо эмоции, они должны беспрекословно выполнять приказы, поступающие сверху. Но неужели им и вправду безразлично, что меня сейчас казнят?! Третий стражник отошел на несколько шагов и направил бластер прямо мне в грудь. — Я так долго ждал этого момента, — почти неслышно прошептал Один, и лицо его исказилось до неузнаваемости. — Наконец-то ты будешь мёртв. Я хочу лично видеть это. Видеть предсмертный ужас в твоих глазах. Голова у меня закружилась, в глазах потемнело, мне показалось, что ещё минута, и я умру безо всякого расстрела. Я закрыл глаза и попытался успокоиться. «Всё кончено. Я не смогу спастись. Будь что будет!» — Говорил я себе. — Давай, — негромко скомандовал Один стражнику с бластером. — Остановитесь, — произнёс вдруг до боли знакомый мне голос. Я открыл глаза и увидел, что в зале стоит Фригга. Лицо её было бледным, волосы растрепались, а дышала она так, словно несколько километров пробежала бегом. И что странно: все, включая Одина, повиновались и замерли. — Датчик, который ты сконструировала, показал… — начал Всеотец. — Я могу всё объяснить, — оборвала его Фригга. Лицо Одина исказилось в презрительной усмешке. — И какую же историю мы услышим на этот раз? Что у Локи было трудное детство? Что он не выдержал психологического давления, оказываемого на него? Что он стал жертвой обмана? Что его просто использовали, как орудие? Что он, в конце концов, еще слишком молод, и не в состоянии в полной мере осознавать последствия своих поступков? — Ошибаешься. Всё куда прозаичнее, — ответила Фригга. — На Тора напал не Локи. — Вот как, так теперь Локи вообще ни в чём не виноват?! Чем дальше, тем лучше! Когда ты уже прекратишь его выгораживать?! — Послушай, у меня мало времени. Тору срочно нужна моя помощь, но если бы ты меня выслушал… — Мне надоело слушать, почему мы должны простить этого чёртового мутанта! Монстра, генетического урода, опасного для социума! Да таких, как он, надо убивать сразу, как они на свет появляются! — Опомнись! — мне показалось, что голос матери едва заметно дрогнул. — Послушай себя со стороны! В здравом уме ты бы никогда не сказал такое! И тебе придется меня выслушать. Датчик был запрограммирован не конкретно на Локи: это было бы сложнее и отняло бы много времени. Прибор распознаёт ауру трикстера, только и всего. Я подумала: Локи — единственный трикстер в Асгарде, и решила настроить датчик соответствующим образом, по принципу: трикстер — значит, Локи. Это было грубой и ужасной ошибкой. На Тора напал другой, неизвестный трикстер. — А где тогда этот так называемый «неизвестный трикстер» сейчас? — язвительно спросил Один, который матери явно не поверил. — А вот этого я не знаю, — покачала головой Фригга. — Точнее, не успела придумать! — отрывисто бросил Один. — Странно, обычно ты в мгновение ока сочиняешь оправдание для любого поступка этого… — Я не пытаюсь его оправдать, я лишь призываю подумать, почему он поступил так или иначе, увидеть в этом не только его вину, но и нашу с тобой, Один. — Да, конечно, у тебя все кругом виноваты, кроме него! Ты всегда и во всем его защищаешь! — А кто его ещё защитит, кроме меня? — Определись уже, на чьей ты стороне, Фригга! — прорычал Один, не помня себя от гнева. — На моей стороне, или на его?! На этот раз сомнений не оставалось: стальная воля матери дала трещину. — Что ты такое говоришь, Один? — тихо, как говорит умирающий, прошептала она. — Мы же… мы же одна семья! — Этот подонок мне не сын! — заявил Один. «А он мне не отец!» — хотелось крикнуть мне. Но когда я посмотрел в глаза матери, в которых отразились невыносимая боль и отчаянье, я понял, что не сделаю этого. Она же прикладывала все усилия, чтобы мы вправду были семьей, а тут Один говорит ей такое. Кто же это выдержит? Я просто должен был её поддержать, и ради неё я решился на отчаянный шаг. — А я… я готов помириться, — сказал я, смело глядя в глаза Одину и протягивая ему руку, насколько мне позволяли цепи. — Я знаю, я сделал много плохого, но в данный момент я не виноват. И, если бы ты позволил… я был бы рад называть тебя своим отцом. Фригга взглянула на меня с благодарностью, я почувствовал уверенность и даже долю секунды надеялся, что всё кончится мирно, но тут заговорил Один: — А я не собираюсь называть своим сыном такого, как ты. Я же знаю, ты разыгрываешь весь этот глупый спектакль раскаянья только для того, чтобы избежать возмездия за совершенное тобой деяние. — Я это не ради себя делаю! — не сдержался я. — А ради матери. Мне-то всё равно, а ей важно, чтобы мы были настоящей семьёй, и она много делала ради этого! И если ты, как и я, её любишь, ты согласишься зарыть топор войны. — Я не могу любить тех, кто поддерживает и защищает таких, как ты! Я посмотрел на маму. Она глядела на Одина со скорбью и с…жалостью? — Довольно! Мне надоела эта бестолковая болтовня! Исполняйте приказ! — крикнул Один. Но тут Фригга без малейшего колебания встала между мной и бластером. — В том, что ты подозреваешь в преступлении Локи, который невиновен, виновата я, — спокойно произнесла она. — Поэтому и наказание понесу я. — Я не в театре, и драматические сцены мне демонстрировать не надо! Стража, взять её и бросить в темницу! Она на стороне Локи, следовательно, против меня, стало быть, она — враг Асгарда! — Железная логика. — Фригга, по-моему, была удивлена происходящим не меньше моего. Стражники принялись её атаковать. Более того, прибежали новые, и теперь их насчитывалось несколько десятков. Фригга материализовала посох и принялась отбиваться. — Я не хочу проливать кровь асов! — кричала она. — Остановитесь, пожалуйста. Не вынуждайте меня… — Не вынуждайте что? — с любопытством поинтересовался Один, наблюдая за сценой сражения издалека. — Локи тут, кстати, кричал, что ты наделена какими-то невероятными силами. — Он же лжец, — отозвалась Фригга. — Чего ты его слушаешь? Он же всегда всё сочиняет! Один не нашёл, что ответить, и замолчал. А я подумал, что даже если меня не казнят, мне сильно влетит от матери за то, что я проболтался. А Фригга тем временем продолжала отбиваться и не убила ни единого стражника, хотя я прекрасно знал, что она имела такую возможность. Я с удивлением смотрел, с какой фантастической скоростью посох вращается в её руках, как быстро и продуманно, не делая ни одного бесполезного шага или взмаха рукой, она движется. Один тоже в изумлении смотрел на неё: он явно не ожидал такого от Фригги. — Последний раз прошу, прекратите, иначе мне придется… — говорила мама. — Выполняйте приказ! Всё это пустые угрозы! — орал Один. Тут Фригга произнесла заклинание, и по залу пробежал легкий синеватый ветерок. К моему изумлению все, включая Одина, застыли на месте, словно каменные изваяния. Если бы я только что вошёл в зал, первая мысль, которая пришла бы мне в голову, была бы о том, что стражникам вздумалось поиграть в детскую игру «Море волнуется раз…» и на этот раз они изобразили фигуры воинов. Многие позы выглядели смешно и нелепо, я бы точно расхохотался, если бы не был смертельно напуган. Тем временем Фригга освободила меня от цепей. — Нехорошо получилось. Им придется еще около часа так простоять. Я не должна была этого делать, но у меня не оставалось выхода. Тор серьёзно ранен, каждая минута промедления может стоить ему жизни. Один так разозлился, когда узнал, в чём дело, что даже не позвал целителей, а прямиком отправился к тебе. Мне пришлось доставить Тора на свой космический корабль, но помочь ему я не успела, потому что мне надо было тебя спасать. Не могу же я разорваться надвое. Фригга стремительно шла по коридору, я еле успевал за ней. Я всё ещё не мог успокоиться, ноги дрожали, голова кружилась, идти было очень тяжело. — Ты же знаешь, кто стоит за нападением? — спросил я у матери. – Или, хотя бы, догадываешься? — Потом, Локи, всё потом, — ответила Фригга. Она побледнела ещё сильнее, мне стало её жаль, и я перестал лезть с вопросами. Вскоре мы очутились на борту космического корабля, на котором Фригга вернулась в Асгард. В небольшом помещении, которого я раньше не замечал, на жёсткой койке лежал Тор, явно без сознания. Рядом стоял стол, на котором лежали различные неизвестные мне приборы и медикаменты. Из этого я сделал вывод, что данное помещение служит местом оказания первой медицинской помощи тяжелораненым. Не успел я толком осмотреться, как космический корабль резко взлетел, и я чуть было не потерял равновесие. — А разве ты не собираешься вылечить Тора? Куда мы летим и зачем? — Мы летим на базу Агентов Света. Только наши целители смогут вылечить твоего брата. Наша же с тобой задача — сделать так, чтобы он не умер во время полёта, ясно? — Прости, я не ослышался? Ты сказала, наша задача? — спросил я, делая акцент на слове «наша». — Да, Локи, именно наша. Мне понадобится твоя помощь. Ничего не поделаешь, придётся полностью положиться на твою ответственность. Вот, готовь препарат по рецепту. — Фригга протянула мне клочок бумаги. — Понимаю, что слишком многого от тебя требую, но всё-таки постарайся сделать как можно быстрее, и в тоже время будь очень внимательным и аккуратным. Мельчайшая оплошность или малейшее промедление могут… — Стоить Тору жизни, — закончил я, кивком давая матери понять, что в полной мере осознаю возложенную на меня ответственность. Я быстро пробежал глазами по бумаге, а потом прочитал текст ещё раз, на это раз вдумчиво и внимательно: я всегда так делаю. Затем я нашёл на столе необходимую аппаратуру, ингредиенты и принялся за дело. Дважды мне приходилось начинать всё сначала, потому что процесс требовал абсолютной точности, а сделать всё идеально с первого раза у меня не получилось. Фригга тем временем надела Тору на шею Осколок Радуги и тихо читала какое-то сложное заклинание. Брат так и не приходил в себя. — Готово. — Я протянул матери пробирку с препаратом. Фригга заправила лекарство в шприц и вколола его в вену Тора. — Это всё, чем мы можем ему помочь. — Мама вновь надела цепочку с артефактом на себя. — Он должен продержаться до того времени, как мы прибудем на базу. Мы вернулись в основное помещение. С минуту Фригга молчала, задумчиво глядя на далёкую звёздочку в иллюминаторе, и казалось, что она совсем позабыла, что я нахожусь рядом. — Бедный Один, — прошептала она наконец, обращаясь, вернее всего, к самой себе. Я округлил глаза: — Один?! Ты ничего не перепутала?! Тор смертельно ранен, меня чуть не казнили, к слову сказать, как раз по инициативе Одина. И он после всего этого бедный?! — Да, — подтвердила Фригга, оторвавшись от мыслей и внимательно поглядев на меня. — Ему куда хуже, чем вам с Тором, потому что только ему я не успела помочь. — Помочь? — переспросил я. — А разве ему нужна была помощь? — Ты так ничего и не понял? С Одином явно что-то не так. Он не мог повести себя таким образом, находясь в здравом уме. Вернее всего, что-то захватило частичный контроль над его сознанием, но я не знаю, что это. И разбираться не было времени, ты сам понимаешь. Но подумай: на Тора напали, и ты был на волосок от смерти, причём эти оба события произошли почти одновременно, с разницей около получаса, а это означает только одно: это не совпадение, а продуманная атака. К тому же, если принять во внимание, что вчера при неизвестных обстоятельствах были убиты сын нашего координатора Ди и его новорожденная дочь… — Что? Кто-то убил сына и внучку Ди? — приподнял бровь я. — Вообще не понимаю, какой смысл убивать новорождённую девочку? Взрослый сын Ди — это еще можно понять, но чем им мог не угодить младенец? — Нападение на детей Агентов Света — это всего лишь способ помешать нашей работе. Бедный Ди. Он не смог присутствовать на похоронах своих близких; да, что там, у него даже не было времени на скорбь. Слишком много было неотложных дел. Хотя, возможно, так даже легче, не знаю. В любом случае, мы не должны идти у противника на поводу. — А за всем этим случайно не «Чёрный Квадрат» стоит? — осторожно предположил я. — Весьма вероятно, но доказательств этому нет. Когда Тор очнется, он, вероятнее всего, сможет описать нападавшего на него. Или нападавших, если их было несколько. Пока установлено лишь то, что в нападении на Тора был замешан неизвестный трикстер, или несколько трикстеров, хоть такая вероятность и необычайно мала. После того, как я доставлю Тора на базу, мне предстоит довольно длительное путешествие на другой конец галактики. Возможно, там я узнаю что-либо по этому вопросу. — А меня возьмешь с собой? — Нет, — отрезала Фригга. — Ты останешься на базе, где тебе ничего не грозит. Неужели ты не понимаешь, что в противном случае они обязательно нападут на тебя, опять ставя меня перед нелёгким выбором: ты или задание. Я не хочу, чтобы такое случилось. Я понимал, что спорить бесполезно: повлиять на решение матери я не смогу. Поэтому я умолк и принялся смотреть в иллюминатор.