Северный шаман

Локи открыл глаза и увидел серый потолок комнаты, местами украшенный красными и синими узорами. Во всем теле чувствовалась невероятная слабость, и казалось, что для каждого вздоха приходилось прилагать неимоверные усилия. Сознание понемногу прояснялось, и Локи почувствовал, что лежал на чем-то мягком. Повернув голову, он заметил сидевшего поодаль на невысоком стуле Диана, который, казалось, не обращая на него никакого внимания, что-то увлеченно вырезал ножом. – Где я? – тихо спросил Локи. Кельт поднял на него глаза. – В моей комнате, - ответил он. – Что случилось? – асгардский принц попытался восстановить в памяти цепочку прошедших событий. – Не знаю, - пожал плечами Диан. – Ты съел что-то не то. Я зашел к тебе в комнату, вижу, ты плох совсем. Решил тебе помочь. – А почему ты здесь, а не с Гефестионом? – Потому что мой господин, который теперь твой хозяин, желает убедиться, что с тобой все нормально, - кельт уверенно продолжал вырезать маленьким ножом фигурку из куска дерева, что держал в руках. – Меня, что, снова продали? – Локи отвернулся и прикрыл рукой глаза. – Скорее подарили. – Это сути не меняет, - горько усмехнулся он. Диан встал, отложил фигурку и нож и, подойдя к кровати Локи, присел на край. – И часто тебя продавали? – спросил он. – Почти все время. С точки зрения полезности я ужасный раб. – Но наверняка неплохой колдун, - заметил кельт. Услышав его слова, Локи внимательно на него посмотрел. – С чего ты взял? – осторожно спросил он. – Я знаю, что за танец ты танцевал. Я видел, как колдуют люди из твоего народа. Последний раз, когда шаман на моих глазах исполнял этот ритуал, на следующий день, ненавидевший его лютой ненавистью, вождь одного племени упал в ловушку для медведей. Судя по тому, в каком состоянии был труп, когда его нашли, умирал он долго и очень мучительно. Локи вздохнул и отвернулся. – А как насчет колдуна, который утратил всю свою магию? – обреченным голосом спросил он. – Такого не бывает. Колдовство это заклинания. Если ты их знаешь, ты исполняешь ритуал, а ритуал всегда имеет последствия. – Не всегда, - покачал головой принц. – Руна никогда не оживет, если ты не вложишь в нее силу своей души. Моя душа утратила всю свою силу. Моя магия иссякла. Я уже давно не колдун. – И почему же она иссякла? – с сомнением спросил Диан. Локи посмотрел на своего собеседника, раздумывая, как бы объяснить ему, что произошло. – Небо забрало мою силу, когда я с него падал, - глухо произнес он. – Ну что ж, небу виднее, - кивнул в ответ кельт. – Раз оно забрало твою силу, значит, ты неправильно ее использовал. Локи тоскливо улыбнулся. – Возможно, ты и прав, - проговорил он. Слабость понемногу отходила, и, поднявшись, он сел на постели. – И что сейчас? – посмотрел он на Диана. – Чего от меня хочет твой хозяин? Мне нечего ему дать. Я не умею ровным счетом ничего, кроме как танцевать этот глупый танец, который развлекал персов, хотя я даже не особо представляю чем. – Гефестион хочет узнать о твоей стране и твоем народе. – Об этом пусть лучше спросит у тебя, - усмехнулся Локи. – Но я ведь никогда не жил на небе. Асгардский принц вновь поднял глаза и пристально посмотрел на Диана. Он пытался понять, действительно ли тот верил в его слова или умело подыгрывал нелепой шутке. В темных глазах кельта играл озорной огонек, который сбивал Локи с толку. Если бы он хоть немного обладал своими прежними талантами, он бы уже давно раскусил воина. Но он был простым беспомощным смертным, и ему оставалось лишь теряться в догадках. – Можно мне попить? – попросил он. – Конечно, - Диан подошел к столу и, налив в чашу из кувшина немного воды, вернулся и протянул ее Локи. – Я принес тебе чистую одежду, - он взглядом указал на лежавшие неподалеку на стуле вещи. – Я покажу, где ты сможешь помыться и привести себя в порядок. *** Несмотря на то, что Локи уже во второй раз был в покоях Гефестиона, ему все казалось незнакомым. Помывшись и облачившись в новую одежду, которая представляла собой брюки темно-бирюзового цвета, простую длинную тунику-халат того же цвета, полы которой раскрывались во время ходьбы, и черную узкую ленту вместо пояса, он шел вслед за Дианом. Чувствовал он себя гораздо лучше, но, наученный горьким опытом своего пребывания в Мидгарде, Локи знал, что настроение хозяев бываем переменчивым. И если один день они дарили ему новую одежду и обращались с ним как с человеком, то это вовсе не исключало того, что на следующий день они могли приказать швырнуть его на растерзание голодным псам. Однажды с ним такое уже приключилось. Когда один из его хозяев впал в ярость от того, что непокорный раб отказался пресмыкаться перед ним, он приказал бросить Локи собакам. Лишенный всяких способностей защитить себя, принц уже прощался с жизнью, когда, набросившиеся было на него, животные неожиданно заскулили и отступили, а один из псов даже начал лизать ему руку. На следующий день Локи отправили на невольничий рынок и продали почти за бесценок, лишь бы избавиться. Но, несмотря на все злоключения, в глубине души принц все-таки старался найти хоть каплю надежды на лучшее будущее. Разглядывая величественные стены вавилонского дворца и красоту покоев Гефестиона, он старался убедить себя в том, что у него еще был шанс спастись, ну, или хотя бы не столь плачевно прожить остаток своей смертной жизни. – Мы пришли, - произнес Диан, остановившись и нарушив поток его мыслей. – Проходи, - он открыл перед ним дверь. – А наш господин неплохо живет, - ехидно заметил Локи. – Я в первый раз как-то и не заметил, как тут все роскошно. – Я бы на твоем месте держал свои мысли при себе, - расплылся в улыбке кельт. – Особенно при царе. Локи не ответил и вошел. Личный кабинет Гефестиона, показавшийся ему слишком большим и темным во время его первого посещения, теперь, залитый солнцем, выглядел уютно и приветливо. Многочисленные позолоченные детали интерьера горели в солнечных лучах, делая просторную комнату еще светлее, а за широким оконным проемом открывался великолепный вид на дворцовый сад. Рассматривая все это великолепие, Локи в очередной раз убеждался в том, что Гефестион играл при дворе далеко не последнюю роль. Возможно, кельт и был прав, ему стоило вести себя более сдержанно и уважительно. Покровительство такого человека могло подарить ему шанс на нормальную жизнь. Остановившись на пороге и обводя взглядом помещение, Локи невольно замер. Гефестион был не один. Он сидел на стуле спиной к двери, а прямо напротив него сидел другой человек, заметивший вошедшего раба и остановивший на нем свой пристальный взгляд. «Царь!» - мысленно воскликнул Локи. Тогда, во время танца у него не было возможности как следует рассмотреть его. Теперь же он отчетливо видел того, кого персы с почтением и затаенной ненавистью называли царем Искандером. На удивление Локи, на нем была достаточно простая одежда, в отличие от Гефестиона, который всегда изысканно одевался, а в последнее время даже перенял привычку персов надевать множество золотых украшений. Светлые волосы царя были длинными, почти до плеч, и просто зачесаны назад, в то время как локоны его ближайшего друга как всегда были убраны в аккуратную прическу и украшены диадемой. Рука Диана, мягко, но настойчиво опустившаяся на плечо Локи, напомнила ему о том, что, увлекшись разглядыванием, он забыл поклониться. Опустив глаза, он покорно преклонил одно колено. В это время, о чем-то с жаром говоривший Гефестион, наконец, заметил присутствие в комнате посторонних и обернулся. – А вот и мой подарок, - улыбнулся Александр. Встав с места, он приблизился к Локи, который не решался вновь поднять на него глаза. – Тебе подарили представление, а не раба, - хитро ответил Гефестион. Царь не ответил, все еще с улыбкой созерцая коленопреклоненного принца, который пытался догадаться, о чем они говорили. – Встань, - велел ему Александр. Диан перевел ему приказ, и Локи выпрямился. Теперь завораживающие почти прозрачные глаза македонского правителя оказались на одном уровне с его глазами. Под их пристальным взглядом Локи вновь почувствовал себя некомфортно, и у него возникло сильное желание стать очень маленьким и куда-нибудь исчезнуть. – Как думаешь, почему Мазей решил убить его? – обратился Александр к Гефестиону. – Возможно, он что-то знает, - ответил тот. – Знает о чем именно? – Сложно сказать. Я один раз разговаривал с ним. Он очень далек от того, что происходило при дворе Дария. Мне кажется, здесь дело в другом. – Думаешь, он действительно умеет колдовать? – Александр обернулся к другу, чем вызвал у Локи чувство необычайного облегчения. – Уверен, что нет, - покачал головой Гефестион. – Иначе его бы уже давно здесь не было. – Согласен, - кивнул басилевс. – Тогда если это не какая-либо тайна, связанная с Дарием, и не его умение наводить чары, зачем он был так нужен Мазею? – К сожалению, я этого пока не узнал. Александр повернулся и снова посмотрел на Локи. – Он не понимает по-гречески, не так ли? – спросил он. – Нет, мой царь, - ответил Диан. – Но ты наверняка выучил язык своих хозяев, - произнес басилевс уже на персидском языке, обращаясь непосредственно к Локи. Услышав более или менее знакомую речь, асгардский принц, поднял глаза. – Немного, - ответил он. – Уверен, твоего словарного запаса будет достаточно, чтобы ты мог рассказать о себе. – Я уже говорил господину Гефестиону… - начал было Локи. – Я имел ввиду правду, - Александр развернулся и, вернувшись к стулу, сел на прежнее место. – Лжи в этом дворце и так предостаточно. Я очень надеюсь, что ты все-таки станешь приятным исключением. Локи медлил. – Иногда лучше верить в ложь, чем узнать правду… - проговорил он. – Которая может все разрушить. – Вера в ложь не спасет от правды, какой бы горькой она не была, - возразил Александр. – Ты можешь искать спасение во тьме, которая, словно ночь, скроет твои беды и пороки, но день все равно настанет, и бежать будет уже некуда, - он сделал паузу и указал рукой на третий, пустовавший подле него резной стул. – Садись. Локи медленно прошел на середину комнаты и опустился на предложенное место. За его спиной Диан бесшумно выскользнул за дверь и плотно прикрыл ее за собой. Асгардский принц некоторое время молчал. Он пытался решить с чего ему начать и хотя бы приблизительно предположить возможную реакцию его собеседников. Однажды он уже попытался рассказать о том, кто он на самом деле. Это случилось едва он, оказавшись в Мидгарде, попал в плен к дикарям, которые лишили его костюма и вообще всех ценностей, которые на нем были. Решение раскрыть им правду было большой ошибкой. Естественно, грубые и невежественные люди потребовали у него доказательств того, что он действительно был не человеком, а божеством из другого мира. Лишенный магии, Локи не смог ничем подтвердить свои слова, и разозленные люди решили воздать ему по заслугам за ложь и покушение на их богов. Они верили в Одина, а попытку выдать себя за его сына восприняли очень плохо. С тех пор Локи предпочитал помалкивать о том, кто он на самом деле и на вопрос, откуда он родом, придумывать какую-нибудь очередную ложь. Только в случае с македонским басилевсом ложь была неуместна. И не потому, что Локи проникся внезапным почтением, и даже не потому, что покровительство царя и его ближайшего друга могло наладить его жизнь. Подобные аргументы вряд ли были способны руководить поведением принца, который часто поддавался импульсивным порывам и плохо представлял последствия своих действий. Просто Локи понимал, что не сумеет обмануть этого человека. Александр не был таким как все, и в этом Локи все больше убеждало его нутро, в глубине которого еще сохранились остатки былых знаний, переданных ему с кровью предков. Царь молча ждал. Он внимательно рассматривал слишком худого молодого человека со следами усталости на лице. По словам Диана, Локи был выходцем из северного народа, о котором Александру было очень мало что известно, а любое отсутствие информации вызывало в басилевсе одно-единственное желание: узнать и как можно больше. – Я – никто, - выдохнул, наконец, Локи. – Что бы я ни рассказал о себе, у меня нет ничего, чем бы я мог подтвердить свои слова, и потому они прозвучат как бред умалишенного или, в лучшем случае, пьяного в стельку бездельника. – Если бы я прислушивался к одним рациональным доводам мудрецов, меня бы сейчас здесь не было, - откидываясь на спинку стула, заметил Александр. – Я хочу послушать безумца. – Хорошо, - Локи нервозно потер пальцами лоб. – Если бы я мог на чем-нибудь нарисовать… Услышав его слова, Гефестион молча встал и, принеся маленький круглый столик, поставил его между тремя стульями, на которых они сидели. Затем он положил перед Локи лист папируса и палочку с чернилами. – Спасибо, - поблагодарил его принц. Затем он взял палочку и начал рисовать, при этом рассказывая историю о девяти мирах и своей жизни. Персидский язык он не успел выучить достаточно хорошо, и потому ему порой не хватало слов. Он часто умолкал, стараясь подобрать правильные выражения, иногда называл какие-то названия на своем языке, но ни царь, ни его наперсник ни разу не перебили его. Казалось, им было понятно даже то, что Локи объяснял очень коряво и не самыми подходящими словами. Вначале он нарисовал Асгард – обитель богов, который располагался на ветвях мирового древа. В этом светлом мире он прожил всю свою жизнь, мечтал, верил, пытался чего-то достичь, а потом лишился всех своих иллюзий и упал в бездну. Далее Локи спустился в Альфхейм – мир просветления и разума. Потом следовал Мидгард, срединный мир или мир людей, окруженный огнями Муспельхейма, природным изобилием Ванахейма, созиданием Свартальфхейма и льдами Йотунхейма. Ниже принц расположил Нифхельм – обитель льда, снегов и туманов, мрачный мир, в котором любые формы преображались в соответствии с внутренней сущностью наблюдателя. И, наконец, у самых корней Иггдрасиль был Хельхейм. – Это мир мертвых, - глухо произнес Локи. – Любой, кто умер от старости и болезней, старики, женщины и дети, они все попадают сюда, в этот мир, которым правит Хель… Хель… - он запнулся, почувствовав, как задрожала его сжимавшая палочку рука. – Она моя дочь… Он закрыл глаза и опустил голову. Впервые за все время после падения он оказался лицом к лицу со своей тоской, испил до дна чашу собственной боли, которая в борьбе за выживание всегда отходила на задний план. Шаг за шагом вспоминая все то, что когда-то было частью его жизни, Локи чувствовал, как эти воспоминания резали его ледяным лезвием по сердцу. Впервые он почувствовал себя невероятно уставшим, бесконечно одиноким и безнадежно потерянным. Впервые ненависть к Тору и обида на приемного отца отступили, освобождая место тоске и желанию все возвратить назад, а еще увидеть дочь. Когда ее существование случайно открылось его отцу, он понимал, что Один вряд ли будет доволен. Локи предполагал, что Всеотец не одобрит его случайную связь, результатом которой и было рождение Хель, которое принц долго скрывал. Но в глубине души он надеялся на прощение. Он верил, что отец, который столько раз говорил, что любит его, поймет, что по молодости каждый совершает ошибки, и позволит ему оставить дочь у себя. Хель была милой девочкой. Она никому не причинила зла, а отец даже не позволил им попрощаться прежде, чем низвергнул ее в небытие. Теперь она, наверное, была уже совсем другой, ведь прошло так много времени. Кто знает, как она могла измениться в вечном царстве мрака и смерти? В Асгарде ее называли чудовищем, только Локи в это не верил. Его маленькая девочка, с которой он так любил играть и которую не раз укачивал на своих руках, не могла стать чудовищем. Она ведь даже не разозлилась на своего деда и в благодарность за то, что он сохранил ее жизнь, отдала ему своих любимых птиц! Тех самых, что остались Локи единственной памятью о потерянном ребенке. Асгардский принц открыл глаза и посмотрел на слушавших его мужчин, о присутствии которых словно позабыл. – Я… - рассеянно произнес он. – Кажется, я все рассказал, но мне нечем доказать все это. Я утратил все свои способности и стал простым смертным, видимо, до конца своих дней. Локи вздохнул, мысленно готовя себя к любой, даже самой неприятной реакции со стороны слушателей. Но Александр выглядел заинтересованным, а Гефестион смотрел на аса, широко раскрыв от удивления глаза. – Если все это действительно так, то выходит… - он запнулся и перевел пораженный взгляд на царя. – Думаешь, такое возможно?! – спросил он на греческом языке. Александр медлил с ответом. – Если все, что он только что рассказал, правда, - не унимался Гефестион, - то это ставит под сомнение нашу веру в наших богов. Ведь насколько я понял с его слов, те девять миров, о которых он говорил, были созданы его отцом. – Его приемным отцом, - заметил басилевс. – Гефестион, я удивлен не меньше тебя, и пока мне сложно что-либо сказать. Вполне возможно, что он лжет. Но поверить в то, что его рассказ это чистой воды выдумка, слишком просто. Так решил бы любой здравомыслящий человек. – Но ты, как я понимаю, склонен пойти другим путем? – с неодобрением посмотрел на друга Гефестион. – Поиск новых путей всегда увлекателен, - Александр довольно улыбнулся, и его влажные от природы глаза заблестели еще сильнее. – Я попробую пойти иной дорогой и поверить этому молодому человеку. – Для чего? – Чтобы попытаться найти подтверждение его словам. Ведь он сам на это не способен. Гефестион откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. Некоторое время он, размышляя, скептически смотрел на царя. – Ладно, - согласился он. – Предположим, что это правда. Но тогда возникает огромное количество вопросов и выводов, которые способны перевернуть все наше бытие. – Ты прав, - кивнул Александр. – Но я уверен, что всему есть свое объяснение. И заняться его поисками в свободное время мне будет гораздо приятнее, чем… - покачав головой, он прикрыл рукой глаза, - чем выбирать себе на ночь очередную жену из трехсот шестидесяти пяти. – Тебя сегодня снова подменить в этом деле? – на лице Гефестиона расплылась улыбка. – Да, будь так добр, - Александр потянулся и взял со столика рисунок Локи. – Избавь меня от этой бессмысленной траты моего времени. Да и скажи Тии, что это мой приказ, - добавил он через минуту. – Чтобы она не очень ревновала. Слушавший, но совершенно не понимавший смысла их разговора, Локи сидел, опустив голову. Нахлынувшие на него чувства и воспоминания отзывались болезненным эхом в его душе. Но неожиданно в самой глубине его существа начало нарастать странное ощущение. Оно становилось все сильнее и сильнее, пока Локи не распознал его. Нечто подобное он испытывал во время своих магических обрядов. Это были голоса его предков, которые звали его и тянулись к нему невидимыми руками, словно хотели что-то сказать. Это была тонкая нерушимая нить между поколениями, которая через темную, бежавшую по жилам кровь, связывала Локи с его далекими родичами-колдунами Йотунхейма, возможно с его настоящей родной матерью, о которой ему никогда ничего не было известно. Это были отголоски его потерянной силы, ее мертвые останки, которые беспокоились в уставшей душе мага и пытались что-то до него донести. А потом ощущение неожиданно резко изменилось. Локи больше не слышал далеких голосов. Теперь он ощущал сильную струю совершенно иной, доселе невиданной ему силы, и она не принадлежала ему. Она исходила от человека, сидевшего рядом и рассматривавшего увлеченным взглядом его рисунок. Локи поднял голову и посмотрел на Александра. Заметив его полный удивления и смятения взгляд, царь оторвал глаза от папируса. – Ты хочешь рассказать что-то еще? – спросил он на персидском языке. – Нет, - покачал головой Локи. – Я хочу попросить о помощи.