Стражи вне Острова

      — Как он?       — Лучше, чем нам показалось. У него, конечно, многочисленные ушибы и ссадины, сломаны ребра, возможно, есть внутренние кровотечения, но он жив, и это главное. Теперь регенерация и нужное лечение приведут его в порядок.       — Бедный мальчик. Что он пережил…       — Не то слово. Судя по всему его пытали… Ах, hopelessness…       — Замолчи! Безнадежность — это смерть, а раз Цудзуки жив, то все будет в порядке.       — Да я так просто сказал… к слову.       — Не надо таких слов. Тем более при Цудзуки.       — Ладно-ладно. Только не нервничай, хорошо? Конечно, теперь все будет прекрасно. Тем более что я как раз изобрел совершенно новый…

***

      Цудзуки проснулся и какое-то время просто лежал, не открывая глаз. Во-первых, очень уж не хотелось двигаться, а во-вторых, слишком уж было страшно снова увидеть над головой каменные своды и понять, что странное спасение было сном. Однако неизвестность была еще страшнее, и, задержав дыхание, как перед прыжком в холодную воду, Цудзуки осторожно разлепил ресницы. Он лежал в небольшой светлой комнате. Кровать была характерно железной. На спинке в ногах висела какая-то табличка. В открытое окно влетали лепестки сакуры. Цудзуки улыбнулся. Он был в Мэй-фу.       Юноша осторожно повернул голову и увидел сидящего рядом с кроватью светловолосого мальчика, склонившегося над книгой.       — Хисока! — звук собственного голоса, ослабевшего за время болезни, показался Цудзуки далеким и чужым.       Мальчик поднял голову и посмотрел на синигами.       — Цудзуки! Наконец-то! — Хисока буквально кинулся на Цудзуки и крепко обхватил за шею. Юноша сдавленно вскрикнул.       — Ой, я тебя задел? Тебе больно? — испуганно спросил Хисока, поспешно отстраняясь. — Прости, пожалуйста.       — Ничего, — улыбнулся Цудзуки, осторожно обнимая напарника. Обрадованный состоянием здоровья юноши, Хисока забыл даже возмутиться.       — Мы так волновались… Так боялись… — прошептал мальчик. — Ты идиот, Цудзуки…       Цудзуки кивнул, соглашаясь. Идиот, значит, идиот. Разве это принципиально сейчас, когда все так хорошо?       Хисока тихо рассказывал Цудзуки, что произошло в его отсутствие: как они потеряли синигами, как искали его, как посчитали мертвым. Хисока замолк, не договорив предложения. Через несколько секунд Цудзуки, обеспокоенный внезапным молчанием своего юного напарника, поднял голову и увидел, что Хисока заснул. Синигами снова улыбнулся и покрепче обнял мальчика. Самому ему спать не хотелось. Он просто лежал в полудреме, слушая шепот сакуры за окном, когда дверь в лазарет открылась, и вошел Ватари. Цудзуки чуть приподнялся, стараясь одновременно не потревожить спящего мальчика и не причинить себе боли. Ватари протестующе замахал руками.       — Лежи-лежи! — прошипел он. — Тебе надо лежать, — подошел поближе и сел рядом. — Хисока спит?       Цудзуки кивнул.       — Это хорошо. Он не отходил от твоей кровати все это время и практически не спал.       — А сколько времени прошло с тех пор, как я вернулся в Мэй-фу?       Янтарные глаза озорно блеснули за стеклами очков:       — А как ты думаешь?       — Не знаю. Часа два-три?       — Ах, Цудзуки! Ты лежишь здесь пятнадцать дней, и все это время был без сознания. Теперь тебе нужно отсыпаться и набираться сил. Хисока тебе мешает?       — Нет-нет. Все хорошо.       — Тогда я дам тебе немного успокоительного.       Цудзуки послушно выпил какие-то капли и тихо прошептал, когда Ватари поправлял на нем одеяло:       — Я так рад, что я снова здесь.       — Мы тоже, Цудзуки. Мы тоже. Ах, hopelessness…       Цудзуки хотел спросить, что это значит, но не успел.       Он спал.

***

      Когда синигами проснулся, в комнате было темно, и лишь немного света проникало в щель под дверью из освещенного коридора. Хисоки рядом не было.       — Ты проснулся, Цудзуки? — тихо окликнула его сидящая Авари.       — Да, — повернулся он к женщине.       — Как ты?       — Кажется, нормально. Только слабость…       — Слабость для человека, который прошел так близко от смерти — не самое худшее, что могло произойти.       — Да, наверное, — в присутствии Авари Цудзуки всегда немного смущался. — А где Хисока?       — Я отправила мальчика спать в его комнату, — Авари быстро сверкнула глазами на юношу. — Он совсем измучился. Я только что вернулась с задания, поэтому и не навестила тебя раньше. А потом не хотела будить. Мне просто хотелось узнать, как у тебя дела… Ладно, не буду утомлять тебя, Цудзуки, отдыхай.       — Со мной все в порядке, — запротестовал синигами.       — И ты сможешь ответить на пару вопросов? — подозрительно посмотрела на него Авари.       — Конечно.       — Хорошо, только, пожалуйста, без геройств. Если тебе будет больно вспоминать или устанешь, просто скажи, и мы тут же перестанем.       Цудзуки кивнул — он не испытывал особого энтузиазма при мысли о таком рассказе, но понимал, что рано или поздно все равно придется отчитываться. Рассказ его получился, впрочем, не очень длинным, хотя сознательно Цудзуки опустил не так уж и много: только парочку эпизодов с Королем-Богом и разговоры о своей смешанной крови. Авари слушала очень внимательно, чутко всматриваясь в лицо Цудзуки, ища признаки утомления, но юноша хоть и все еще выглядел уставшим, но не казался измученным настолько, чтобы упасть в обморок, и Авари не перебивала его.       Внезапно Цудзуки замолчал.       — Ты остановился на том, что жрица Храма приказала спустить собак, — напомнила женщина, немного подождав.       — Н-да…       — И что же было дальше?       Цудзуки молчал.       — Я не помню, — наконец, сказал он.       Впервые за весь рассказ Авари почудилась фальшь в его голосе. Она подняла брови и посмотрела на синигами, но тот опустил фиолетовые глаза, не встречаясь с ней взглядом.       — И как же ты остался жив? Как выбрался оттуда?       — Я не знаю, — негромко ответил синигами и потер лоб. Авари не сводила с него пристального взгляда пытливых глаз, и движения Цудзуки стали нервными. — Я не помню!       — Хорошо. Не волнуйся, Цудзуки. Не помнишь — ничего страшного. Лучше поспи еще немного — Может, и память вернется, — неловко пошутила Авари и встала. — Попросить Ватари, чтобы он дал тебе снотворного?       — Нет, со мной, правда, все в порядке… Извини, Аварии, – сгорая от стыда за очередную ложь, произнес Цудзуки, пока женщина осторожно уложила его назад на кровать.       — Спокойной ночи, Цудзуки.       Дверь за Авари закрылась, и Цудзуки с трудом подавил стон отчаяния. Ну почему в жизни все так сложно? Он не хотел лгать друзьям, но этот проклятый Мураки будто обладал даром запутывать все и всех вокруг себя. Мураки спас ему жизнь… Рассказать — немыслимо, лгать — невозможно. Ну и что ему теперь делать?       Авари стояла в коридоре лазарета, озабоченно хмурясь, когда к ней подошел Мики.       — Не надо сейчас заходить к Цудзуки, ему нужно отдыхать, — отвлеченно сказала Авари, не глядя на эльфа.       — И не собирался, — в тон ей ответил Мики, — я искал тебя. Я давно хочу с тобой поговорить, но ты была на задании.       Авари посмотрела в темно-синие эльфийские глаза.       — Ну, пошли… поболтаем…       Они устроились в кабинете Авари. В Департаменте было темно. Все уже разошлись, и Авари не стала снова включать электричество, просто зажгла настольную лампу.       — Ты спросила его об Острове? — начал Мики.       — Да, — неохотно ответила Авари.       — И что?       — Ничего, — Авари помедлила минуту, а потом пересказала эльфу свой разговор с Цудзуки.       Мики выслушал, затем достал папиросу и закурил, и только после этого снова посмотрел на нее:       — Значит, он говорит, что не помнит, как выбрался с Острова Безымянных?       Женщина кивнула.       — И ты ему веришь? — прищурился эльф.       — А как же? — состроила рожу Авари.       — А в Санта-Клауса ты веришь? — Мики уже даже не скрывал злого сарказма.       — Разумеется. У меня даже есть фотография, которую он подписал.       Мики фыркнул, скривив губы:       — Ну а если без шуток?       — Не знаю, Мики, не знаю. Мне кажется, кто-то помог выбраться ему оттуда, и Цудзуки не хочет говорить кто. Или может быть, чтобы уехать с острова ему пришлось сделать что-то такое… о чем ему не хочется вспоминать. Ты же знаешь, как сильно в Цудзуки чувство вины. Меня больше пугает другое: почему он так упорно лжет? Это не похоже на Цудзуки. Меня это настораживает.       — Ну да, — Мики кинул папиросу в скрученный бумажный кулек, — еще скажи, что в теле Цудзуки в материковый мир приехал какой-нибудь демон.       — Нет, не думаю.       — Ну, хвала Богам! А то я уж думал, что попал в очередную серию книг Рампо.       — Ты сказал, что хотел о чем-то поговорить, а вместо этого — только расспрашиваешь меня, — после недолгой паузы медленно подметила Авари.       — Я об этом и хотел поговорить. Еще кое-что спросить… — Мики раскурил новую папиросу и продолжил. — Я все время думаю, откуда взялась та одежда, которая была на Цудзуки, когда он появился в Департаменте.       — Одежда?! — ошарашенно переспросила Авари.       — Ну. Он был одет по-другому, когда выпал из вертолета, и не мог переодеться в такую одежду на Острове.       — Да… Пожалуй…       — Именно, спасибо за удачную реплику. Поэтому мне видится более правильной идея о том, что кто-то помог Цудзуки.       — И кто же? — вслух подумала Авари. — Мы знаем его?       — Держу пари на последнюю бейсбольную карточку, Авари! Конечно, мы знаем его, иначе какой смысл был бы пытаться скрыть личность этого человека? — в хриплом грубоватом голосе эльфа проскользнули лукавые нотки.       — У тебя есть какие-то подозрения… — пробормотала Авари, и это не было вопросом — она слишком хорошо знала эльфа.       Мики плутовато склонил голову к плечу, будто говоря: «Кто знает, кто знает».       — Ты легко сама догадалась бы о таких подозрениях, если бы у тебя голова не была загружена миссией и состоянием здоровья Цудзуки. Что до меня, я был в лучшем положении. Я все осмотрел: свитер, джинсы, ботинки. Все очень качественное и очень дорогое. На свитере и ботинках нет ярлыков — значит, сделано по индивидуальному заказу, что, как ты догадываешься, дешевле этот костюм не делает. Я проверил — джинсы из коллекции этого года. Свитер — молочного цвета, джинсы — голубовато-белые, ботинки примерно такие же. Свитер пахнет табачным дымом дорогих сигарет, а Цудзуки не курит. Тебе это никого не напоминает?       Они, не говоря больше ни слова, смотрели друг другу в глаза.