Айкар

Айкар - это человек, который играет в эту чёртову игру. Вам интересно узнать о ваших возможностях? О возможностях вашего подсознания? Я уже слышала подобные вопросы. И повелась... - Вы уверены, что хотите этого, мисс Лизбет? - мужчина нервно перебирал пальцами рук, словно они сильно замёрзли и кровь перестала поступать. Глаза, как у хорька, прищуренные, всё время озирались по сторонам. Он нервозно покусывал нижнюю губу и всё время шмыгал носом. Этот звук серьёзно действовал мне на нервы. Уже минут двадцать этот человек пытается отгородить меня от участия в "A game of nerve cells". Мне казалось это пустой вежливой отговоркой ибо подобные игры сильно влияют на человеческую психику. Мне же было глубоко наплевать на это. Зачем создавать то, чего люди не смогут использовать? Мои нервы просто цельнометаллические. Я легко справляюсь с самыми тяжело выполняемыми заданиями, да и приволокла штук тридцать справок от разных психологов и психиаторов. Я абсолютно идеально подхожу для подобных опытов. Тогда почему этот лысый мужчина с бледной кожей и выцветшими сухими губами пытается отгородить меня от этого? Разве не наивно? Наивным был не он. Отца вынудили ехать с презентацией своего многолетнего творения в Лос-Анжелес и оставить на несколько месяцев дом, семью, работу и вообще много важных вещей. Мать уехала к бабушке на неделю, а я, как самый что ни на есть обыкновенный, студент, обустроилась в малюсенькой однокомнатной квартирке за самую низкую плату в месяц. Ну а что? Экономия никому ещё не принесла вреда. Тогда как? Я приехала полить цветы в родительский дом. Двухэтажка плохо прокрашена и обшарпана в пятидесяти шести местах, но это только с наружи. Внутри же дом напоминал дорого обставленный чистый пентхауз. Винтовые лестницы в обе стороны, которые соеденены вторым этажом. Лакерованный пол был всегда чисто вымыт и пах дорогими моющими средствами. Ковры всегда выстираны и никогда не комкаются. В каждой комнате по минимум два зеркала. И по три большущих окна. В холле могла поместиться добрая сотня человек. Греческие и римские статуи заполняли пустующие углы, и скрывали за спинами блестящие узорчатые обои. Живого среди всей этой красоты было мало. В дверь позвонили. Я остановилась. Об отъезде отца знали все, а матери уже несколько лет ни одна живая душа не выражала дружелюбности. Она у меня женщина забитая. Тихая и скромная до тошноты. Она ни с кем не могла завязать дружбу, поэтому всё время сидела дома. Лишённая любопытства и гордости женщина. Я переняла её стойкость и спокойствие, от отца неудержимое «я» и чрезмерное любопытство. Понадеявшись на то, что тётушка в коем-то веке вспомнила о нас, моя самодовольная персона направилась к входной двери. Всего лишь письмо. Почтальон уже устал меня ждать и недовольно что-то бормотал себе под нос, пока я расписывалась в документах. Поблагодарив нервного мужчину, я уже собиралась было закрыть за собой дверь, но не успела и войти внутрь. Она захлопнулась перед моим носом. - Вы миссис Тенкэллс? – почтальон был напуган, словно совершил непростительную оплошность. - Нет. Я её дочь. Моё имя Лизбет. – я не могла понять, какие эмоции бушевали в моём собеседнике, когда он глядел сквозь меня. Его реакция настораживала. Опасность. Мгновение, удар дверью, резкий поворот и щелчок. Идеальная реакция. Я вжалась в оборотную сторону двери, словно её хотели чем-то проломить. Тяжело дышала. Ещё немного и меня бы схватили, я нутром чувствовала, что нахожусь в полном дерьме. Зачем? Я присела спиной к двери и распаковала конверт. Письмо адресовалась моей матери. Быстро пробежалась по строчкам глазами:

Миссис Тенкэллс, зная не понаслышке о вашей стойкости, я хотел бы лично попросить вас об одолжении. Совсем недавно ваш муж закончил свой проект, под названием «ICAR». Нам необходим человек, начавший испытывать игру. Мы нуждаемся в вашей стойкости. Пару для вас мы уже подобрали. Прошу, не останьтесь равнодушными к моей просьбе. Семвел Райс.

- Я должен был спросить вас раньше. – раздался за моей спиной голос почтальона. Значит это анонимно. Знает ли отец о жгучем желании некоего Райса использовать мою мать, как подопытную? Видимо нет. Я сжала руки в кулак, будто набирая в них сверхъестественную силу и резко подскочив на ноги, открыла дверь. Он всё ещё стоял там. На сей раз во взгляде его читалось уныние. - А я вам не подхожу? – моя персона сохраняла хладнокровие. – Вы можете выдать меня за мою неприметную мать. Поверьте, я взяла от неё самое необходимое. Его лицо стало до крайности серьёзным. Видно было, что решение принимается не наобум. Он глубоко задумался. Видимо взвешивал все «за» и «против». Тишина затянулась. - Ну? Так что вы решили? – я старалась сохранять непоколебимость, но изнутри моё тело разрывалось от предвкушения чего-то. От подобных эмоций нужно избавиться. И вот я здесь. В кабинете того самого Семвела Райса, который всё ещё опасается применять на мне изобретение отца. - Прекратите прекословить. Моё решение неизменно. – я не менялась в лице. Мне было необходимо принять участие в этой игре. Она затронула и отца и нелюдимую мать, но обошла стороной меня. Это не радовало моё виноватое сознание. И он согласился. Не могло быть ничего лучше. Я улыбнулась уголками губ, а мистер Райс тяжело вздохнул. Он рассказал о правилах. Это чем-то напоминало игру на выживание, только для тех бедняг, которым была уготована судьба fugitive. Я поспешно направилась в комнату с оригинальной версией изобретения. Прибор с присосками, подключённый к маленькому телевизору, ждал с нетерпением свою первую жертву. Комната была похожа на палату операционной. Множество передвигаемых кушеток, обтянутых клеёнкой. Медицинские прожектора на потолке, белые стены, учёные в мед.одежде и, неприятный для моего мозга, запах больничной палаты. Всё в порядке. Меня попросили раздеться до нижнего белья и прилечь на кушетку у прибора, что я, собственно, и сделала. Присоски были влажными и неприятными пиявками прилипали к телу, щипая некоторые участки кожи. Аппарат включили. Я почувствовала, как сотни тонких игл проткнули кожу и больно стянули конечности. Больно. Я уснула.