Storytime

Ну, привет. Я говорю почти шепотом, но ты можешь все слышать четко — сегодня в моей квартире очень и очень тихо. Когда ты закрываешь за собой дверь, ее звук кажется нам обоим неприлично громким. На самом деле, он точно такой же, как обычно. Впервые за много месяцев в моем жилище убрано: нигде не валяется даже книжки или листка со стихами. Наверное, именно из-за этого моя прежде уютная обитель сегодня кажется тебе совсем серой и пустой. Я завариваю самый простой зеленый чай. У меня сегодня вообще все просто, как уже можно было заметить, наверное, даже по манере говорить. Обычно я выделываюсь: говорю «здравствуй» и разные сложные слова, значения которых порой даже и мне не совсем ясны, сыплю сложными эпитетами и каждое мое слово — маленькая, пожалуй, никому, кроме меня, не понятная метафора. Сегодня все совсем иначе — от приветствия до манеры излагать свои мысли. Обычно по углам кухни всегда валяются предметы, которые могут намекнуть тебе, подсказать, о чем будет история, которую я расскажу. Сегодня на кухне идеальный порядок и нет ничего лишнего. Но ведь мы с тобой никогда не были слишком глупыми, и я даже не удивлюсь, если ты уже знаешь, о чем я буду рассказывать сегодня. Стулья, на которых мы обычно сидим, сегодня отставлены в сторону. Я разливаю свежий горячий чай в две большие белые кружки, ставлю их прямо на пол и сажусь рядом, скрестив ноги. В детстве, упоминая такой способ сидеть, мы почему-то говорили «сесть по-турецки». Почему оно называется «по-турецки», я не понимаю до сих пор, но говорить так все равно продолжаю. Привычка. Ты приземляешься рядом и опираешься спиной на мирно жужжащий холодильник. Итак, история. Сегодня у меня все максимально просто: никаких лишних вещей, никаких лишних сложностей, никаких долгих предисловий. В начале сегодняшней истории — одно слово. Божества. Мне приходилось знать одно божество. Оно не было добрым или злым, не создавало для своих последователей особых заповедей или правил, не рулило целыми вселенными или даже одной маленькой планетой. Божество это было совсем еще юное и слабое, и культ у него был совсем-совсем маленький. Как и все божества, то божество, которое мне довелось знать, хотело сделать все так, как будет лучше. Жажда преобразований давала ему невероятную силу, которую оно направляло на разные действия. Получалось у него, конечно, неплохо, но божество все же было юным и, имея силу, не имело умения творца. Отчасти поэтому я и говорю, что оно было не злым, но и не добрым: злого умысла в своих деяниях божество, конечно, не имело, но поступки его и их последствия не всегда можно было назвать хорошими или добрыми. У всех свое понимание того, как будет лучше — и у этого божества было свое, и этому пониманию божество честно пыталось следовать. Но, как и у всех божеств, у этого была одна существенная слабость: божествам нужно, чтобы в них верили. А у этого божества, повторюсь, был совсем небольшой культ. И, как известно, каждому божеству хочется иметь как можно больше последователей. И это божество не слишком отличалось от прочих. Будучи юным и неопытным, оно старалось в первую очередь понравиться людям. Культ божества медленно рос, росло и его могущество, а со временем божество набиралось опыта, приобретало разные необходимые божествам навыки и училось быть истинным творцом. Вскоре оно стало практически всесильным. Божеству казалось, что, раз культисты у него уже есть, никуда они не денутся, будут вечно поклоняться только ему, и детям своим привьют веру в него, и культ, таким образом, совершенно без его вмешательства будет только расти и пополняться новыми членами. Следить за тем, чтобы хоть как-то нравиться людям, божество перестало. Да и разве может быть всемогущему божеству хоть какое-то дело до того что думают о нем простые смертные? И божество стало заниматься тем, чем обычно занимаются всемогущие и бессмертные. Другие божества, сильные и значимые, наконец-то признали это божество и даже стали его уважать, чему оно искренне радовалось. Порой более старые и опытные товарищи по всемогуществу напоминали ему, что бессмертие и неуязвимость — не одно и то же, и что, растеряв весь свой культ, божество обычно умирает. Божество вообще легко убить — достаточно, чтобы в него перестали верить. Поэтому даже самые старые, мудрые и могущественные божества всегда старались следить за тем, что о них люди думают. Но это божество, памятуя о том, каким слабым оно было, когда культ его только начинал свое существование, рассуждало так: если оно все еще всемогущее, значит культ его все еще большой и сильный, а беспокоиться нужно будет тогда, когда сила начнет пропадать. Да и ведь столько дел, когда великому божеству успевать следить за своим культом? Прошло достаточно много времени. В силе божество ни капли не потеряло, а по части опыта и умений даже выросло. Однажды выдался у него первый за многие десятки или даже сотни лет свободный день. И тогда пришло божеству в голову обратить свой взор к людям и посмотреть, как живет и процветает его культ. К своему большому удивлению, божество обнаружило, что еще не вся планета поглощена его культом. Более того: серьезных в мировых масштабах действий за культом замечено не было уже много лет. То есть найти своих культистов быстро божеству не удалось, и оно даже испугалось:, а вдруг его культ доживает свои последние дни? Вдруг сейчас где-то умирает его последний член, и божество скоро исчезнет? Ясно, как никогда раньше, божество ощутило: его и правда легко убить. Достаточно перестать в него верить. И тогда божество стало отчаянно цепляться за жизнь, искать своих последователей по всей планете, заглядывая в каждый дом и под каждый камень. Оно нашло последний храм, который был возведен в его честь, когда почти уже отчаялось. Невидимым духом, едва-ощутимым ветром войдя под высокие каменные своды, божество увидело в храме единственного культиста, бережно перебиравшего страницы большой старой книги. «Пока хотя бы один человек, хотя бы такой ничтожный, как я, верит в тебя — ты всемогущ», — шептал человек. Он не мог видеть божество, но отчего-то прекрасно знал, что божество его слышит. И божество покинуло планету, удовлетворенное тем, что культ его все еще существует. Потом оно часто навещало культиста, подбрасывало разные подарки и даже помогло возродить культ. Но больше божество не гналось за количеством последователей, ведь теперь оно знало, что для всемогущества ему не нужны толпы культистов. Оказывается, всякому божеству, чтобы быть всемогущим, достаточно веры всего одного человека. Ты греешь руки о большую чашку, чай в которой с каждой минутой становится все холоднее, и вскоре твой взгляд падает на большую старую книгу, лежащую на одном из отставленных в сторону стульев. Я улыбаюсь и подхватываю из твоих рук чашку прежде, чем ты роняешь ее.