Storytime

Oh… Hi! * Когда ты входишь, я не сразу вспоминаю русский язык и обращаюсь по-английски. Ты все понимаешь. На недостаток у тебя ума ни ты, ни я никогда не жаловались. Дверной проем кухни завешен большими разноцветными кусками ткани — так кажется, если смотреть от входной двери, но, подойдя ближе, ты замечаешь, что это флаги разных государств. Некоторые из них тебе знакомы, ты точно можешь сказать, каким частям Земли они принадлежат; другие ты помнишь по школьным учебникам географии, но вытащить из головы что-то большее, чем образ цветного полотна, хотя бы название государства, тебе не удается; третьи флаги и вовсе тебе неведомы. Я хватаю со стола сомбреро — испанскую шляпу с большими полями — и набрасываю ее тебе на голову. Сегодня у меня здесь очень весело. Я играю на укулеле единственные три аккорда, которые знаю. Выходит что-то совершенно нескладное, но мне, в общем-то, все равно, а ты улыбаешься — то ли эти звуки тебе нравятся, то ли радует тебя тот факт, что я только играю и не пою. Везде валяются маски, перья и самые разные причудливые головные уборы, а на столе вместо чашек стоят две половинки большой кокосовой скорлупы. Ты смотришь на них с недоумением, как будто не понимаешь, как из них пить, но я даже не прерываю игру: мне было известно, что ты придешь, и захотелось заранее приготовить холодный зеленый чай. Остается только добавить лед, но ты ведь знаешь, где он у меня лежит, и вполне справишься с этой задачей самостоятельно. Даже в морозилке тебя встречает большая и страшная африканская маска, но ты не пугаешься и спокойно достаешь несколько кубиков льда для нас обоих. На недостаток смелости тебе тоже жаловаться никогда не приходилось. Ах, да. Ты ведь здесь ради истории. И, конечно, уже догадываешься, кто будет ее героем сегодня, ведь, как уже было упомянуто, на недостаток ума у тебя мы не жалуемся. Я откладываю в сторону укулеле, отпиваю немного из своей кокосовой «чашки» и беру в руки самую обычную акустическую гитару. На ней играть я тоже не умею, но само ощущение — прикосновение пальцев к тонким серебряным струнам — меня отчего-то очень радует и воодушевляет. Кроме того, иногда выходят очень даже благозвучные вещи. Я играю медленный перебор, аккорды, которых я знаю совсем не много, переставляются сами собой, и через несколько минут я окончательно отпускаю музыку в свободное плавание: руки сами играют что-то, и только им известно, какая нота прозвучит следующей — я больше это не контролирую. Сегодня я расскажу тебе о путешественнике. Мне довелось знать одного. Он нигде не задерживался дольше двух недель и, наверное, за всю жизнь успел объехать даже самые маленькие и никому не известные страны. С собой путешественник носил только не очень большой рюкзак, гитару и нож. Последний был невероятно длинным и страшным, но проблем с законом своему владельцу никогда не создавал, ибо служил исключительно в мирных целях. Собственно, документов у путешественника тоже не было, но в аэропортах и на вокзалах каким-то чудом его всегда пропускали и так. Если спрашивали, откуда он, путешественник обычно называл себя гражданином планеты Земля, поправлял лямку рюкзака на плече и отправлялся дальше. Он не был баснословно богат, но на каждом месте умудрялся найти работу на короткий срок, так что нищенствовать и голодать ему никогда не приходилось. Путешественник был человеком невероятно энергичным и жизнерадостным, охотно учился новому и много мог рассказать. Рассказывать, к слову, любил и даже неплохо это умел. Путешественник мотался по самым разным частям нашей планеты, совершенно не задумываясь о завтрашнем дне, не зная, куда его занесет через неделю-полторы. Это делало его по-настоящему счастливым: ветер, свистящий в волосах, гитара за плечом, нож, закрепленный в днище рюкзака и дорога без конца. Люди часто удивлялись, как он живет подолгу в дороге, спрашивали, не тянет ли его иногда вернуться домой. Путешественник пожимал плечами и отвечал: «Дом — это там, где смена одежды, чай и сладкий сон. Одежда, спальник и крепкий термос для чая есть у меня в рюкзаке. Понимаете? У меня все с собой». И люди обычно заключали, что, значит, у путешественника нет дома. Путешественник же отвечал, что его дом — везде. Но со временем и он сам начал потихоньку прислушиваться к тому, что говорят люди, и даже поверил в то, что у него нет дома. Путешественнику стало от этого грустно, и он решил, что в следующем городе, который посетит, обязательно обзаведется домом и заживет как все обычные люди. Так и случилось. В следующем е достаточно сером и ничем не примечательном городке путешественник нашел постоянную работу, снял сначала комнату, а через несколько месяцев — после повышения — смог позволить себе уже аренду целой квартиры. У путешественника внезапно появился паспорт конкретной страны, страховой полис и еще целый набор каких-то бумажек. Через несколько лет путешественник и вовсе смог купить собственную квартиру. Рюкзак вместе с закрепленным в его днище ножом заняли дальний и наименее посещаемый ее угол, одежда перекочевала в шкафы. Рядом с удобными, невероятно практичными штанами, куртками и футболками появились галстуки и пиджаки. На полке для обуви рядом с неубиваемыми ботинками каждый сезон-два сменялись изящные туфли. И со временем путешественник перестал быть путешественником: он стал, как и хотел, самым обычным человеком. Годы неумолимо шли вперед. У человека появились друзья, с которыми он выбирался куда-то каждую неделю, почти даже появились отношения, но от отношений он почему-то старался держаться подальше. И вот однажды, выбравшись с друзьями на природу, человек вспомнил что-то, чего, по его мнению, ему отчаянно не хватало в вечернем лесу. Вернувшись домой, он сразу бросился к рюкзаку, все еще хранившему самые необходимые для путешественника вещи — спички, спальник, веревку, огниво и прочие нужные и полезные штуки. Человек заботливо брал их в руки и раскладывал перед собой на полу. Эти вещи казались ему одновременно родными и невероятно далекими. Последним человек взял в руки нож, закрепленный с внешней стороны рюкзака в его дне. Холодная рукоять очень привычно легла в руку, и человек вдруг понял, что все вокруг — эта квартира, эти галстуки, эти выезды с друзьями по выходным — все это так скучно и серо по сравнению с той жизнью, которой он когда-то жил. И человек снял с себя рубашку и узкие джинсы, надел удобные штаны, футболку и куртку, завязал синюю бандану с красной буквой R на голове. Остатки удобных и нужных вещей человек заботливо уложил в рюкзак, туда же отправилось все, что было оттуда вытащено всего несколько минут назад. Строгие костюмы, туфли с острыми носами — это все было ему не нужно и осталось в шкафах. Гитара, висевшая на стене просто для украшения много лет, тоже не осталась без внимания — человек стер с нее пыль и тихо коснулся металлических струн. Инструмент был расстроен, да и струны уже никуда не годились, и человек пообещал себе при первой возможности купить новые и вернуть гитаре жизнь. Пока же она просто легла в чехол и заняла свое место рядом с рюкзаком. Дольше всего человек возился с ножом — медленно проводя бруском вдоль режущей кромки, он точил его бережно и аккуратно, вспоминая о том, как однажды сказал кому-то, что нож — это друг, а не оружие. Когда все сборы были окончены, человек надел тяжелые ботинки и вышел из дома, бросив по пути паспорт в мусоропровод. Он снова почувствовал себя путешественником — более того — он снова им стал. В тот день он пообещал себе никогда и никому не позволять ему внушить, что у него нет дома, ведь его дом — везде, куда бы он ни пришел. Я снова обращаю свое внимание на гитарный перебор, выходящий из-под моих пальцев, а потом на тебя. Чай в твоей половинке кокоса так и остался практически не тронутым. Как, впрочем, и в моей — ведь мои руки были заняты игрой, а рот — рассказами. Что ж… Зато теперь мы можем выпить его вместе.