Storytime

О… Привет. Дверь открывается неожиданно, и я не сразу нахожу, что сказать в качестве приветствия: мы не виделись уже очень долго. Как и обычно, ты ступаешь по скрипучему полу почти бесшумно, когда проходишь на кухню. Я листаю книжку — толстую, но размером не больше ладони — и пью черный чай с васильками из большой белой кружки, но, как только ты подходишь, книга ложится на стол рядом с пачкой печенья. На недостаток вежливости с моей стороны обычно не жалуются. Я пододвигаю к столу еще один стул, и ты даже не сразу замечаешь, как рядом с моей чашкой появляется еще одна — точно такая же. Над ней весело бежит вверх пар, а в ней с каждой секундой становится темнее ароматный напиток. Я вынимаю щипцы с травами из чашки, когда решаю, что чай заварился достаточно, и бросаю их в раковину прямо от стола. Все эти движения кажутся нам обоим легкими и привычными, как будто сто лет подряд уже ты приходишь ко мне каждый день, а я каждый день проделываю этот нехитрый ритуал. Конечно, ты здесь ради истории. Я беру со стола свою книжку и убираю ее во внутренний карман теплой домашней кофты. Тебе прекрасно известно, что почти в любой одежде у меня есть внутренние карманы и всегда я ношу теплые вещи даже несмотря на теплую и солнечную погоду на улице. Кто-то однажды пошутил, что это не для того, чтобы греть меня, а для того, чтобы не заморозить весь мир моим холодом. Порой мне кажется, что этот человек был прав. Ведь в каждой шутке только доля шутки, верно? Так вот. История. Я сжимаю пальцами кружку и недолго молчу, словно даже и не знаю, о чем рассказывать и как начать повествование, но тебе давно известно, что это все — вроде театра. Конечно, у меня всегда есть, о чем поведать, и я всегда знаю, как именно это сделаю. Порой ты догадываешься, о чем пойдет речь, а иногда даже предугадываешь мои реплики — это я ловлю во взгляде и выражении лица, ты никогда меня не перебиваешь, стремясь поделиться тем, о чем догадываешься. В конце концов, на недостаток у тебя вежливости тоже обычно не жалуются. Сегодня я хочу рассказать тебе о довольно странном человеке. У него не будет особого названия, как у воина или коллекционера — я буду называть его просто «человек». Но не стоит путать его с человеком из истории про достижение дна (которую, надеюсь, ты все еще помнишь, хоть она и была рассказана очень давно), все-таки самых обыкновенных людей много и они бывают разные. Наш сегодняшний человек всегда носил с собой небольшую, но довольно увесистую книгу — мне говорили, что это была самая настоящая книга с твердым переплетом, хотя некоторые считают, что это была всего лишь тетрадь или вовсе блокнот. Но ведь тетради и блокноты для разных записей носят с собой тысячи людей, а наш человек все-таки в чем-то исключителен. Сколько бы места ни заняла книга в сумке, рюкзаке или кармане, какие бы вещи ни пришлось оставить дома из-за того, что они не помещаются — книгу человек брал с собой всегда: в любое путешествие, на любую прогулку и даже тогда, когда просто выходил за хлебом. Записи в ней были одной из самых больших тайн для человека, и он старался, чтобы никто не увидел, чем исчерчен открытый разворот, но при этом почти постоянно перебирал страницы, перечитывал самые любимые моменты, изредка озираясь по сторонам, чтобы никто не заглянул через плечо. На встречах с друзьями человек забивался в самый дальний угол и читал, не обращая внимания ни на кого. Приезжая на отдых, забывал о свете солнца и прочих радостях жизни и снова проводил целые дни, уткнувшись в книгу. Мне говорили — хоть человек и считал наполнение книги большой тайной — скрывать там было особо нечего. На пожелтевших от времени страницах были даты, имена и криво нацарапанные пером портреты. Почти на каждом развороте рядом с портретом были записаны какие-нибудь самые основные, самые важные (по мнению человека, конечно) детали, вроде «пил чай без сахара», «волосы были рыжими» или «любил апельсиновый сок». Всех людей, изображенных и описанных в этой книге, человек когда-то знал. Ну, или думал, что знал, ведь никогда нельзя точно утверждать, что кто-то воистину тебе открылся и ты можешь наблюдать именно его настоящего, а не одну из множества масок. Впрочем, это уже совсем другой рассказ. Тебе, должно быть, интересно, почему человек так много времени проводил со своим творением? Зачем раз за разом повторял имена, рассматривал черты лиц в портретах? Разумно было бы предположить, что у него совсем не было друзей, но это не так. У человека было множество прекрасных друзей, готовых в любой момент прийти на помощь, разделить любое веселье и любую печаль. Человек был для них таким же хорошим другом, любому из них он бы обязательно помог по мере сил, встретил бы всякую радость и посодействовал в решении любой проблемы. Но все же… Порой рядом с ними человек попросту чувствовал себя чужим. А образы в книге — такие знакомые, такие родные — привлекали его куда больше. Порой ему даже хотелось убежать от всего мира, от друзей и от семьи туда, где он снова будет знать всех этих людей. Ну, или думать, что знает. Человек очень боялся хоть что-то забыть. Настолько, что иногда как будто и не помнил, и не знал ничего, кроме желтых страниц и медленно, но верно выцветающих чернил. Он раз за разом обводил стирающиеся портреты и слова и даже надеялся однажды и вовсе переписать свою книгу. Временами он даже отказывался от новых знакомств и каких-либо интересных занятий, чтобы подольше посидеть наедине с тем, что почти стало материальным воплощением его памяти. В конце книги всегда оставались пустые страницы, на которых со временем появлялись все новые люди. Портреты — если сравнивать с самым первым портретом в книге — становились менее кривыми: человек явно прогрессировал в зарисовках. Даты сменяли друг друга, а между первыми и последними записями в книге прошел уже не один десяток лет. Человек почти не выходил из дома, он все подновлял поблекшие чернила и читал. Вскоре пустым остался только один разворот в самом конце книги. Этот разворот человек очень берег, но, когда пришло время, заполнил и его. Бережно выведя на одной из страниц свое имя и набросав в общих чертах портрет, на второй странице вместо множества примечаний он написал только одно слово: «Помнил». А потом умер. Когда нашли тело, книги при нем не было. И, как ни печально, некому оказалось вспоминать всех, кто был в ней записан. Вскоре никто уже не помнил ни рыжеволосого Томаса, изучавшего русский язык, ни миниатюрную Анну, которая никогда не расставалась с фотоаппаратом, ни даже самого человека. Его, правда, начали забывать намного раньше, чем его история подошла к концу — как только он перестал выходить из дома и решил доживать свой век в компании старой книги. Я допиваю чай и, к своему удивлению, обнаруживаю, что твоя чашка уже тоже пуста. Когда я встаю, чтобы убрать их со стола, из моего кармана выпадает та самая небольшая, но толстая книжка, которую можно было заметить где-то в самом начале твоего сегодняшнего визита ко мне. Ударившись об пол, она открывается где-то на середине, но страницы оказываются пустыми. Ты смотришь сначала на книжку, потом на меня и прекрасно понимаешь, что это — уже совсем другой рассказ.