Вампир

Последний солнечный луч лениво пробился сквозь закрывшие небо грязно-серые облака, мазнул по неприветливо встретившим его незамысловатую ласку окнам и поспешно скрылся, как и его собратья, за горизонтом. Нацу окинул промокший сад задумчивым взглядом и повернул к дому – пора возвращаться. Через пару часов Тревор накроет к ужину, а у него ещё много дел. Не стоило, наверное, отвлекаться на эту незапланированную прогулку, но что-то потянуло на улицу, заставив накинуть пальто и осторожно бродить по мокрым от недавнего дождя плитам дорожки – уж больно они скользкие. Стоило давно заменить их, хоть на тот же гравий, который приятно похрустывал под подошвами при каждом шаге, да всё как-то не до этого было, а сейчас и подавно: Джерар наотрез отказался перебираться сюда – ему, видите ли, в городе комфортнее, так что дом просто пойдёт с молотка. Вот пусть его новые хозяева и решат сами, что с этими дорожками делать. Поднявшись на крыльцо, он уже собирался открыть дверь, когда под ноги метнулся бело-рыжий мокрый шерстяной комок, крутанулся на месте, задрав хвост и преданно смотря в глаза, жалостливо мяукнул, умоляя побыстрее впустить внутрь окоченевшего четвероногого обитателя. Но хозяин дома не торопился выполнять его просьбу, решив для начала устроить блудному созданию воспитательную беседу. – Ну, что, вернулся, проказник? Где тебя опять носило? Ведь три дня не было. Смотри, поймает кто. Хорошо, жетончик с именем есть, на живодёрню не сдадут, нам сообщат. Не стыдно тебе, а? Мы же волнуемся, – кот покаянно чихнул, смешно дёрнув ушами. – Ладно, извинения приняты. Э-э, нет, подожди, дай я тебя на руки возьму – вон ты грязный какой. Оставишь сейчас следы на полу, Мари нам тогда житья не даст, – Драгнил, присев, перехватил животное поперёк туловища и только тогда переступил порог, тщательно вытерев ноги. Не раздеваясь, он прошёл в служебную ванную, где, сгрузив свою ношу в раковину, снял, наконец, пальто и закатал рукава рубашки. Горацио терпеливо дождался, пока все приготовления будут закончены, и столь же стоически перенёс последующую экзекуцию в виде тщательной помывки. Выключив воду, Нацу завернул его в специальное кошачье полотенце и отнёс в малую гостиную, опустив на пол перед уже зажжённым камином: – Всё, сушись и грейся. Кот, понятное дело, ничего не ответил и, проводив человека глазами, начал старательно вылизываться. Когда он почти закончил, его новый хозяин вернулся, держа в руках странную прямоугольную штуку, которая могла раскладываться. При этом одна её часть начинала светиться, а иногда на ней появлялись странные движущиеся картинки – их так и хотелось потрогать лапой, но ему не разрешали, шутливо грозя пальцем. Оставалось лишь следить за ними в надежде, что когда-нибудь он всё же сможет поймать их и рассмотреть поближе – а ну как съедобно? Горацио, отряхнувшись, зевнул во всю пасть и почесал задней лапой за ухом, решая, остаться ли у камина или забраться человеку на колени. Подумав, он предпочёл второе: во-первых, так его обязательно погладят, а во-вторых, вдруг сегодня можно будет поиграть с этой странной штукой? Поэтому больше не мешкая кот прыгнул на подлокотник кресла и ткнулся лбом хозяину в плечо, выпрашивая ласку. – Соскучился? – спросил человек, потрепав его между ушами, и чуть подвинулся, освобождая место и для своего четвероногого питомца. – Ладно, сиди здесь, только не мешай. Мне надо очень много сделать. Это у вас, у котов, жизнь спокойная: поесть, поспать да погулять. Ни за котировками акций следить, ни контрактов заключать не надо. Главное, чтобы хозяин хороший попался. Ну, с этим вопросом мы разберёмся – на это у меня ещё есть время. Кот, уже растянувшись на выделенном пространстве, прикрыл глаза – его и правда всё в этой жизни устраивало. О чём он и сообщил человеку довольным басовитым мурлыканьем.

* * *

Длинная тонкая игла легко проткнула кожу на изгибе локтя, входя в вену. С другой её стороны тут же набухла и упала на подложенную, неприятно отдающую спиртом вату первая тёмно-вишнёвая капля. За ней поспешила вторая, третья… – Я же просил не смотреть, когда колю, – раздражённо проворчали над ухом. Нацу с трудом отвёл глаза, послушно отворачиваясь к окну. Это происходило не специально – только мазохисту понравится наблюдать за тем, как в его тело втыкают разные колюще-режущие предметы, и уж кем-кем, а мазохистом он точно не был, но вот поди ж ты… Фернандес сердился и плевался ядом, периодически грозя привезти для проведения опостылевшей процедуры кого-нибудь другого, а то и вовсе оттранспортировать упёртого пациента в больницу. Драгнил на все его заявления упорно молчал. Джерар просто не понимал. В том, как медленно капала на вату кровь, было нечто сакральное – словно его тело покидала не эта, так необходимая организму жидкость, а сама жизнь. Во рту появился горький привкус – лекарство уже попало в вену. Теперь на ближайшие два часа он буквально прикован к креслу. Пустая трата времени, потому что вредный доктор обязательно забирает у него ноутбук. И чем бы он помешал? Правая рука всё равно свободна. Но, видите ли, «процесс лечения должен проходить в спокойной обстановке с исключением всех раздражающих факторов». Так вот, единственным «раздражающим фактором» являлся сам Фернандес, упорно игнорирующий все просьбы своего подопечного. Даже на разговор эта противная личность не соглашалась. Не то чтобы Нацу так уж хотелось поговорить, но сидеть столько времени в почти полной тишине и одиночестве (Горацио, несмотря на его громкие протесты, оставляли за дверью, а Джерар обычно устраивался где-то за спиной, вне поля зрения) было просто невыносимо. На все его попытки завести беседу обычно следовало: «Для того, чтобы лекарство лучше подействовало, ты должен расслабиться. Так что помолчи». Приходилось послушно затыкаться и пялиться куда-нибудь в одну точку. Но сегодня выполнять указания врача не получалось. Крутившийся на языке юркой юлой вопрос был нужен прежде всего ему самому, чтобы, наконец, озвучить вслух то, что давно не давало покоя. – Джер… ты любил когда-нибудь? Драгнил сидел, по-прежнему глядя в окно, и не заметил брошенного на него другом заинтересованного взгляда, а когда уже и не рассчитывал на ответ, Фернандес, явно нехотя, заговорил: – Один раз, ещё в университете, на последнем курсе. Она училась на год младше, и у неё был молодой человек. Почти жених. Я не стал ей ничего говорить, просто уехал. С тех пор мы больше не виделись. – Не жалеешь о том, что промолчал? – Глупо жалеть о прошлом, не находишь? Если можешь что-то изменить, делай, нет – забудь и иди дальше. С этим нельзя было не согласиться. Он ведь и сам всегда упорно шёл вперёд, не оглядываясь назад, не раскаиваясь в содеянном. И свято верил, что так будет всё время, до последнего вздоха. Пока в его жизни не появился рыжеволосый детектив с колючим взглядом и вздорным характером. И сейчас – впервые – в душе поселилась необъяснимая тревога. Это не было сожалением о проведённых вместе ночах или желанием вернуть назад резко оборванные отношения. Просто где-то глубоко внутри свербело, ныло ощущение обречённой незавершённости: не сказал, не сделал, упустил. Что-то очень важное, даже не для Локи – для себя. Джерар подошёл, подкрутил колёсико капельницы, глянул хмуро, остро: – А ты? Любил? Нацу понял: не отвертится. Не потому что в ответ на откровенность друга требовалось поступить так же, а потому что и самому хотелось поделиться – хоть с кем-то, пусть и малой дозой, но выплеснуть, чтобы не сгореть, не утонуть, не сломаться под тяжестью накативших воспоминаний. – Люблю. Но, как и ты, так и не сказал ему об этом. – Ему? Я правильно понял, речь идёт о мужчине? – Боюсь тебя разочаровать, – криво усмехнулся Драгнил, – но… да. – Да мне как-то… – равнодушно дёрнул плечом Фернандес. – Просто думал, что все эти эксперименты остались в прошлом. – Я тоже так думал, – между бровями легла вертикальная складка, уголки губ опустились вниз. – И это – не эксперимент. Синеволосый доктор не ответил, вернулся к своим бумагам, разложенным на низком столике. Ни осуждать, ни сочувствовать он не собирался: первое не достигнет цели, а второе и вовсе бесполезно. Так стоит ли тратить на это силы?

* * *

Курсор, прыгнув в верхний правый угол, замер на красном, перечёркнутом крест-накрест квадратике, превратившись в человеческую кисть с поднятым указательным пальцем. Нацу, просматривающий новости, уже хотел двинуть мышкой, чтобы открыть очередную вкладку, но в этот момент в дверь неторопливо постучали. – Прошу прощения, сэр, – заглянувший в гостиную (почему-то именно здесь работалось лучше всего) Тревор был, как обычно нетороплив, даже слова выговаривал медленно и чинно. – К вам посетитель. – Ты знаешь, я никого не принимаю, – Драгнил, снова повернувшись к ноутбуку, забегал глазами по строчкам, пытаясь найти заинтересовавшую его ссылку. – Сошлись на нездоровье, извинись, узнай, куда выслать чек, в общем, как обычно. – Это мистер Лонер, и он сказал, что никуда не уйдёт, пока не поговорит с вами. Палец на мышке дрогнул, случайно закрыв всё интернетовское окошко. Нацу про себя чертыхнулся: ну, вот, теперь ему точно не прочитать ту статью. – Так что мне ему передать, сэр? Действительно, что? Ведь этот упрямец не отстанет. Если уж здесь нашёл – на другом континенте, в чужой стране, то устроить небольшую осаду у него сил точно хватит. Лучше сдаться сразу. – Пригласи его сюда, – а вот то, что руки дрожат, это плохо. В карманы их, чтоб не видно было. И встать так, чтобы потом, повернувшись, оказаться спиной к свету – это не даст в должной мере разглядеть лицо. Что там ещё? Ах, да, голос. С этим проблемы – молчать вряд ли получится, но почему бы не попробовать? Шаги в коридоре, приглашение Тревора войти, щелчок закрывшейся двери. И тишина. Только буравящий затылок взгляд – словно пистолет к голове приставили. Теперь даже не обернуться, а ведь должен, не вечно же это молчание будет длиться? – Так и будешь стоять спиной? – Локи оказался храбрее, раз начал разговор первым. Или нетерпеливее. – Может, всё же посмотришь мне в глаза? Или даже на это совести не хватит? Повернулся. Но его усилия не оценили – усмехнулись в ответ презрительно, прокомментировали едко: – Надо же, решился-таки. А я уж думал, совсем дела плохи. Гость подошёл вплотную, но встал не там, где хотелось хозяину – ближе к окну, заставив и его повернуться к свету. Теперь они оба были как на ладони, смотри – не хочу. И Нацу смотрел, только целая картинка почему-то не складывалась. Глаз выхватывал отдельные детали: заострившийся кончик носа, щетину на впалой щеке, упавшую на лоб рыжую прядь, складки в уголках губ, бледную кожу на виске – и тут же терял их, перепрыгивал на другую, не давая зафиксировать в памяти. У него реально начала кружиться голова; нужно было ухватиться за что-то – физически ли, мысленно, только чтобы не утонуть в охватившей сознание растерянности. – Что же мне, всё за тебя делать? – устало вздохнули рядом. Рука вдруг оказалась зажата между ладонью Лонера и его же щекой, в одно мгновение поставив все точки над «i». Вернулась и чёткость мыслей, и уверенность в себе. Драгнил уже знал, что будет делать через минуту, но, не утерпев, качнулся вперёд и поцеловал в уголок рта, хмелея от контраста между мягкой, тёплой кожей губ и колкостью короткой жёсткой щетины. Уже гораздо позже он задавал себе вопрос: что было бы, если бы Локи оказал хоть малейшее сопротивление? Оттолкнул, выдернул руку, выдал какую-нибудь ядовитую фразу? Но тот не сделал ничего – до тех пор, пока в замочной скважине, отсекая их от всего остального мира, не повернулся ключ. Кажется, впервые Нацу почувствовал себя в собственных апартаментах гостем. Причём, незваным. Слишком уж свободно и раскованно двигался рыжеволосый гость, снимая одежду и устраиваясь на кровати. А уж последовавшая от него фраза… – Тебе что, особое приглашение требуется? – Язва, – с нескрываемым облегчением рассмеялся Драгнил, склоняясь над распростёртым телом, но тут же снова стал серьёзным. – Придётся обходиться подручными средствами. – Не в первый раз, – философски пожал плечами Локи. Это было немного неожиданно и чертовски эротично – смотреть, как партнёр облизывает его пальцы, то покусывая подушечки, то проводя по ним языком. Он даже забыл, чем они, собственно, здесь должны были заниматься, пока Лонер многозначительно не потёрся пахом о его бедро, намекая на продолжение. От такого «приглашения» и святой не откажется… Сердце постепенно возвращалось к своему привычному ритму, уже не бухая в где-то в горле просыпанным из банки горохом. Бегающие по коже мурашки, наконец, угомонились, схоронившись где-то в организме до «лучших» времён и копя силы на новые заходы. Только мысли пока не хотели приводиться в порядок, толкаясь в голове размётанными в разные стороны бильярдными шарами, бестолковые, обрывочные, словно пьяные. Или счастливые. – Почему ты уехал? Когда лепнина на потолке стала казаться ему настолько интересной? Впрочем, рано или поздно всё равно пришлось бы отвечать на этот вопрос. Но осознавать и сказать вслух – разные вещи. – Я умираю. Холодно засосало под ложечкой: хорошо, что они лежали так – на спине, не видя лиц друг друга. Так он смог избежать самого страшного: ему не пришлось смотреть Локи в глаза, произнося эти слова. Не из желания скрыть правду (как это вообще возможно в такой ситуации?), а потому что на миг она испугала его самого, сделав беспомощным и жалким. Кто знает, как дальше сложатся их отношения – гость может покинуть его дом в любой момент, между ними нет никаких обязательств, а встретить свою смерть Нацу предпочёл бы если не с гордо поднятой головой, то достаточно спокойно. Ему не на кого было положиться и ни перед кем не хотелось демонстрировать свою слабость. Отец учил его быть сильным и стойким перед лицом любых неприятностей, и не выполнять этих заветов, значит, предать память о дорогом человеке. Такого Драгнил не мог себе позволить. – Сколько? Коротко, глухо, как выстрел. Даже эхо раскатилось – где-то внутри грудной клетки, мелкой, едва ощутимой дрожью отдаваясь в пальцах. – Полгода, максимум год. Он ждал каких-то вопросов, претензий, обвинений, сетований – любой реакции, однако Локи молчал. Только повернулся, обняв его и уткнувшись лбом куда-то в бок. Нацу и сам не заметил, как под ладонью оказался чужой затылок, защекотав кожу заметно отросшими с их последней встречи волосами. Казалось, он может лежать так целую вечность, но где-то в глубине дома уже захлопали двери, указывая на то, что начали накрывать на стол. – Не присоединишься ко мне за обедом? – вообще спрашивать о таком глупо – они оба прекрасно знали, что отказ Лонера просто-напросто проигнорируют. Зато это был подходящий повод закрыть неприятную тему. – Сначала я предпочёл бы присоединиться к тебе в душе, – фыркнули в ответ. – Или, на худой конец, принял его в одиночестве. – Чистые полотенца в шкафу слева. – А голубые там есть? Нацу сжал в кулаке рыжие пряди, потянул, заставляя Локи перевернуться на спину, навалился сверху. – Ещё одно слово… – прошипел он, прежде чем заткнуть кривящийся в доброй усмешке рот поцелуем. Обед им пришлось есть холодным.

* * *

Что-то было не так. Нацу чувствовал – сегодняшнее пробуждение отличалось от всех остальных. Во-первых, он проспал. Об этом можно было догадаться, даже не глядя на часы, по залившему комнату холодному утреннему свету и тому ощущению отдохнувшего организма, которое испытывает хорошо выспавшийся человек. Раньше Драгнил никогда не вставал позже семи, ему для этого даже не нужен был будильник – сон трусливо покидал спальню, как только часы показывали определённое время, какой бы день недели не значился на календаре. Во-вторых, прошедшая ночь явно удалась. Об этом говорили приятная томная усталость во всём теле и некое чувство дискомфорта на коже – на душ сил уже не хватило. Локи завалился к нему в спальню, когда все в доме уже угомонились, и с самым наглым видом потребовал компенсацию за… Чёрт, полный список выветрился у него из головы через пару минут, а переспрашивать… не до этого было. И в-третьих, он проснулся не один. На это «тонко» намекали с комфортом расположившиеся на нём чужие конечности и мерное сопение над ухом. Такого никогда не случалось раньше: даже когда детектив оставался у него ночевать, Нацу укладывался почти на самый край кровати, подальше от вольготно раскинувшегося на постели любовника. Не потому что привык спать один и нахождение второго человека рядом вызывало какие-то неприятные эмоции. Просто иначе было нельзя. Ведь и так уже скреблось, выло, бесновалось внутри заходящееся в любовной агонии сердце. Подпусти ближе – и треснет, разлетится мелкими осколками столько лет создаваемая броня. А она ещё была ему нужна, не только чтобы завершить старый план с местью, но и осуществить новый – покинуть жизнь Лонера как можно безболезненнее для последнего, потому что видел, как затягивает эта связь их обоих. Но если на себя Драгнилу было плевать, то видеть мучения рыжика оказалось невыносимо. Тогда, в машине… Хотелось придушить себя собственным галстуком: стать настолько неосторожным, чтобы забыть на столе напульсник! Расслабился, потерял бдительность – и вот он, результат. Локи не стал задавать никаких вопросов, продемонстрировав почти безграничное доверие. Тем самым обнажив неприглядную истину, в которую так не хотелось верить: никуда и никогда Нацу не сможет его отпустить. Как и заставлять Лонера наблюдать медленную агонию любимого человека. Лучше так: уехать, не предупредив, в надежде, что обида и уязвлённая гордость помогут со временем смириться с потерей. Он опоздал с отъездом всего на несколько часов и благодарил небо за то, что его последним гостем стала именно красавица-детектив, а не её кареглазый напарник. Лежать в одном положении становилось всё труднее – тело начало затекать, но Драгнил не двигался, наслаждаясь новыми ощущениями. Только счастье было недолгим: Локи глубоко вздохнул и зашевелился, однако не отстранился, а, наоборот, прижался сильнее, бесстыдно потираясь об него всеми возможными частями тела. – Проснулся? – зачем-то решил уточнить Нацу. – Местами, – невнятно прозвучало в ответ. – И я даже знаю, какими, – вот кто его за язык тянул? – Завидуешь? – удовлетворённо хмыкнули за спиной. – Сейчас исправим. Куда делись все возражения, когда по груди и животу заскользила широкая грубоватая ладонь? Вдруг с некой грустью подумалось, что при желании рыжик мог бы вить из него верёвки – насколько же беззащитным становится человек перед тем, кого любит. – Повернись, – приказ-просьба, произнесённый хриплым, глубоким голосом, не оставил выбора. Как и смотрящие в упор, горящие страстью глаза. И чуть приоткрытые, искусанные губы. Что же ты творишь, чертёнок? Локи, придвинувшись почти вплотную, начал ласкать сразу оба члена. Драгнил, помедлив, положил свою руку сверху, хмелея от того, как твердеет в ладони плоть и становятся более нервными, резкими движения. Это не было обычным взаимным удовлетворением – казалось, в этот момент рождалось нечто большее, интимное, глубокое, что нельзя выразить словами… Душ, завтрак (даже Тревор, обиженный столь явным пренебрежением к традициям дома, слегка подобрел, наблюдая, с каким аппетитом гость сметает всё со стола), прогулка по саду. Лишь здесь, среди почерневших, дрожащих деревьев, Нацу решился, наконец, задать уже почти сутки мучавший его вопрос. – Ты… надолго? – А что, надоел уже? – тут же ощетинился Лонер. Потемневшие от пропитавший воздух влаги волосы торчали в разные стороны, словно иголки у ежа. – Или думаешь, я к тебе для того, чтобы потрахаться, приехал? Так для этого не надо в такую даль переться, и поближе бы нашёл. Стало одновременно и больно, и стыдно, и тепло. Он поспешно отвернулся, чтобы скрыть от спутника свои чувства, но его резко развернули обратно, обхватили ладонями лицо, требовательно заглянули в глаза: – Не закрывайся от меня. Свои стальные яйца можешь демонстрировать кому-нибудь другому. А со мной ты должен быть настоящим, понял? – и уже тише добавили: – Я здесь. И буду рядом до конца. Запомни это. Рядом до конца. Отмечая окончание школы, три неразлучных друга решили прыгнуть с парашютом. Он помнил, как ухнуло вниз сердце, когда ушла из-под ног опора, как головокружительно-холодно стало на миг в груди, как затопил её потом дикий восторг, от которого хотелось кричать во всё небо. Сейчас было так же. Только вместо крика выдохнул – негромко, но отчётливо: – Я запомню.

* * *

– Зачем ты это делаешь? – Что именно? Фернандес дёрнул подбородком в сторону двери, за которой, весело переговариваясь, скрылись трое мужчин: – Вот это. Вызвал учителей, организовал обучение на дому… Может, проще было просто оставить ему пакет акций, такой, чтобы дивидендов хватало? – Не думал, что мне придётся объяснять тебе такие азбучные истины, – недовольно сдвинул брови к переносице Нацу. – Вспомни себя после гибели Фрида – ты едва ли не сутками пропадал на работе, забыв про еду и сон, пока тебя не вынесли из клиники в полуобморочном состоянии. Чтобы пережить смерть дорогого человека, нужно иметь что-то или кого-то, что поддержит и станет хорошим стимулом жить дальше. Когда я умру, Локи останется совсем один – он точно не вернётся к прошлой жизни, в этом можно даже не сомневаться. И дело не в деньгах, для него они ничего не значат. И что тогда будет? Я хочу, чтобы он жил, понимаешь? А не просто отматывал очередной день, только потому что имел несчастье проснуться утром. – Поэтому ты решил втянуть его в бизнес? – Что-то вроде того. Тем более, ему это действительно интересно. А я умею убеждать. – Ой, вот только давай без подробностей, – поморщился Джерар. – Поверь, я знаю много различных способов добиться желаемого, – хитро усмехнулся Драгнил. – Хотя, надо признать, этот самый действенный. Включённый экран ноутбука отбрасывал на лицо синеватый отсвет, делая и без того осунувшееся лицо ещё более измождённым. Локи беспокойно поёрзал на своём месте – прямо на полу рядом с креслом, на котором сидел Нацу (тот сердился, ворчал недовольно: «Что ты, как собака, там вечно сидишь? Придвинь второе кресло или на диван сядь», но ему здесь и правда было удобнее), бросил взгляд на часы и, не удержавшись, спросил: – Может, хватит уже? Тебе отдохнуть надо. – Ещё немного. Торги почти закончились. – Какие торги? – Лонер, движимый любопытством, сунул нос в портативный компьютер, однако с ходу ничего не понял. Потребовал объяснений. Выслушал внимательно, выглядя при этом крайне заинтересованным, назадавал несметное количество вопросов и не отстал от Драгнила даже потом, когда ноутбук был выключен, а его место заняли чай и различные вкусности – Франциско, найдя в новом постояльце настоящего ценителя своей стряпни, из кожи вон лез, лишь бы угодить ему. На следующий день наблюдателей за виртуальными торгами было уже двое, а через неделю Локи заключил первую самостоятельную сделку. Именно она и стала причиной одного весьма судьбоносного разговора. Они так же сидели в малой гостиной. Закатное солнце освещало комнату мягким золотисто-розовым светом, предвещая на следующий день хорошую погоду. Лонер с энтузиазмом обсуждал последние торги, прикидывая варианты развития событий. – Тебе нравится этим заниматься? – скорее утвердительно, чем вопросительно сказал Нацу. – Скорее да, чем нет, – уклончиво ответил Локи и с подозрением посмотрел на собеседника: – Почему ты спросил? – Ты уже думал, что будешь делать… потом? – Решил заняться обустройством моего будущего? – Скорее да, чем нет, – вернули ему его же фразу. – Вернее, пытаюсь совместить два в одном: пристроить семейный бизнес и позаботиться о тебе. – Я уже большой мальчик, – фыркнул Лонер. – Не сомневаюсь, но… – Драгнил замолчал, болезненно скривившись. Сделав глубокий вдох, он попытался расслабиться и продолжил: – Я знаю, что ты не трёхлетний ребёнок и не нуждаешься в опекуне. Да и с фирмой ничего страшного не случится – у неё просто сменится хозяин, этот вариант я уже обдумал. Но есть ли смысл отказываться от того, что тебе нравится, из-за предрассудков или боязни чужого неодобрения? Поверь, оттого что ты придёшь, как говорится, на всё готовенькое, легче не будет – потребуется много сил и времени, чтобы заслужить искреннее уважение тех, кто будет работать бок о бок с тобой… – ему снова пришлось прерваться, пережидая новый приступ боли. Локи тут же подорвался с места: – Принести лекарство? – Не нужно… Сядь… – Нацу, откинувшись на спинку кресла, устало прикрыл глаза. – Каждый из нас вынужден принимать решения. И делает это постоянно. Ты мог бы сделать вид, что ничего не заметил, или молча принести таблетки, а я мог согласиться их принять, но мы оба сделали по-другому. Я не требую от тебя немедленного ответа. Просто подумай. Повторяю: мир не рухнет, если ты решишь поступить по-своему. А теперь давай, тащи свои чёртовы пилюли… Драгнил больше не заводил разговоров на эту тему, про себя отмечая, как хмурится Локи и сжимает в тонкую полоску губы, как нетерпеливо постукивает пальцами по столу в ожидании заключения очередной сделки, и принципиально не вмешивался, давая новоявленному бизнесмену всё больше и больше свободы. И тот сдался, поставив лишь одно условие: никаких отъездов. Если надо чему-то учиться, он сделает это дистанционно. Нацу пожал плечами: без проблем. И… пригласил двух педагогов, у которых учился когда-то сам. Потом к ним добавились заочные курсы, куча дополнительной литературы и мистер Драгнил собственной персоной в качестве бесплатного консультанта. Фернандес искоса посмотрел на друга. Возможно, он в чём-то прав: каждому человеку нужен в жизни некий «спасательный круг». Не важно, что это будет: семья, увлечения, работа. Главная его цель – помочь пережить «бурю», не утонуть в море боли и отчаяния, пока на горизонте не появится новый «остров», способный дать твёрдую почву под ногами.

* * *

Я просто хочу быть рядом. Эти слова стали одновременно оберегом и проклятием. Локи не оставлял его буквально ни на минуту. Мотался с ним в город по делам, спал в одной комнате, сидел около него, пока Нацу работал. Вытаскивал на прогулки, читал вслух, умудрился даже Фернандеса уговорить на своё присутствие при опостылевшей процедуре. Переставил кровать, чтобы он мог наблюдать рассвет, когда сил подняться для этого с постели уже не стало. Кормил с ложки, обтирал влажным полотенцем, выносил судно, молча игнорируя многочисленные предложения нанять для этого сиделку. Я хочу быть с тобой и делать что-то для тебя, пока это возможно. Это ощущалось в каждом жесте, в каждом слове, взгляде, прикосновении. Стало необходимостью, такой же, как глоток воды или очередная порция втянутого лёгкими кислорода. Превратилось в стимул – бороться, дышать, жить – ещё день, ещё час. Отгоняло страхи и угрызения совести, унимало гордость, наполняло смирением. Учило дарить и принимать любовь. Я буду с тобой до конца. Обещание, данное от всего сердца. Клятва, выполненная в полном объёме. Молитва, согревшая две одинокие души.

* * *

Локи вздохнул и устало потёр ладонями лицо. Пожалуй, пора ложиться. Завтра его ждали новые дела и обязанности, нужно хоть немного отдохнуть: этот день вымотал его не на шутку, а учитывая, что прошлой ночью он вообще не сомкнул глаз… Мари уже час как сказала, что его комната готова – спать в той больше не было необходимости. Мысль промелькнула в голове, почти не принеся боли – уставший мозг ни на что не реагировал, на смену горечи пришло какое-то странное отупение. Наверное, так даже лучше. Осознание потери ещё придёт к нему, но на сегодня хватит. Поднявшись, Лонер прошёлся несколько раз по комнате, разминая затёкшие мышцы. В доме было тихо: слуги ушли к себе, гости разъехались – Люси сразу после похорон, Джерар задержался до обеда, остальные обошлись виртуальными соболезнованиями. Так хотел Нацу – при погребении должны присутствовать только самые близкие, и никто не стал возражать. – Простите, сэр, – в гостиную заглянул Тревор. – Вас хочет видеть мистер Чендлер. Локи нахмурился: что так поздно понадобилось от него нотариусу? Какие-то проблемы с документами? Но они все были уже сто раз перепроверены. Или решил лично выказать сочувствие? – Хорошо, пригласите его сюда. – Мистер Чендлер просил вас выйти к нему – он очень торопится и заехал только на одну минуту. Ещё интереснее. Теперь вариантов причины столь неожиданного визита не стало совсем, и Лонер поспешил увидеться с юристом. – Простите, что так поздно и без предупреждения, – тут же начал извиняться нотариус. – Вот это оставил для вас мистер Драгнил и просил передать лично в руки после его смерти. День он не обозначит, но я подумал, что чем раньше, тем лучше. – Спасибо… – небольшой плотный конверт буквально обжигал руки. Локи не помнил, как простился с поздним гостем и оказался в малой гостиной. Аккуратно вскрыл бумажный прямоугольник и почти не удивился, увидев в нём другой, поменьше, уже на котором размашистым знакомым почерком было написано:

Моему любимому рыжику.

Пальцы мелко подрагивали, вскрывая конверт. Внутри оказалась флешка. Включить ноутбук, подсоединить к нему носитель информации, дважды кликнуть на значок воспроизведения единственной содержащейся на флешке видеозаписи… На экране возникла комната – та самая, в которой он сейчас находился. Сначала ничего не происходило, потом в зоне видимости появился Нацу. Он сел в кресло, посмотрел прямо на него, Локи, смущённо откашлялся и начал говорить, нервно сцепив руки: – Привет. Пока мистер Яджима рассказывает тебе об основных принципах маркетинга, я решил сделать эту запись. Не знаю, кому она больше нужна – мне или тебе, и вообще, можно было, наверное, обойтись письмом, но я подумал, что так будет лучше. Если честно, у меня была заготовлена целая речь, а потом я понял, что на самом деле сказать нужно совсем немного, только действительно важное, – Драгнил на секунду замолчал, опустив глаза, а после продолжил, не отрывая от экрана задумчивого, тёплого и немного грустного взгляда: – Я никогда не говорил тебе раньше и не знаю, хватит ли у меня смелости сделать это, поэтому скажу сейчас: я люблю тебя. Я очень сильно тебя люблю, – повторил он, выделяя голосом каждое слово. – Поэтому у меня есть к тебе одна просьба… Эй! – наигранно сердито воскликнул Нацу, потрепав за ушами запрыгнувшего к нему на колени кота. – Я занят, Горацио, мне нужно сделать кое-что для Локи. Что? Хочешь поучаствовать? Ты ведь тоже его любишь, да? Ладно, оставайся. Смотри вон туда, на красный огонёк. Ну, так вот, просьба, – снова посмотрел в экран Драгнил. – Она… и простая, и сложная, но мне очень важно, чтобы ты выполнил её. Живи, Локи. Сильно, ярко, на полную катушку. Смейся, грусти, общайся с людьми, исполни свои заветные мечты, люби, стань счастливым и обязательно кому-нибудь нужным. Живи, рыжик. За нас обоих. И тогда мне «там» будет спокойнее. Сидевший у Нацу на коленях кот потрогал его лапой по руке, заставляя обратить на себя внимание. Тот отвлёкся на животное, что-то начав негромко ему говорить и поглаживать. Лонер смотрел на экран, не отрываясь, и вздрогнул от неожиданности, когда на подлокотник кресла вскочила живая копия урчащего на экране Горацио. Но сгонять кота не стал, лишь указал ему на ноутбук: – Видишь? Там ты. И Нацу. Скучаешь по нему? – Горацио мяукнул, переступив на месте лапами. – Я тоже. Мне очень его не хватает, – Локи снова посмотрел на экран и увидел, как Драгнил поднял голову и беззвучно произнёс несколько слов, но по движению губ и так было понятно, что он хотел сказать. Не ответить Лонер не мог. – И я тебя тоже, – прошептал он. – Я тоже тебя люблю. Рыжий хвостатый проказник на записи требовательно замяукал, соскочив на пол и прося Нацу следовать за собой. Тот, смеясь, подчинился, напоследок подмигнув Локи с экрана. Через пару секунд запись закончилась, предложив включить повтор. Лонер не стал этого делать: выключил ноутбук, убрал флешку в конверт и покинул гостиную, направившись к себе. Включать свет в спальне он не стал, а, подойдя к окну, долго смотрел на тёмное ночное небо, прокручивая в голове увиденное. Эта запись оказалась нужна им обоим: и тому, кто ушёл, и тому, кто остался. – Я выполню твою просьбу, Нацу, – негромко сказал Локи. – Обещаю тебе. Тучи, закрывающие небосвод весь день, осторожно расползлись в стороны, и в появившемся просвете мягко мигнула маленькая яркая звёздочка, словно принимая его обет.