Вампир

Холодный ноябрьский ветер голодным волком завыл где-то в макушках деревьев, схватил их за торчащие к сизому, тяжёлому небу ветки и затряс, как нашкодивших ребятишек, пытаясь сбросить на промерзающую землю последние пожухлые листочки. Тучи, словно вспомнив об обещанных сегодня синоптиками осадках, нахохлились, бросая вниз первые, пока ещё редкие капли, грозящие в скором времени перейти в затяжной мелкий дождь. Где-то вдалеке, едва видимая глазу, хрипло каркнула ворона, то ли ругая ненастную погоду, то ли в подтверждении своей мрачной репутации предвестника смерти, то ли просто желая устроить перекличку с сородичами. В любом случае её усилия не были оценены, и птица, натужно махая крыльями, унеслась куда-то по своим пернатым делам. Нарушенная ею тишина вновь укрыла окружающее пространство невидимым куполом, напоминая тем, кто пока ещё в состоянии покинуть это место, о бренности человеческой жизни, даря остальным покой и забвение.

* * *

Детектив Хартфилия опустилась на стул и окинула общий зал отдела рассеянным взглядом. Сегодня был её первый рабочий день – после месяца, потраченного на длительное лечение и не менее продолжительную реабилитацию. Кое-кто придерживался мнения, что она поторопилась с выходом, и настаивал на том, чтобы отдохнуть ещё недельку, но сил сидеть в четырёх стенах уже не было – так и одичать недолго. «Кое-кому» хорошо – он едва ли не сутками на работе, а она? Телевизор, плита и кактус – вот и всё её общество. Нет, пора возвращаться к своим обязанностям, так и в форму придёшь быстрее, и от тоски не загнёшься. Телефон в кармане басовито загудел, извещая о входящем сообщении. Люси не смогла сдержать улыбки, увидев имя отправителя. Ну, конечно, как же это «кое-кто» да не попереживает за неё? Горбатого только могила исправит. «Как ты? Плечо не болит? Головокружения, слабости нет?» «Всё хорошо. Не зуди» «Я просто беспокоюсь :(» «Знаю :)» «Люблю тебя» Она не стала отвечать – её собеседник предпочитал оставлять за собой последнее слово. Впрочем, всё остальное, даже такая чрезмерная забота, их обоих устраивало, так стоит ли обращать внимание на подобные мелочи? Люси едва успела отложить телефон в сторону, как он снова ожил, на этот раз приняв входящий вызов. Номер оказался незнакомым, но она всё равно нажала зелёную кнопочку. – Слушаю. – Привет, напарница. Хорошо, что она сидела – помянутые всуе неприятные для организма состояния накинулись на неё, пустив перед глазами мириады мелких, противно копошащихся точек. – Локи… Господи, ты позвонил. Наконец-то. – Я думал, не узнаешь, – сквозь плещущую в усталом голосе печаль робким лучиком пробилась надежда. – Или не захочешь разговаривать. – Ну, что ты? Я так рада, правда. Что с тобой? Где ты? – Я… с ним. Локи замолчал – то ли опасаясь её реакции на свои слова, то ли просто не зная, что сказать. Хартфилии не хотелось задавать следующий вопрос – она всё ещё была зла на одного розововолосого обманщика и предателя, но ради друга пойдёшь и не на такие жертвы. – Как Нацу? – Он умирает, Люси, – безнадёжность заструилась ледяными иголочками по венам, выстуживая нутро. – А ты? – отчаяние накрывало с головой. Лишь бы не захлебнуться... – А я… я умираю вместе с ним. Это было очень больно: знать, что нужна где-то там, далеко отсюда, и не иметь возможности оказаться рядом. – Люси, Нацу хотел бы попрощаться. Ты сможешь приехать? Я понимаю, у тебя работа… – Я приеду, – плевать на всё. – Говори адрес. Карандаш царапал бумагу, ломался в трясущихся пальцах. Она торопилась, словно от того, как быстро запишет, зависело что-то жизненно важное. Локи сказал, что закажет на её имя все необходимые билеты и встретит на вокзале. На этом они простились, и Хартфилия поспешила в кабинет начальства. Конбальт только головой кивнул, мол, рассказывай, по её лицу определив: случилось нечто из ряда вон. И только зубами скрипнул, услышав новость: – Объявился, поганец. Где шлялся-то целый год? А впрочем, не говори, даже слушать не хочу, – капитан болезненно скривился, махнув рукой. – Чего он хотел? – Просил, чтобы приехала. Я нужна ему там. – Всё настолько плохо? – недоверчиво покосился на неё Макао. – Ладно, тебе всё равно ещё отпуск положен, так что езжай. И это… передай ему там… привет, что ли… – пробубнил он, когда Люси уже стояла в дверях. Она благодарно улыбнулась в ответ: Конбальт мог бухтеть, ругаться, но при этом всегда переживал за своих людей, даже если они были бывшими. На сборы и необходимые перед столь долгой дорогой хлопоты (одни уговоры «кое-кого» не бросаться, сломя голову, провожать её в аэропорт заняли не меньше получаса) ушёл почти весь день. Потом было такси, многочасовой перелёт, снова такси, поезд. Благодаря Лонеру, который весьма удачно подобрал время отправления рейсов, ей не пришлось томиться в ожидании, хотя это почти беспрерывное передвижение оказалось довольно утомительным. Но Хартфилия понимала, что иначе нельзя – счёт мог идти на часы. Что бы не произошло в прошлом, каждый человек заслуживает услышать и сказать последнее «прости». Ноги едва успели коснуться перрона, на котором её должны были встретить, как Люси оказалась в чьих-то крепких объятиях. – Как я рад, что ты здесь, – выдохнули куда-то в шею, бестолково чмокнули в спутавшиеся волосы над ухом и отпустили. Она отступила на шаг – просто чтобы посмотреть на него, но её снова сгребли в охапку, подхватили багаж, повели к машине. И только оказавшись внутри тёплого, пропитанного приятным древесным запахом салона, ей удалось, наконец, рассмотреть Локи. Он изменился. И дело было даже не в дорогой, идеально сидящей на нём одежде, новых очках или прошедшей через руки мастера причёске. Её бывший напарник будто… повзрослел. Во всём: внимательном взгляде карих глаз, искренней улыбке, хрипловатом голосе – буквально в каждом жесте чувствовалась не присущая ему доселе серьёзность. Движения ещё хранили былую угловатость, порывистость, но уже потихоньку словно обрастали второй кожей – в них нет-нет, да проскальзывала особая, имеющаяся только у людей, уверенных в себе, деловитость и основательность. Люси знала, кто оказал на Лонера настолько сильное влияние, чтобы вызвать подобные перемены, и отчасти была этому даже рада – новый образ ему удивительно шёл, без преувеличения делая Локи весьма интересным мужчиной. Её засыпали вопросами о самочувствии и проведённых в дороге часах, постепенно перейдя на общих знакомых и коллег. Пришлось обстоятельно рассказывать о каждом, в конце упомянув про некое особо зловредное создание. – Помнишь твой любимый кактус? Я забрала его домой. Теперь он не пыльный, но хорошим настроением по-прежнему не отличается. По-моему, он просто ревнует к «кое-кому». – Хм… тебя можно поздравить? Кто он? Я его знаю? – Ты всё равно не поверишь. – Да ладно? – прищурился Локи. – Неужели Эвклифу всё-таки удалось? Люси вдруг резко стало не до шуток. – Это был очень тяжёлый год. Конбальта едва не уволили – ты же знаешь, он за ребят и в огонь, и в воду пойдёт, а нам грозило очередное сокращение. Потом дело подрывника. А ещё твой отъезд… Мне нужен был кто-то рядом, понимающий и способный оказать поддержку. – Прости, но я… не мог иначе. – Знаю. И просить прощения нужно мне – я столько всего тогда тебе наговорила… Небольшая коробка быстро и методично заполнялась вещами – стоящие на своих привычных местах они были почти незаметны, а теперь оказалось, что их так много. Хартфилия с недоумением и некоторым недовольством наблюдала за действиями напарника, но в конце концов не выдержала: – Локи, что происходит? Капитан сказал, ты увольняешься. Может, объяснишься? – Я уезжаю, Люси. К Драгнилу. – Зачем? Он предложил тебе на него работать? Но ты же его терпеть не мог. Что изменилось? – Всё. Мы… мы с ним… так получилось… – слова застревали в горле, и Лонер с усилием выталкивал их из себя, давился звуками, упорно отводя глаза. – И как давно? – в эту горькую правду ещё не верилось – слишком больно было обманываться в столь близких людях. – С того приёма в его доме. Вернее, прямо на нём. Это оказалось посильнее пощёчины от Глории Спенсер. Тогда всё произошло в состоянии аффекта, а чем оправдать подобный удар в спину? – Ты знаешь, что он сделал? – Люси не собиралась вмешиваться в их отношения и читать напарнику нотации, но, как бы ей не было обидно за продемонстрированное недоверие, не предостеречь Локи от нежелательной связи не могла. – Мне всё равно. Упрямство, чисто детское упрямство увидела она в поджатых губах и нарочито собранных движениях Лонера. Поэтому и не стала себя больше сдерживать. Он выслушал молча, не возразил, не попытался оправдаться, ушёл, не прощаясь, ссутулив спину, будто нёс на своих плечах непомерную тяжесть её упрёков. На утро Люси уже не была настолько категорична и сожалела о сказанных в гневе словах: не всё и не всегда люди готовы и должны рассказывать друг другу. Она попыталась дозвониться до Локи, но его телефон оказался вне зоны действия сети, а через несколько месяцев ей ответил незнакомец – номер как неиспользованный в течение определённого времени передали другому абоненту. – Не стоит. Я уже и не помню ничего, – Лонер, поправив очки, окинул её цепким взглядом: – Лучше скажи, у вас со Стингом это серьёзно? – Думаю, да. Я знаю, о чём ты хочешь спросить. Нет, это не благодарность и не желание иметь кого-то рядом, лишь бы не быть одной, но и не сумасшедшая страсть. Как тебе объяснить? Меня раздражает его манера шутить на серьёзные темы, а бесконечная забота может довести до белого каления даже святого. И вместе с тем никто, кроме Стинга, не поднимет мне настроение и не сделает мир ярче одним своим присутствием. С ним одновременно и легко, и сложно, а ещё тепло и спокойно. – А как на счёт тех картинок с семейными вечерами у камина? Он туда вписывается? – Как ни странно, да. – Тогда я рад. За вас обоих, – Локи притянул её к себе и позволил уютно устроиться в своих объятиях. Больше за всю оставшуюся дорогу они не произнесли ни слова. Дом, около которого они остановились, был в разы меньше того особняка, что Драгнил занимал раньше, так же, как и свой собрат, окружённый сильно заросшим садом. В светлой, неожиданно просторной прихожей их встретили бессменный Тревор, ни капли не изменившийся за прошедший год, и насупленная больше обычного Мари. Люси показали приготовленную для неё комнату и предусмотрительно оставили одну, но едва она успела принять душ и переодеться с дороги, в дверь негромко постучали. – Ну, что, осмотрелась? Может, хочешь чего-нибудь перекусить? Только скажи, – получив отрицательный ответ, Локи, кашлянув, предложил: – Зайдёшь к Нацу? Он пока не спит. – Конечно, – она же для этого и приехала. Чтобы увидеться с ним. В его спальне царил полумрак: шторы были наполовину задёрнуты, а зажжённое в изголовье бра не давало много света. Но его хватило, чтобы рассмотреть лежащего в кровати человека. Запавшие щёки, потерявшие блеск глаза, обтянутые сухой, пожелтевшей, словно пергаментной, кожей скулы, седые, коротко постриженные волосы – сейчас Нацу Драгнил совсем не походил на того сильного, красивого мужчину, с которым детектив Хартфилия познакомилась на дне чествования мэра. Болезнь высосала из него жизнь, оставив лишь бледную тень, которая теперь медленно угасала. – Здравствуй, – даже голос стал другим: тихим, ломким, утратившим силу и мягкие бархатистые нотки. – Спасибо, что приехала. – Я не могла иначе. Нацу смотрел на неё долго, пристально, без труда читая то, что Люси так старалась скрыть от него – время ли и место вспоминать прошлые обиды? – и, когда молчание стало невыносимым, сказал: – Прости меня. – А есть за что? – она всё же не сдержалась и уже безумно жалела об этом. – За Локи. Глаза зажгло слезами обиды и разочарования – не только в своём собеседнике, но и в себе: – Он места себе не находил. Я видела – с ним что-то происходит, а когда всё узнала, вместо того, чтобы попытаться понять и поддержать… Почему ты уехал, не сказав ему? – Мне казалось, так будет правильнее, лучше, чтобы он не видел… всего этого… Кто же знал, что рыжик окажется таким настойчивым? – уголок рта дёрнулся в болезненной улыбке. – Ты хотел сказать – упрямым? – В его случае это одно и то же, – устало вздохнул Нацу, и Люси невольно посочувствовала ему: похоже, за эти двенадцать месяцев Локи успел изрядно помотать Драгнилу нервы. Можно сказать, что они в какой-то мере квиты. Их разговор продолжался недолго, после чего Хартфилия уступила своё место у постели больного вернувшемуся из города Фернандесу (как оказалось, синеволосый нелюдимый доктор имел здесь собственный кабинет и квартиру, однако в последние пару месяцев прочно обосновался у друга, так же, как и Лонер, желая проводить с Нацу как можно больше времени), а сама решила пройтись по саду. Правда, погода не располагала к прогулке: холодный ветер усиленно нагонял на небо тучи, напоминая о том, что на дворе наступил последний осенний месяц. Но Люси предпочла продрогнуть до костей, бродя в одиночестве между чёрных, разбухших от наполнившей воздух влаги кустов и заросших догнивающей травой клумб – сидеть в пропитанном насквозь скорбью доме не хотелось. И всё же вернуться пришлось, когда ноги и руки окончательно заледенели. По пути к себе она проходила мимо комнаты хозяина дома. Нет, Хартфилия не собиралась подсматривать, но дверь оказалась приоткрыта, а тело само перестало её слушаться при виде открывшейся глазам картины… Локи сидел прямо на полу, спиной к двери, одной рукой обнимая Нацу за талию, другую пристроив на согнутом колене. Драгнил что-то говорил ему – негромко, явно с трудом, делая между словами длинные паузы, но его собеседнику не нравилось то, что он слышал. Об этом говорил весь его вид, от низко опущенной головы до напряжённой спины и нервно перебирающих ткань пододеяльника пальцев. В какой-то момент Лонер, будто желая прекратить этот тяжёлый разговор, встрепенулся, заговорив быстро и зло. Нацу не прерывал его, наверное, потому что знал – тот долго не выдержит. И в самом деле уже вскоре Локи стал буквально задыхаться, пока, наконец, не уронил голову на постель, спрятав лицо в складках сбитого одеяла. Его плечи крупно вздрагивали, но внезапно воцарившуюся в комнате тишину не нарушал ни один звук. Драгнил, чуть помедлив, положил руку ему на затылок, запутавшись пальцами в густых рыжих вихрах, и обречённо опустил веки. Больше сил смотреть на происходящее не было. Люси осторожно, чтобы случайно не стукнуть каблуком по полу, отошла от двери. Малая гостиная рядом (перед прогулкой ей устроили экскурсию по дому) была пуста, поэтому Хартфилия осталась в ней, надеясь, что здесь её никто не побеспокоит. И почти пожалела о своём решении, когда в комнату заглянул Тревор. Старый слуга поинтересовался, не нужно ли ей чего-нибудь, но услышав в ответ жалкое «Нет, благодарю» не ушёл. Сначала включил парные светильники на стенах вместо верхнего света, потом закопошился у камина. – Сыро нынче в доме, – ни к кому не обращаясь, произнёс он. – Погода здесь в это время года преотвратная: то дождь, то туман. Так и ревматизм подхватить недолго. Люси не отвечала, раздражённо слушая его старческие покряхтывания: ей хотелось остаться одной, просто побыть в тишине и таинственном сумраке, подаренном заглянувшим в окно вечером. Было абсолютно непонятно, с чего вдруг чопорный, невозмутимый Тревор решил использовать её в качестве слушательницы своих пространных и так не вязавшихся с его образом классического английского дворецкого разглагольствований. Поэтому она не собиралась поощрять его, упорно стоя к нему спиной, надеясь, что, закончив возиться с камином, слуга уйдёт. Но тот словно нарочно не торопился, без конца перекладывая дрова и позвякивая о решётку кочергой. Хартфилии показалось, что прошла целая вечность, прежде чем чиркнула спичка и в воздухе запахло сожжённым деревом. Однако, вопреки её ожиданиям, Тревор так и остался в гостиной и, помолчав немного, снова заговорил: – Я помню, как в первый раз увидел мистера Нацу. Девятилетний мальчишка, смышлёный, любознательный, жизнерадостный. Задавал кучу вопросов, не мог и минуты посидеть спокойно. А когда мистер Игнил привёз его через год, я едва узнал в нём того сероглазого чертёнка, что буквально за неделю смог перевернуть всё в доме вверх ногами. Это был ребёнок с душой старика. Страшное зрелище, скажу я вам. Конечно, он со временем снова стал улыбаться и интересоваться всем вокруг, но того азарта к жизни в его глазах я больше не видел. До тех пор, пока в этом доме не появился мистер Лонер. Люси теперь жадно ловила каждое пропитанное искренним сочувствием слово – они, словно чудодейственный бальзам, ложились на свежие раны её сердца, пока не исцеляя, но давая надежду. Она знала: всё это говорилось специально для неё, и уже не сердилась на казавшуюся раньше странной навязчивость Тревора. – Скажу честно – мне сложно принять подобные отношения, потому что меня воспитывали по-другому. Но глядя на этих двоих, я впервые подумал о том, что некоторые наши убеждения не совсем верны. Любовь – поистине великий дар, и перед ней мы все равны, как создания Божии перед Отцом своим небесным. Неважно, кого любит человек – мужчину или женщину, важно, насколько крепки и искренни его чувства. – Им так мало было отпущено… – О, не жалейте о них, мадам! Уверен: если бы им пришлось выбирать – пройти мимо друг друга или пережить это чувство, они выбрали бы второе, – Тревор, кряхтя, поднялся, отряхивая ладони, и как-то по-особенному тепло сказал: – Пойду попрошу Мари сделать вам липовый чай с мёдом – лучшего средство, чтобы согреться в такую погоду, не найти. Чай действительно согрел – и тело, и душу, хотя и не помог заснуть – Люси прокрутилась в постели почти до утра, вслушиваясь в барабанную дробь ноябрьского дождя. А когда за окном начало сереть, в дверь коротко постучали. Одного взгляда на растрёпанного, бледного Фернандеса было достаточно, чтобы понять, что происходит. – Я сейчас… – выдохнула она, сжимая немеющими пальцами накинутую на плечи шаль. В спальне уже собрались все немногочисленные обитатели дома. Слуги стояли чуть в стороне, Джерар – у изголовья. Нацу пока дышал – тяжело, хрипло, редко. Сидевший на кровати Локи, не отрываясь, смотрел на его осунувшееся, восковое лицо и почти без остановки шептал: – Посмотри на меня… ещё раз… пожалуйста… – Перестаньте, он не слышит вас, – попытался вмешаться Фернандес. Люси, потянув врача за рукав, отрицательно качнула головой: её напарник наверняка знал всё то, что могли бы сказать в этой ситуации другие люди, но всегда ли любящее сердце слушается доводов разума? Веки умирающего дрогнули, приподымаясь – скорее, рефлекторно, чем осознанно. Лонер склонился ниже: – Я здесь, я рядом… – и поймал последний рваный вздох. Нацу обмяк в его руках, сразу став непривычно чужим. Джерар зафиксировал время смерти. Локи сам закрыл Драгнилу глаза. Потом в доме стали появляться, сменяя друг друга, незнакомые люди в строгих костюмах или форме – нужно было организовывать похороны и решать множество других, возникающих в связи с этим вопросов. И только поздно вечером бывшие напарники смогли, наконец, остаться вдвоём. Они сидели в столовой, помешивая в чашках почти остывший травяной напиток. Усталость и осознание потери навалились на плечи, оставив только одно желание – чтобы это страшный день поскорее закончился. – Ты знал? О том, кто он? – Люси давно хотела об этом спросить, а другой возможности это сделать, скорее всего, не будет. – Догадывался, – потёр лоб Лонер. – Но мне действительно было всё равно. Нацу однажды предложил расспросить его обо всём, а я не стал – это ничего бы не изменило. Осуждаешь меня? – Нет, – она нисколько не покривила душой – слишком много всего произошло за последний год, чтобы раскрашивать мир только в чёрно-белые цвета. Люси и раньше так не делала, понимая, что у каждого явления есть и положительные, и отрицательные стороны, а человек весьма многогранен и сложен, его просто невозможно загнать в определённые рамки и охарактеризовать одним словом. Те события, непосредственным участником которых ей пришлось стать, лишь подтвердили её прежние убеждения. Нет, это вовсе не означало, что детектив Хартфилия хуже выполняла свои непосредственные обязанности. Но осуждать других за то, что они иногда поступали вопреки здравому смыслу и в разрез с её личными убеждениями, не спешила – кто знает, как она сама поступила бы на их месте? Следующее утро выдалось пасмурным и холодным. Всё завершилось достаточно быстро, и они снова, как и накануне, остались вдвоём. Ветер гнал по небу сизые тучи, где-то вдалеке каркнула ворона. – Герман отвезёт тебя на вокзал, а Мари поможет собрать вещи, – Локи, до этого тщательно рассматривающий свежий земляной холмик, словно пытаясь запечатлеть в памяти малейшие детали, повернулся к ней и устало дёрнул уголком рта: – Прости, я не поеду – не люблю прощания. – Я тоже. – Передавай привет капитану, а Эвклифу скажи, что если он тебя обидит, я приеду и надеру ему зад. Прямо так и передай. – Обязательно. А ты помни, пожалуйста, что если тебе потребуется помощь, достаточно будет просто позвонить. – Аналогично, напарница. – И не пропадай больше, – шепнула Люси, обнимая друга за шею. Тот прижал её к себе, так же, как при встрече, коснулся губами волос над ухом и отступил на шаг. Она улыбнулась на прощание и пошла к выходу с кладбища, но через несколько шагов, не выдержав, обернулась. Локи так и запечатлелся в её памяти: одинокий и потерянный, невольно став живой иллюстрацией своей говорящей фамилии*.

* * *

Родной город встретил Люси необычным для этого времени года ярким солнцем и привычной суетой. У неё была в запасе почти неделя, но уже на следующий день Хартфилия вернулась в участок. В кабинете Конбальта, куда она заглянула, помимо капитана сидел высокий темноволосый мужчина лет тридцати, встретивший её цепким взглядом чёрных глаз. – Ты вовремя, – вместо приветствия сказал Макао. – Знакомься, твой новый напарник. – Грей Фуллбастер, – представился незнакомец, вставая. – Люси Хартфилия. Надеюсь, сработаемся. Подождёте меня у стола? Тот, который рядом с окном. Только не трогайте там ничего, пожалуйста. Фуллбастер кивнул и вышел. Когда за ним закрылась дверь, Люси рассказала Конбальту о поездке – совсем кратко, передала привет, отчего капитан ожидаемо скривился и выпроводил подчинённую из кабинета. Хартфилия, посмеиваясь, выскользнула в общий зал, но тут её настроение заметно испортилось: новый напарник задумчиво крутил в руках керамического слоника – подарок Локи. – Я же просила вас ничего не трогать, – резче, чем хотела, сказала Люси. – Простите, – Грей торопливо вернул фигурку на место. – Это память о друге, – уже гораздо спокойнее объяснила Хартфилия. – Может, выпьем кофе? Заодно познакомимся поближе. – Лучше чай. Зелёный. – Без проблем. Пойдёмте, сразу покажу вам, что и где. Но уйти они не успели – зазвонил телефон Люси. Она ответила, послушала немного и что-то быстро черкнула на клочке бумаги, хмуря тонкие брови. – Я так понимаю, чай отменяется, – предположил Фуллбастер. – Да, нас ждут на месте преступления. Кстати, как вы относитесь к оборотням? – Никак. Я считаю, они не существуют. Оборотни – миф. – В таком случае, сейчас самый подходящий момент, чтобы узнать, так ли это. Готовы? Тогда поехали.