OH WHAT A DAY WHAT A LOVELY DAY

В Холодильнике день не начался, а все уже идет по пизде. Вот Джин сидел в ледяной тишине, надеялся подстрелить кислотного ракка и пожрать уже наконец, а вот уже оказался в ебучем аду, где раздираемое стероидным солитером чудовище беспорядочно носится и разрывает на куски всех, кто под руку подвернется. Крысы всегда начеку, а толку с этого ноль — хреновой тучей патронов со всех сторон голиафа не остановить. Джин успевает воспринять только раздувшееся красное пузо, рефлекторно отпрянуть, отбежать от него как можно дальше, но это бесполезно: голиаф все равно быстрее, он бьет по асфальту, пол ходит ходуном, туннельная крыса падает, чудище отшвыривает ее с дороги пинком в ребра и бежит дальше, к цели побольше. Джин сбивает бочку со шлаком (что это дерьмо тут делает?), и, кажется, ломает себе все, что может сломаться в спине. Фиолетовое месиво облепляет с головы до ног несмотря на щит, даже противогаз и бетаткань ему не мешают: у Джина начинаются судороги. Пока прекратил биться как рыба об бетон, пока вытащил из карманов шприц с лекарством, все стало хуже: разбуженные тряской и криками, из-подо льда лезут кристалиски, один за другим, а по местному закону природы к ним слетаются стаи ракков, и Холодильник ходит ходуном, грозится обвалиться внутрь себя: выстрелы, взрывы гранат и кристалисковых самородков, костяные шипы, вопящие ракки пытаются вырвать куски мяса из спины, и посреди этого как сраный языческий бог беснуется урод-голиаф. Джин выглядывает из-за нависающей над гротом бетонной плиты: этот тупица пытается уделать кристалиска ударами в морду, это не работает, голиаф свирепеет еще больше и разбухает до следующей стадии безбашенности. Крысы-воры незаметно шныряют среди умирающих, срезая с них одежду и отстреливая с них куски мяса прежде, чем их тела расцифруются, полевые и туннельные крысы прячутся за стальными контейнерами, оттуда сбивают кристаллы с лап кристалисков и пытаются застрелить голиафа. Но крысы не очень умные, кристалиски рассыпаются слишком рано, и шансы выжить сегодня снова стремятся к нулю. Этот паршивый краснопузый урод вместо того, чтобы побежать к дверям ангара, где крыс больше, зачем-то запрыгивает в Холодную впадину с криком «УЖЕ ЧУВСТВУЕШЬ МОИ ПАЛЬЦЫ В СВОИХ ГЛАЗНИЦАХ». Перекошенная туша неторопливо летит прямо к Джину, и он не придумывает ничего лучше, чем всадить половину обоймы голиафу в живот, откатиться влево и упасть на лед с пятиметровой высоты — спасибо слабой гравитации, это ему ничего не стоит. Судя по выстрелам, грохоту и крикам, голиаф отвлекается на другую цель — Джин, не дожидаясь пока ситуация изменится, загребает часть разбросанных по льду кристаллов и рассовывает их по карманам. Когда он вбегает по лестнице в преддверие Живоглотовой впадины и предельно осторожно высовывается из-за стены проема, то очень некстати возвращаются судороги: винтовка в руках ходит ходуном и не падает только потому, что к херам закоченевшие руки не разжимаются. Голиаф все так же беснуется, вколачивает в бетон очередного неудачника, и плевать хотел на все застрявшие в нем пули и осколки гранат: мясо на нем разрастается бесконтрольно, мгновенно закрывает все раны. Вот дерьмо. Джин прячется обратно и прислоняется к стене. Шансов добраться до люка в лабиринт у него нет. Надо дождаться, пока руки перестанут трястись, и если уж эта тварь его найдет (а она найдет, никаких сомнений), то всадить в него оставшиеся полторы обоймы и надеяться, что смерть будет не очень болезненной. Джин выглядывает еще раз, и его прошибает холодный пот: голиаф все еще превращает неудачника в кровавое месиво, но теперь он в Холодной впадине не один. Медленно-медленно, припадая на обе ноги и приволакивая за собой чрезмерно огромную руку, в сторону голиафа ковыляет лабораторная крыса, и даже такое малое действие дается ей с трудом. Блять, да что сегодня за день такой. Джин вылезает из-за стены, всаживает в ярко-красную спину всю оставшуюся обойму. Это, конечно, не помогает: патронами эту тушу не пробить, из него даже кровь не течет. Голиаф выпрямляется, но не из-за Джина: лабораторная крыса вслепую швыряет в него пилотопор, он бесшумно втыкается куда-то между красным плечом и отсутствующей шеей. Пилотопор снова оказывается в руке у крысы, дыра в красном теле тут же заросла, голиаф орет, бежит к нескладной перекошенной фигуре, ударяет ее в грудь. Крысу швыряет спиной на бетон, становится слишком много синего света, голиаф наконец-то орет от боли и падает лицом вперед. Джин торопливо подбегает к нему. Голиаф еще жив, уродливый отросток, торчащий из его шеи вместо головы, пытается перегрызть крысе горло, Джин от души ударяет его прикладом, а когда это не помогает, перерезает ничем не защищенные вены, оплетающие торчащий на месте шеи кусок позвоночника. Голиаф умирает, но его вес никуда не пропадает: Джину не стоит и пытаться сдвинуть его с подмятой крысы, но он пытается; безрезультатно. Как будто из ниоткуда появляются крысы-воры и отрезают куски мяса с перекачанного урода прежде, чем тело исчезнет. Но Джина это волнует во вторую очередь: он бросается к лабораторной крысе, уже готовый буквально ко всему и заранее не знающий, что он хочет увидеть. Он не может сдержать сдавленного смеха. Это не Од. Как ему могло придти в голову такое? Крыса хрипит: голиаф проломил ей ребра, но ничего страшного с ней не случилось. Ну, пускай лежит. Грот ледяного брюха и Холодная впадина кажутся тихими, почти вымершими: из пятидесяти с чем-то человек осталось двадцать, и на них примерно поровну разделили кристаллы и мясо голиафа. Мясо умерших получат те, кто восстановится на «Новый-Вы». Джин закупается лекарством, прячет мясо в цифрокарман и очень быстро и незаметно пробирается в крысиный лабиринт, пока опять не случилось какое-нибудь дерьмо.