(Не) пошлое

Modern-AU — Тебе когда-нибудь разбивали сердце? Слова Пита стучат у неё в висках до сих пор. Декабрь выдался туманным, слякотным с пронизывающим ветром. Даже не верится, что завтра Новый Год. Всё чересчур похоже на осень. Разбивали ли ей сердце? Китнисс задумалась. Да, и не однажды, и не дважды. Пять раз. И был это один и тот же мужчина. Она плотнее закуталась в пальто и посмотрела вниз со своего балкона на ночной город. Интересно, помнит ли об этом Мелларк? Или, быть может, к тридцати мы все становимся циничнее, забывая о чужих, а иногда и собственных, сердцах? У Пита было, по меркам современного человека, всё, что нужно, и даже больше. Любовницы на одну ночь и подольше (например, она), три машины, загородный дом, квартира в столице, престижная работа и прекрасная репутация самого «въедливого и зубастого» адвоката и партнёра юридической фирмы. Он был красив, обаятелен и обладал искромётным чувством юмора. С ним было не скучно никому и никогда, даже ей, Китнисс. Сколько раз они пробовали развивать отношения с нуля? Шесть. В последний раз она оставила его с бархатной коробкой с лейблом «Tiffany & Co.» и заветным кольцом с бриллиантом прямо за столиком в прибрежном ресторанчике три месяца назад. Почему она его бросила? Потому что он бросал её, меняя как перчатки этих глупых моделей. Потому что он первый начал, а она ему верила-верила-верила пока источник этой веры совсем не иссяк. Навсегда. И последний раз она сама, да-да, сама снова сделала его своим, просто вынудила сделать это предложение, а потом сказала тихое «нет». Ни «подумаю», ни «это так неожиданно», а простое «нет». Нет, Пит. Оставь себе это кольцо. Трахай своих шлюх. Мне плевать. Я не хочу такого мужа. Но не хотела ли она на самом деле? Мелларк ей позвонил сегодня. Включился автоответчик, а её голосок бодрым и радостным эхом разлетелся по квартире: «Меня сейчас нет дома, либо я занята. Оставьте Ваше сообщение, и я, наверное, Вам перезвоню. С любовью, Китнисс». — Китнисс. Я… Знаешь, я решил просто набрать и поздравить тебя с… с праздниками. В общем, удачи. Повисло молчание, но он не положил трубку. Нет, он в неё дышал. Руки Китнисс, которая готовила на кухне, задрожали и нож, который та сжимала в руке, с грохотом упал на кафель, раздавшись таким же эхом, как и его голос. — Ты дома. Она закрыла глаза и сжала свой рот ладонью, чтобы не крикнуть: «Нет, конечно, нет! Тебе показалось! Это… это кот Прим. Да-да, этот ободранный кот, но не я, не я!». — Тебе когда-нибудь разбивали сердце? Китнисс? — Можно подумать, оно у тебя есть! — выкрикнула она и бросила в автоответчик тапками. Не помогло. — Можешь себе представить. Если ты будешь одна — позвони. Автоответчик отключился. А теперь она стоит на холодном ветру и вдыхает влажный воздух, совсем не декабрьский, не новогодний. Ей кажется, что мир полетел к чертям уже давно. Зря, зря она с ним встречалась. Зря ему верила. Зря его полюбила. Он этого никогда не был достоин. Руки дрожат, пальцы немеют, а вся кожа уже давно посинела, как и губы. Она дрожит от холода, но ей больше всего хочется забыть о том, что сделало её такой ледяной. Она не любит этот праздник. Совсем. Даже когда была маленькой. И сейчас не любит. Когда ты — одиночка, тебе ничего не остаётся, кроме как напиться шампанским за барной стойкой или сидеть дома у телевизора, глотая слёзы вперемешку с попкорном, глядя старую мелодраму. Она ненавидит этот день и этих счастливых людей. Ей хочется исчезнуть на одни сутки. Войдя в квартиру, она сразу же валится на кровать и засыпает. Кажется, новогоднее желание сбывается, хоть в эту ерунду она давно перестала верить.

***

Первого января у неё температура и кашель. Кажется, она выплюнет лёгкие от каждого нового приступа. Дрожит, проводит по лбу рукой. Ищет градусник и падает прямо на ковёр, а просыпается в больничной палате. — Сейчас врача позову, — голос долетает откуда-то сверху и сбоку одновременно. Тошнит и голова кружится, будто бы она попала на борт корабля, на который наваливается девятый вал. Звук шагов и снова тишина, а потом опять шаги. — Я всё ещё записан у тебя как контакт на экстренный случай. Кажется, Пит. Да и сил нет повернуться и сфокусироваться на нём. Всё гудит. В лёгких будто лава. — Тебя нашла Прим, но она не смогла была быть рядом, потому что слишком много выпила и у неё билет на 15:40 в Вену. — У-ух-хо-ди. — Да, конечно, сразу, как только твой врач скажет, что с тобой. Чёртов кашель. Она давится чем-то, не чувствуя никакого вкуса. По испуганному крику, звенящему в её ушах, и окровавленной рубашке, Китнисс понимает, что с ней стряслось. Забежавшие люди в белых халатах, уколы — или что там ей делали? — и даже Пит смешиваются в одну бадью, проглатывающую её снова и снова. Не просыпаться. Не надо.

***

Запах апельсинов и мандарин, горячего шоколада и печёных вафель. Запах, заставляющий облизнуть пересохшие, треснувшие губы и открыть глаза. Вечер, синь за окном и тусклый свет лампы. Спала она, кажется, вечность и жутко голодна. — Привет. Вот так, просто «привет» и ждёт, будто она снова растает. — Недавно виделись, — прошептала, но, кажется, всё же прохрипела. — Три дня назад как. А ты помнишь, да? Он небритый, осунувшийся, с кругами под глазами. Явно не спал всё это время. — Ты дома хоть был? — Ага, вчера. В душ ездил и сразу вернулся. — Ужин или завтрак мой? — Да, конечно, — Пит поставил поднос рядом с ней и достал вилку с ножом. — Приятного… Руки не слушаются. Снова дрожат и нож с вилкой падают на пол. — Давай я сам, только вымою… — он поднимает столовые приборы и идёт к раковине. Вода журчит. — Почему ты здесь? — Потому что хоть ты и не приняла моё предложение, но я не могу тебя бросить и забыть. Ты словно наваждение, ещё со старшей школы и колледжа. И, чёрт, я всё пытался, каждый раз пытался вдолбить себе, что ты достойна большего. Меня всё равно влекло к тебе, и я в третий раз говорю тебе: выходи за меня. Я мудак, знаю, но если ты сможешь… — Хватит. — …простить меня и дать один шанс, я… — Прекрати! — …сделаю тебя счастливой. Просто скажи «да». Она замерла, почти не дышала. — Возможно. Мне нужно время. — Китнисс… его нет, я долго ждал. Прошу тебя, скажи это прямо сейчас. — Да?.. Через мгновение увереннее: — Да. Даже если она идиотка и наступает на те же самые грабли в седьмой раз, всё же Китнисс хочет побыть миссис Мелларк хотя бы вечность. Мечты в Новом Году определённо сбываются, даже покрытые пылью, но всё такие же сокровенные и желанные.