Found You

      Эбигейл Гриффин вторыми шансами разбрасываться отказывается: слишком много чести для людей, которые некогда покинули ее жизнь с осколками ее сердца в руках. Она целиком погружается в мысли ровно на две минуты тридцать три секунды после вводного разговора с племянницей Маркуса и приходит в себя, лишь когда заботливо-настороженное «мама» звучит над самым ухом.       Кажется, ей не хватит сил справиться с этим.       Она не прерывает болтовни ни о чем, которую на скорую руку возобновили две девушки, что вполне сдружились за несколько часов беспрерывного общения, не участвует в обсуждении планов на будущее ее собственной дочери (хотя обычно у Эбби находится про запас тысяча годных вариантов благоустройства малышки Кларк), просто расставляет тарелки на чистую скатерть и старательно избегает взгляда мистера Кейна, который явно не собирался сдаваться без боя. У нее гора проблем на работе за плечами, размазанная тушь в уголках глаз и беспрестанно дрожащие руки — ей есть о чем побеспокоиться, не считая бывшего возлюбленного с разработанной стратегией (это пока секрет, но Маркус еще о нем расскажет).       Когда приготовления официально закончены, а стол выглядит нарядно и практически празднично (еще бы улыбки на лицах некоторых отдавали бы меньшей фальшью), члены семьи Гриффин-Кейн рассаживаются по местам так, что Эбби сидит справа от Кларк и так или иначе натыкается на заинтересованное ею лицо Кейна; Рейвен рядом с ним лишь понимающе кривит губы. У женщины нервы на пределе, а вены лопаются от постоянной нагрузки закоченевших мышц, но она не позволяет себе ослабить хватку. Ладони потеют, и она незаметно вытирает их о темную ткань прилегающих к телу брюк. В круговороте мыслей творится полное безобразие, и Эбигейл кажется, что она свихнется этим самым вечером.       — Черт, восхитительное мясо, Рей, — прерывает молчание Маркус, довольно пережевывая пищу, а Эбби под непрекращающееся позвякивание вилок одаривает его недовольным взглядом: мол, не ругайся при детях, кретин (дети уже давно не маленькие, мисс Гриффин).       — С вином было бы еще лучше, — с улыбкой кивает Рейес и задерживает взгляд на поникшей вновь матери Кларк. — Прощу прощения, но я заметила бутылку восхитительного Moet & Chandon Brut Imperial на верхней полке в холодильнике и подумала…       — Эта бутылка припрятана для исключительных случаев, — отрезала Эбби, хотя совсем не хотела грубить. Племянница бывшего любовника хотела раскрепостить их душу и обнажить чувства каждого благодаря нескольким бокалам алкогольного напитка, но у Гриффин было свое мнение на этот счет.       — Но… — попыталась возразить Кларк, намекая на действительно особенную встречу двух разных, но родных семей, пока не была прервана жестким ответом со стороны матери.       — Не сегодня.       Насупившись, блондинка оставила попытки поспорить с мамой ради общего блага, и теперь уже наступила очередь Маркуса тревожно-осуждающе поглядывать на женщину перед собой. На его лице читалось выразительно безграничное непонимание, словно он впервые видел перед собой человека, который в его присутствии говорил категорическое «нет». Он привык добиваться поставленных целей.       И ему хотелось добиться расположения Эбби. Не для галочки в блокноте, не для того, чтобы вспоминать и гордиться собственными упорством и обаянием, не для милой девочки с глазами лазурного неба — он хотел сделать это во имя того молодого, поджарого и немного раздолбая Маркуса Кейна, который завлек прекрасную Эбигейл Гриффин в дом с привидениями. Во имя тех прикосновений, которые они, не требуя ничего взамен, дарили друг другу на протяжении долгих месяцев. Во имя тех самых десяти букв, которые так редко произносились, но были выжжены на радужке карих глаз.       И да, если повзрослевшая улыбчивая нимфа готова весь ужин спустить на беспочвенные (ладно, не такие уж) обвинения и безрезультатные перепалки, он был готов перетерпеть это. Он всегда знал, что нужно ловить момент, когда никого поблизости нет, чтобы поговорить откровенно наедине.       — … Удивительно, но мы с Финном нашли общий язык в этом вопросе, и я наконец смогла приступить к работе механика… — слегка задумавшись, он пропустил ту минуту, когда Рейвен заговорила о своей жизни и своих достижениях, но был ей по-настоящему благодарен за то, что излишне умная девочка пыталась сгладить острые углы и вовремя переводила тему.       — И как давно вы с Финном вместе? — спросила с явным интересом Эбигейл, не сводя внимательных глаз с Рейвен, а Кейн только диву давался, как этой пронырливой девушке удалось даже Ледяную Королеву завлечь в непринужденную беседу.       — Мы знакомы много лет, но встречаться начали сравнительно недавно, — не без удовольствия поделилась шатенка, широко улыбнувшись: она адски гордилась отношениями со своим бойфрендом. — Для этого, конечно, далеко, и я знаю, что Маркус и слышать об этом не хочет, но думаю, что это навсегда. Думаю, что мы будем вместе всю жизнь.       Кларк что-то защебетала насчет того, как это чудесно и мило, пока Рей со смехом соглашалась с ней, а Эбби буквально прорвало от фразы, которую она услышала. Ей без лишних слов нравилась маленькая племянница Кейна с большими амбициями, и в определенных моментах она даже сравнивала ее с собственной персоной в молодости. Энергичная, бодрая, способная сглаживать конфликты и находить нужные слова — все это когда-то давно принадлежало ей. А еще верующая в неземную любовь, которая может разбить ее сердце на миллиард ядовитых осколков.       Она тоже в свое время думала, что ее жизнь сложится идеально с человеком, которого она до беспамятства любила. Ему следовало взяться за ум, чтобы расположить к себе ее помешанную на идеалах мать, узнать о ребенке вовремя, а не через семнадцать долгих лет, сделать ей предложение в неожиданном месте под их любимую песню, а лучше — на концерте их любимой группы. Ей не нужно было давить: никаких истерик, никаких подозрений, никаких обид без разбирательства. Она просто настолько боялась потерять своего человека, что цеплялась за любую мелочь, которая была способна утащить Маркуса в другую сторону, а в итоге — сама оттолкнула его от себя.       Эбби даже не знала, почему начала винить в их общих проблемах именно Кейна, почему настроилась против него враждебно с самого начала, почему хотела грызться с ним по любому поводу. Эбби знала, что по сути виновата не меньше — она, конечно, не флиртовала с Элизабет Граймс на глазах у всех во время их перерыва в отношениях, но ведь именно она этот перерыв создала.       Своими руками. Своими слезами. Своими беззвучными молитвами.       Черт, она сама все испортила.       — Только не дави, — хочется посоветовать милой Рейвен с огромными доверчивыми глазами и понимающими взглядами, которая заботливо предлагала всем новые угощения и заводила новые интересные беседы. Но женщина молчит, продолжает рассматривать еду в своей тарелке, без аппетита ковыряясь в мясе вилкой, а когда поднимает взгляд, натыкается на чужой-но-родной. Маркус с тревогой вглядывается в прелестные сердцу черты лица, пытаясь понять, что происходит у нее в душе в ту минуту, а старшая Гриффин мысленно закатывает глаза.       Все как семнадцать лет назад, когда ей пришло в голову, что время сможет все изменить.

***

      — Ты серьезно, Эбс?       Маркусу двадцать три, и у него есть собственная маленькая квартира, в которой вечно не прибрано, свободное время, потому что после сдачи своих экзаменов он заслужил отдых, и всеобщее внимание (в большинстве своем — женское), и он даже не отрицает того, что это ему нравится. А еще у него есть маленькая хрупкая девушка в растянутой его футболке и с добрыми глазами олененка Бэмби, хотя он уже в этом не уверен, потому что, по ее мнению, им нужно на неопределенный срок расстаться.       — Эбс, ты сошла с ума? Какой, к черту, перерыв? Что происходит?       Это произошло после вечеринки у их общего знакомого, куда, конечно, был приглашён Маркус со своей девушкой и еще десяток молодых людей, которые желали развлечься в вечер субботы. Эбигейл тусовки особо не любила, она даже не знала, почему приняла приглашение, потому что в их кругу ее обожали за то, что она не столько умела веселиться, как моментально приводила в порядок все, что только можно. Если заканчивались напитки, она вызывалась сбегать к холодильнику. Если происходил сбой в системе, если колонки начинали шуметь, если музыка никому не нравилась, она брала дело в свои руки. У нее был особенный дар не напиваться и помогать всем дотащить особенно пьяных по диванам.       Ей казалось, что все уже привыкли к тому, какой она по натуре своей являлась. Она прекрасно понимала, что чудится всем приятелям странной до одури, но ничего не могла с этим поделать. Маркус не уставал повторять ей, что она уникальная, что она нравится ему такой, какой она являлась, что ей не нужно ничего придумывать для того, чтобы он любил ее. Эбби его слова запомнила, прокручивала в голове и повторяла, если сомнения тихонько подкрадывались ближе к сердцу. Эбби бесконечно верила ему.       Около полуночи ей стало дискомфортно среди пьяных не-ее-друзей, и она хотела попросить своего бойфренда отправиться домой как можно скорее. Она еле-еле отыскала Кейна, и ей в ту секунду показалось, что лучше бы она его и вовсе не находила: ни пару лет назад, ни сейчас. Он был настолько под градусом, что позволил Элизабет Граймс забраться себе на колени и что-то ласково щебетать в самое ухо, глупо хихикая через каждые две секунды. Рука Лиз покоилась на набухшей ширинке Маркуса, в то время как его ладони мирно устроились на тонкой девичьей талии. Грудь девушки упиралась ему почти в самое лицо.       — Кейн, вставай, нам пора, — постаралась держать себя в руках Эбби, сложив руки на груди и ненавистно уставившись в самодовольное лицо соперницы.       — Я не хочу никуда идти, — запротестовал парень и поднес ладонь сидящей на его коленях Лиз к своим губам. — Мы останемся здесь. Можешь побыть с нами, если так хочешь.       — Следи за языком, ты говоришь опасные вещи, — как можно более непринуждённо произнесла Гриффин, когда хозяин вечеринки и его подруга, шатаясь, подошли ближе, чтобы посмотреть на шоу из первых рядов. — Пожалуйста, поднимайся, и я обещаю, что тебе не захочется выходить из дома в ближайшее время, — сладко добавила она, стараясь не смотреть на то, как умело сучка Граймс соблазняет ее парня.       Все дело в выпитом алкоголе. Маркус не виноват, он обязательно будет сожалеть об этом наутро, и сейчас его лучше увезти домой, чтобы все остались живы (Элизабет даже не подозревала, насколько близка к тому, что останется без волос этой ночью).       — Ты такая серьёзная, — брезгливо поморщился молодой человек, вызывая приступ смеха у всех, кто наблюдал за этой картиной издалека. — Ты меня раздражаешь, — продолжил он, почувствовав уверенность, когда его пьяные товарищи дружно заулюлюкали в знак поддержки. — Я даже не помню, что нашел в тебе. Ты ужасно скучная.       В ту отвратительную ночь оскорбления и проклятия сыпались на нее градом из уст человека, который должен был стать ее идеальным принцем. С помощью хозяина вечеринки у нее получилось-таки спихнуть Элизабет Граймс с колен Маркуса и посадить его в машину, в которой он, к счастью, довольно скоро уснул, пока она захлебывалась слезами на водительском сидении, до боли в костяшках сжимая ни в чем не повинный руль.       Утром Кейну пришлось выпить таблетку аспирина и слишком много воды, принять душ и поцеловать свою отстраненно-хмурую девушку в щеку.       — Ты самая лучшая, Эбс.       Жесткий контраст с фразами из прошлой ночи бросился в глаза сразу, как только он произнёс еле слышно, почти интимно, эту привычную утреннюю благодарность. Эбби, которая так и не смогла уснуть ночью нормально, то и дело ворочаясь и просыпаясь в слезах от обиды и причиненной боли, больше не могла контролировать злость, что собралась в ее теле, реагируя на касания, как на потенциальную угрозу.       И когда она вслух сказала прожигающую ее насквозь мысль, что сочилась из самого сердца вместе с осколками, все разом перевернулось вверх дном.       — Я ни черта не помню из прошлой ночи, и если это как-то связано с тем, что ты уходишь от меня, я готов извиниться. Что я натворил? Эбс, скажи мне, и мы вместе решим проблему, честное слово.       Но дело было как раз в том, что он ничего не мог вспомнить, а она ничего не могла забыть. Под таким углом сказанное и сделанное казалось не таким ужасным, заслуживающим хоть какого-то оправдания, но идеальная девочка Гриффин не могла даже посмотреть в сторону своего любимого: каждый раз в голове вспыхивала яркая картинка с пьяной Элизабет на коленях Маркуса и ее рука на его ширинке.       — Мне просто нужно время, ладно? — как можно спокойнее ответила девушка, не желая раздувать скандал на ровном месте. Она надеялась на благоразумие Кейна, на то, что он просто позволит ей уйти и обдумать ситуацию, из которой она не знала выхода.       — Ты издеваешься? — Благоразумием даже в малых количествах совершенно не пахло, напротив, страдающий от похмелья парень начал злится от отчаяния. Он действительно не помнил малейших деталей, не помнил, как набрался до такого гребанного состояния, не помнил, каким образом обидел свою девушку. Его обвиняли, пусть и в мягкой форме, но ему казалось это беспочвенным, так как он не мог разложить картинки в своей голове в нужную последовательность. — Я не понимаю, что я сделал, и мне было бы куда легче, если бы ты мне все объяснила. Мы всегда справлялись, милая, и это тоже сможем преодолеть.       — Сможем, — кивнула Гриффин с самым серьезным видом, на какой только была способна. Она и правда верила в то, что однажды сможет стереть гадкие воспоминания своей любовью к Маркусу. — Только возьмём перерыв, переждем, а потом преодолеем, да?       — Нет, так дело не пойдет, — начал раздражаться все сильней он, не ожидая такого поворота событий. Ему казалось, что жизнь без Эбби не имеет значения.       — Это не тебе решать, — вспыхнула та, и в карих зрачках моментально отразилась вся боль, которую она решительно терпела. Кейну чудилось, что он сгорит прямо в этих глазах. — Я должна все обдумать, так что просто отпусти меня.       К своему позору, Маркус не стал удерживать девушку, которую любил так сильно, что жизнь теряла всякое значение без ее присутствия. Он стоял в дверях со стаканом воды, морщился от головной боли и надеялся, что Эбби в последний момент передумает, перестанет складывать многочисленные вещи в чемоданы. Он еще не знал, что перерыв затянется на бесконечные семнадцать лет, что она так и не позвонит ему вечером и даже следующим утром, чтобы предупредить, что она добралась нормально. Он не знал, что вскоре им снова придется встретится, и этой встречей прекрасная Гриффин будет жить каждый день до того, как ее дочь приведет в дом папу. Он не знал ничего, он был слабым и глупым, он был импульсивным и холодным, он не знал, что со временем эти черты сгладятся.       Через полтора часа ни одной вещи Эбигейл Гриффин не осталось в квартире ее (бывшего?) парня. Уже позже он ненавидел ее за то, что она такая, черт подери, до крайности идеальная.

***

      — Мам, не смей брать трубку, — задумавшись над драматичной трагедией ее жизни, Эбигейл не сразу распознала голос дочери, а уж тем более упустила из виду напряжённую мелодию звонка. — Ты нарушишь целых два своих правила: никаких телефонов и никаких Блейков!       Женщина стряхнула с себя осколки былой ностальгии и, стараясь не смотреть прямо напротив, взглянула на трезвонивший мобильный. Оказалось, его трель разрушает устоявшуюся тишину, и Эбби на секунду почувствовала себя неловко.       — Это Октавия, — сообразила она, собираясь принять вызов, но вовремя остановилась, переведя взгляд на свою дочь. Та была явно недовольна ее дерзостью, а если учесть трудности, в которые она вляпалась по вине младшей Блейк (по своей вине), девушка вообще казалась напряжённой и чересчур раздраженной, словно если ее тронуть, она сможет взорваться.       — Октавия живет через дорогу, если у нее что-то серьезное, она зайдет в гости, — медленно и тихо пояснила Кларк свою позицию, пока ее мать размышляла над тем, сколько всего упустила в жизни своего ребенка по шкале от одного до десяти. — Обещаю, сразу после ужина я отпущу тебя к ней, но давай ты не будешь сейчас портить такой момент, мама.       — Думаю, его еще до меня изрядно подпортили.       Кларк старалась не смотреть на мать (как та — на Маркуса!), сделала вид, что сказала абсолютно все, что хотела сказать, и для пущей убедительности принялась ковыряться в тарелке с еще большим усердием. Конечно, она злилась, и в каком-то плане Эбигейл понимала ее эмоции, поскольку оказалась в подобной ситуации и подобной роли.       Невозможно было разом вернуть годы, которые утекли впустую, но мать с разбитым сердцем решила, что нужно дать еще шанс своей девочке (и сердце у нее такое же разбитое). Она еще раз посмотрела на телефон и решительно отклонила вызов, выдыхая.       И во всей красе ощутила тяжесть медовых глаз семейства, которое на ужине не ждали. Оказалось, они оба вовсе не одобряли ее действия в пользу того, чтобы вдребезги разбить сложившуюся теплую атмосферу на задворках чужих надежд. Ей стало впервые неуютно в собственном теле: захотелось стать птицей, расправить крылья и нырнуть в бездну забвения, взлетев. (Это ничего не изменит; Маркус никуда не денется).       — Ладно, простите, — неожиданно для себя сказала старшая Гриффин. Она готова была поклясться, что получила неприкрытое удивление со стороны дочери и полную заинтересованность в хитрых чертах лица Рей. — Я сегодня сама не своя, — призналась она, чуть не потеряв сознание от смущения.       — Вы, должно быть, переутомились на работе, — развивая эту тему, предположила шатенка, мимолетно одарив взглядом фигуру своего дяди. — Кхм... Много было пациентов?       — Плохо спала прошлой ночью, — нехотя призналась Эбби, но притворилась, будто это совершенно не связано с тем, что она узнала накануне, словно не было опустошенной бутылки вина, вырезок из старой газеты жизни с изображением чертового Кейна и горьких слез в подушку.       — Сегодняшняя ночь была особенно сложной для всех нас, мам, — решила все же вставить своё слово Кларк, намекая на то, что переживала не меньше. Оглядывает остальных; на ум приходит неожиданно-спонтанная идея, способная подвести черту (чем раньше это закончится, тем лучше). — Поднимите руки те, кому было легко уснуть.       Сбитая с толку, Эбби выдохнула куда-то в сторону и отложила вилку. Посерьезневшая Рейвен, которая догадывалась о том, какой оборот сейчас примет эта развитая тема, скосила глаза в сторону Маркуса, моментально превращаясь из сумасшедшей бунтарки в девочку, которой нужна защита. Мужчина же по очереди переглядывался с женщинами семейства Гриффин, отмечая их удивительную схожесть; и находя в блондинке свои черты, не особо ярко выраженные.       — Нет, ну я в принципе не особо жалуюсь, — протянула Рейес, уже жалея, что ввязалась в заварушку с разделением юной принцессы. Это, возможно, было весело до тех пор, пока она не поняла, насколько серьезны последствия ссоры семнадцать лет назад. Она впервые почувствовала себя не в своей тарелке, лишней среди людей, которым есть чем поделиться, и внезапная мысль насчет этого раскрошила ее планы в пух и прах.       — Самое время, — решительно заявила Кларк и даже воинственно хлопнула по столу ладонью, словно подтверждая свои слова. Казалось, ей настолько осточертела ложь, с которой она жила несколько непрерывно-странных дней, что она может взорваться, если немедленно не выяснит подробности произошедшего. — Самое время, чтобы поговорить без всяких там нелепых “все хорошо”, “делайте что хотите”, “я здесь не причем”. Самое время, чтобы наорать друг на друга, чтобы высказать каждую мелочь, которая сейчас нас волнует. Самое время, чтобы понять, с чем мы имеем дело и куда двигаемся, пока мы все не оказались в полной заднице!       Забываясь порой, девушка срывалась на крик, будто скандировала неизвестные лозунги для незаинтересованных лиц. Ее мать, усердно массируя виски, отказывалась смотреть прямо перед собой и предпочитала изучать что угодно, помимо широких плеч Маркуса, его теплого взгляда и уютных морщинок возле глаз.       И тогда, наверное, он сдался. Он обещал себе, что это в прошлом и никогда не будет вырыто из закопанной в недрах души могилы, что правда никогда не увидит белый свет, потому что это не имеет значения, потому что любовь всей его жизни оборвала с ним связь и исчезла, а когда объявилась, лишь любезно кивнула ему в знак приветствия. Он не понимал, его это бесило, и он еще больше путался.       Он знал, что, если не спросит сейчас, не сможет вернуться к этой теме.       — Можно я начну? — спросил Кейн у дочери, которая явно не ожидала, что это возымеет какой-то эффект, но не успела та удивленно кивнуть, как он повернулся к Эбби, буквально переваливаясь через весь стол, чтобы заставить ее на него взглянуть. И когда их глаза встретились, он на выдохе поинтересовался чуть резче, чем хотел. — Что произошло с нами? Какого Дьявола ты взяла эту чертову паузу в отношениях? Зачем ты ушла? А еще: зачем ты потом вернулась?       В е р н у л а с ь. Будто она действительно куда-то уходила. Будто бы жила спокойной и размеренной жизнью. Будто по утрам, как положено, пила крепкий кофе, а по вечерам, как выстроено, читала классику, зарывшись в плед. Будто ей было наплевать, будто для нее ничего не стоило уйти, бросить все, будто она не переживала. Но все было совсем не так.       — Я… — собираясь с мыслями, бормочет Эбби себе под нос и еле сдерживает слезы. И если раньше ей чудилось, что смотреть на бывшего сложно, то теперь она едва ли могла отвести от него взгляд (пожалуйста, не груби, не злись, пойми; словно это что-то изменит). И когда все ожидают полноценного ответа, когда Рейвен незаметно сжимает руку Кларк под столом, она отвечает. Предельно честно, как может. — Я хотела рассказать тебе о беременности, но ты был с Элизабет Граймс и, кажется, был счастлив.       Ее слова приняли с ледяным молчанием, застывающем в жилах от безысходной позиции прошлого. Непривычно серьёзное выражение лица Маркуса (впрочем, когда оно успело стать привычным?) не изменилось, лишь глаза выдавали его кипящим в них огнем. Думал ли он когда-нибудь, что состоится разговор, который ему был необходим семнадцать лет назад? Думал ли он о том, что на самом деле произошло и как бы все сложилось, если бы тот случай признали ошибкой? Думал ли он об Эбигейл Гриффин, которая сводила с ума продолжительный отрезок времени (и, кажется, никогда не переставала делать это)?       Он не позволял себе думать.       И сейчас, когда отступать уже некуда, когда воспоминания прошлого хлынули подобно крышесносной незаурядной волне, он всматривался в некогда любимые черты лица и пытался отыскать в бездонных глазах все ответы.       — Я не был счастлив с Элизабет Граймс. Я пытался забыться в ней, потому что ты меня бросила, — спустя некоторое время парировал Маркус, отражая нанесенный удар. Ему не хотелось драться (особенно с матерю своего ребенка), но если в этом заключался единственный способ понять, что же случилось на самом деле, он был готов разыгрывать все спрятанные в рукаве карты.       — Я тебя не бросала. Я взяла перерыв в отношениях, — отчеканила Эбби, закусывая губу. Ей не нравилось, что свидетелями драмы становились две ни в чем неповинные девушки, но, кажется, обе, затаив дыхание, не собирались двигаться со своих мест (по многим-многим причинам). На самом деле, Рейвен было просто любопытно, ибо она никогда не думала, что ее дядя примечателен тёмными историями из прошлого. Кларк же боялась оставлять родителей наедине: ей бы не хотелось потерять одного из них (а они бы обязательно вцепились друг другу в глотки).       — Твой идиотский перерыв затянулся, — злобно выдохнул Маркус, словно освобождаясь от преследовавшего его камня на душе. Нельзя сказать, что ему становилось легче с каждым словом, напротив, он раздражался все больше.       — А ты не смог подождать и недели, как прыгнул в койку к первой попавшейся, — ехидно фыркнула Эбигейл, но спесь на кончике языка становилась собственным ядом; боль отчаянно атаковала к самое сердце. Ничто не забыто.       — Ты пропала, не появлялась у друзей и родителей, не отвечала на звонки. Я искал тебя, а потом решил, что за так называемым “перерывом” кроется куда более депрессивное “расставание”. Ты побоялась сказать мне и навыдумывала чёртово оправдание, чтобы избежать тяжелого разговора.       — Заткнись и не переводи стрелки на меня, святоша, — нахмурилась женщина, сжимая вилку в своей руке так, словно тонущий хватается за плот. — У меня были свои причины на то, чтобы бросить всё к чёрту и уехать, и я не просила у тебя многого. Только понимание, которого в итоге так и не получала. Ни тогда, ни сейчас.       — Потому что я не понимаю! — открыто заявил Маркус, слегка ударив ладонью по столу, что немного отрезвило каждого в этой комнате. Эбби прищурилась и поджала губы в едва заметную бледную линию, продолжая постукивать пальцами по тёмному дереву, Рейвен продолжала с любопытством наблюдать за реакцией родителей Кларк друг на друга, а сама блондинка опустила глаза в пол и уже совсем не радовалась, что подтолкнула двух неприятелей к разговору. Кейн, одарив напряжённым взглядом каждую из них, уже гораздо тише добавил: — Объясни мне, Эбс. Ты же знаешь, что мне всегда недостаточно двух слов.       — Я не намерена говорить об этом здесь и сейчас, — сказала, как отрезала, старшая Гриффин, ощущая полное неподчинение её собственного тела. Ее буквально лихорадило, а в голове шумело от сотни жужжащих тяжёлых мыслей. На самом деле всё, чего ей хотелось, так это остаться одной хоть на мгновение, не замечая на себе пристальных обвиняющих взглядов.       Силы были на исходе, есть больше не хотелось, видеть дочь и посторонних людей — тоже. Время лечит, время заживляет все раны (нет), а Эбби, пожалуй, поверит в эту ложь в последний раз перед тем, как встанет из-за стола, сухо поблагодарит Рейвен за помощь на кухне и распрощается со всеми для того, чтобы сбежать к себе.       Она, чёрт возьми, снова прячется.