Письма Алисы

— Скажи, а ты мог бы… — спросила Алиса, будто это был вопрос жизни и смерти. — Что? — Нет, неважно. Ты вроде хотел узнать, почему я сбежала с танцев, да? — Да, — уверенно заявил Семен, подойдя к ней. — Так вот, меня завтра забирают. — Куда? — обеспокоился он. — Обратно в интернат. Знаешь, о чем я сейчас подумала? — Ну. — Через год мне исполнится восемнадцать, так? На тебя ведь можно рассчитывать? Семен страшно заволновался. Тщетно пытаясь унять нервную дрожь в коленях, он осторожно, шепотом спросил: — Ты хочешь… — Дурачок! — она игриво провела ладонью по его волосам и звонко рассмеялась. — Сможешь забрать меня через год? Давай ты скажешь мне свой адрес, а я буду каждую неделю присылать тебе письма. Я даже знаю, как буду подписываться. «Твоя Алиса из Страны Чудес», вот. Год пройдет, не заметишь, а потом мы с тобой обязательно придумаем что-нибудь. Может, уедем жить к тебе? Предложение Алисы ошарашило Семена. Он не был готов взять на себя такую ответственность, ведь сегодня он здесь есть, а завтра его нет. Слишком сложно, чтобы что-то обещать, но кровь в венах уже давно бешено бурлила — Семену страстно хотелось продолжения, и он воодушевленно заявил: — Прекрасная идея! Я приеду за тобой, обещаю! Услышав эти слова, Алиса расцвела, подобно какому-то экзотическому цветку. В порыве пьянящего головокружения она схватила возлюбленного за руку и, заглянув в его глаза, ровно произнесла: — Теперь нужно закрепить договор. Взволнованный ее застенчивой и радостной улыбкой, Семен замер, не в силах пошевелиться. Только сердце неистово билось, словно пытаясь выскочить из груди прямо к ней. Пионерка чуть вздрогнула от легкого дуновения ветра, но, когда он стих, она выпрямилась, будто набравшись смелости, и поначалу осторожно коснулась губ возлюбленного, а затем принялась целовать с куда большей жадностью и страстью. — Я люблю тебя! — задыхаясь, произнес юноша, едва оторвавшись от ее сладостных губ. Как долго он не мог сказать эти простые слова… — И я тебя, — точно так же неспокойно ответила Алиса и улыбнулась так, как может только абсолютно счастливый человек. А потом все это разрушилось. Дурманящее головокружение. Рев мотора — и полюбившийся лагерь исчез в тумане. Автобус несся навстречу счастью, горю, жизни. Последние ли это минуты здесь? Семен не знал. Глаза закрылись, и вся его действительность свелась к… Семен начал медленно проваливаться куда-то далеко-далеко. Но это был не сон, скорее, теплый эфир, нежно обволакивающий все его естество. Оставалось запомнить Алису. Всякую — смешную, весёлую, лукавую, ласковую. Влюблённую. По воле создателя или по своей воле она мягко поцеловала его на прощание в губы. — Я буду помнить тебя, — отпечатались в сознании простые слова.

***

Дышать стало невыносимо тяжело, что-то сжалось в груди болезненным комком, заныло и застонало. Лагерь, на целый год ставший подлинной реальностью, начал таять в густом тумане сознания. В голове что-то загудело, перед глазами промелькнули сотни тысяч вырванных из контекста, последовательности дней эпизодов. А потом не стало ничего. Все поглотила тьма. Затаив дыхание, услышав, как пульсирует кровь, как бешено колотится сердце, Семен из последних сил спросил в пустоту: — Алиса, ты где? Как и следовало ожидать, никто не ответил, из чего вполне можно было сделать вывод, что это — смерть. Самая логичная, какой ее привыкли представлять атеисты — пустота. Семен, покрываясь мурашками, чувствуя, как леденеют корни волос, безнадёжно повторил: — Алиса… Уже на второй раз из ниоткуда ему ответил знакомый голос, но, к огромному сожалению, не Алисин. В отличии от низкого, с интимной хрипотцой голоска, этот был омерзительно картавый, звонкий, режущий слух каждой ноткой. — Семен Семенович, проснитесь, вы… Щелчок пальцев раздался как ядерный взрыв, больно ударив по перепонкам, последнее слово растворилось в нем. Пелену мрака перед глазами уничтожил яркий свет. Свинцовые веки медленно поднялись и перед глазами стали вырисовываться расплывчатые очертания. Сначала удалось различить человека в белой одежде — толстого, кудрявого, смотрящего с холодным безразличием глаза в глаза. — Где я? Где Алиса? — спросил Семен, но загадочный человек не спешил отвечать. Он вальяжно обошел такую же белую, заставленную шкафами с книгами, комнату. Что-то пробубнил себе под нос. Чтобы убедится, что все это не очередной сон, Семен моргнул несколько раз, сделал два глубоких вдоха. Контуры стали четче, но он так и не отошел ото сна. От накатившей паники, Семен сглотнул слюну, и монотонный гул в ушах сменили вполне отчетливые барабанящие звуки. Это, скорее всего, дождь барабанил по железной крыше. Человек в белом подтвердил доводы: одернул шторы, и за большим окном показалась серая, полная машин и пешеходов с зонтами улица. Наконец он ответил. Не точно, словно играя с ним, как со своим подопытным. — В этот раз вы слишком долго не хотели просыпаться, Семен Семенович. Теперь вы там, где нужно. Он обернулся, подошел ближе, и на его лице сверкнула недобрая ухмылка. — Хочу поздравить вас. Лечение можно считать оконченным, больше сны вас не потревожат. Продолжайте принимать таблетки, ложитесь спать вовремя и… Память начинала предательски медленно возвращаться. Семен осознал, что тот серый мир за окном — его мир, кабинет человека в белом — приемная. А вот Алиса… Все еще было не ясно, кто же она на самом деле: девочка из череды снов, реальный человек или плод больной фантазии. Человек в белом сел в мягкое кожаное кресло напротив кушетки и, надвинув на лоб прямоугольные очки, взяв в руки блокнот и ручку, начал уточнять: — Что вы видели в этом сне? Я применил мощный гипноз и внушил вам, что это последний цикл. — Его глаза пугающе сверкнули в свете торшера. — Анатолий Геннадьевич… Вдруг в мыслях выстелило, «Анатолий» — это именно он тот гном в одежде вожатого из сна, испортивший и переиначивший цикл на свой лад, он руководитель невиданного доселе вмешательства в бесконечное лето. «Ты не волнуйся так, я шучу, шучу. С голода ты все равно не умрешь, ведь это только твоя фантазия, твой безумный сон, а вот сесть в автобус, увы, тебе все-таки придется на рассвете. Все, как договаривались, я лишь пришел за тем, чтобы напомнить. Видишь ли, я сжалился и дал тебе отсрочку. Я, на самом-то деле, очень добрый.» — вспомнились его слова. Анатолий Геннадьевич подозрительно потер подбородок, не просто ожидая ответа, а уже откровенно терпя затянувшуюся паузу. — Мне опять снился лагерь, — наконец начал Семен, — ваш метод сработал, я и вы были в этом сне, и вы помогли мне выбраться из лагеря. Вы сказали, что это последний раз, но я… Знаете, я, кажется, передумал. Нельзя сделать еще один сон? — Семену все тяжелее и тяжелее было говорить об увиденном. — Алиса. Она обещала, что будет присылать мне письма. Я должен был забрать ее через год из детдома, но не смог. Скажите, возможно ли отправится в этот сон на год? Я чувствую себя виноватым. Анатолий Генадьевич шмыгнул простуженным носом, снова поправил очки и подметил: — Символично. Год — время, которое вы потратили на лечение. Сначала беседы с психологом, потом таблетки, в конце концов вы попали ко мне. — Последнее прозвучало даже зловеще. — Теперь все хорошо, можете верить мне. Я квалифицированный специалист, и немало людей избавилось от своих недугов благодаря моим методикам. Можете идти домой, но не забудьте показаться через неделю. Я назначу собеседование. — А-а, деньги? — Вы уже заплатили. Отголоски прошлого, части этого, уже чужого после стольких смен мира, приходилось собирать по крупицам. Семену было страшно даже покидать этот кабинет. Анатолий Геннадьевич оставался для него единственным посредником с миром Алисы, и все что сейчас хотелось — уговорить его организовать еще одно свидание, в вести в транс и… Может быть больше лучше не выводить из него? — Можно я не пойду? — жалостливо спросил Семен. Анатолий Геннадьевич рассмеялся. — Разумеется, вы пойдете, не всю же жизнь вам сидеть здесь! У меня еще много работы. Но если вас что-то беспокоит… Я могу помочь за дополнительную плату. — Спасибо, не надо. Семен встал с кушетки и почувствовал, как кружится голова, как дрожат нервно руки, как урчит живот от голода. Сколько времени занял этот сеанс? Это было уже не важно. Сейчас нужно было как можно скорее сложить кусочки реальной, невыдуманной жизни в пазл и добраться до дома, чтобы все обдумать, чтобы найти ответы. «Но для чего?» — сам собой пришел в голову вопрос, на который так и не нашелся ответ. Дверь кабинета со скрипом закрылась за Семеном. В гардеробе он, найдя в кармане джинсов номерок, взял свою куртку. На ресепшене ему вручили очередную визитку. — До свидания! Были рады вас видеть. Приходите еще, — бросила вслед миловидная, но ничем не примечательная девушка-декорация. На дворе, кажется, осень или, быть может, ранняя весна. Улица. Она пахла совсем не так, как привычная сосновая роща, в которой раскинулся «Совенок», она и звучала по-другому. Если лагерь теплым ветром шептал что-то на ухо, то улица бесцеремонно гремела, гудела и пахла не лучше: влагой, толпой и унынием. Что-то подсказало Семену, что нужно найти метро, но в поле зрения виделась только автобусная остановка. Конечно, можно было спросить у кого-то из прохожих, как дойти до метро, но он почему-то не решился. Все вокруг как будто сдавило в тески: девятиэтажные дома-коробки, лабиринты перекрестков, заполненные заблудившимися людьми и машинами. Остановка же показалась отголоском прошлого. Вдруг сейчас опять подойдет автобус четыреста десятого маршрута, вдруг все это — страшный сон. Сейчас почему-то особенно захотелось услышать строгие слова вожатой о том, что пора вставать на линейку, чистить зубы и умываться. Сзади раздался грузный рокот. Из-за поворота вырулил автобус и, сделав резкий поворот, окатил Семена водой из лужи. От злобы захотелось выкрикнуть что-то вслед, но вдруг на заднем стекле старенького ЛИАЗа, Семен отчетливо разглядел заветное число «410». Не раздумывая, он помчался за ним, уверенный, что запросто добежит до остановки, сядет и уедет обратно в бесконечное лето. Он так надеялся вернуться в лагерь, так жалел, что обратился к психотерапевту, решив, что одинаковые сны убивают его психику. Но нет. Теперь стало ясно, ее бы с большей вероятностью раздавили серые дома, смешал с грязью дождь. Автобус остановился в двухстах метрах и распахнул двери. Семен побежал так быстро, что решил, словно у него открылось второе дыхание. Он чуть не сбил нескольких прохожих, но это такие пустяки… На душе потеплело от привкуса приближающегося лета, перед глазами мелькнул дорогой сердцу образ и… Ему не хватило пары шагов. Водитель решил сыграть злую шутку и захлопнул двери. — Стойте! — в отчаянии прокричал Семен. Холодная волна отчаяния захлестнула его с головой, он погнался за автобусом, привлекая ненужное внимание людей на улице. Кто-то наверняка посчитал его умалишенным, но большинству было все равно. Кому какое дело до парня, несущегося по проезжей части? Уже стоя в душном вагоне метро, битком набитом людьми, Семен бесцельно глядел, как за стеклом с надписью «места для инвалидов и пассажиров с детьми» во мраке проносится цепочка огней. Голова гудела в унисон с шумом поезда, он продолжал жалеть, что упустил автобус. Нужно было вернуться домой, переждать сначала этот день, потом ночь, а потом… А что потом? Пробежав по спине холодными мурашками, пришло осознание, что его отчислили из университета. Неужели придется искать работу? Но где? Поток мыслей бесцеремонно оборвал железный голос, объявивший станцию. Следующая — его, конечная. На ум почему-то пришел пресловутый Макдоналдс. А может, еще не поздно восстановиться? Или поздно. Какой смысл в том, чтобы вновь вливаться в коллектив неприятных людей? Учить то, что неинтересно и даст в итоге лишь красивую бумажку. Знания? Нет, их все равно заставят выкинуть из пустой головы на любой работе. Думать обо всем этом было крайне неприятно, и хотелось в который раз заменить эти мысли иллюзией об Алисе и лагере. Может быть, этот психотерапевт — обычный шарлатан, и его гипноз не подействовал? Может быть, сейчас он уснет и проснется посреди пионеров, вновь проживет каждый день, как последний. Из сладких грез Семена вновь выдернул приевшийся голос диктора, объявившей, что поезд дальше не идет. С потоком людей Семен вышел из вагона и, проследовав к эскалатору, поднялся на поверхность. Он шел быстро, не озираясь по сторонам, желая поскорее оказаться дома, и после ужина просидеть за компьютером остаток дня. На небе появились первые лучи солнца. Дождь прекратился, последние капли упали на асфальт. Ушел вдаль бульвар, где три толстяка возле ларька, пожалуй, слишком громко обсуждали плохую шаурму, утих вездесущий гам в кирпичных арках переулка. За пустующей детской площадкой показался подъезд очередной непримечательной девятиэтажной коробки. — Дом, милый дом… — В глазах Семёна сияла бессильная саркастичная злоба. Переборов желание начать молотить кулаками по зданию в безуспешных попытках разрушить его, он набрал код на домофоне, открыл дверь и побрёл наверх. В кармане нашлись ключи и телефон. Сейчас, казалось, действие гипноза прошло, и память полностью вернулась к нему. Вот квартира «404», к двери которой подошел ключ, вот уже за ней прихожая, по которой в беспорядке разбросаны вещи. — Ну, здравствуй, давно не виделись… — сказал Семен, посмотрев на себя взъерошенного и озябшего в зеркало. Он сбросил верхнюю одежду с сапогами и, не задумываясь, на уровне инстинктов, пошел на кухню. Выражение «мышь повесилась» сейчас было очень кстати, ведь в холодильнике не нашлось ничего кроме непонятной жижи, бывшей когда-то борщом, нескольких пачек «Дожирака» и наполовину полной бутылки «Столичной». «Скорее, наполовину пустой» — подумал Семен и первым делом достал бутылку водки, налив содержимое в первую попавшуюся под руку чашку. Потом в микроволновку отправился «Дожирак», и вот уже под уютное рокотание пошел отсчет на таймере. Один глоток, два, три, ещё один… Намотанная на пластиковую вилку лапша… Как бы не было мерзко, горечь от потери яркого, полного эмоций сна перебивала это отвратительное ощущение тошноты от алкоголя. Окинув окосевшим взглядом кухню, Семён из последних сил выпил еще. Он остановился, только когда понял, что совсем недавно на полу валялось три носка, а теперь их даже сосчитать невозможно. Зачем он сделал это? Было не понятно даже ему самому. Просто под руку удачно подвернулась бутылка с огненной водой, просто на закуску осталась порция лапши. Уснул Семён прямо на полу, но понял он это только через три часа, когда похмелье дробило его голову на мельчайшие кусочки. — Алиса… А, тут никого нет. Голова под контрастным душем, пол-литра воды в глотке и еще пара глотков с закуской исправили бедственное положение Семёна. Теперь снова захотелось молотить по стенам и звать девочку, которая ему не приснилась. Семен надеялся хотя бы на короткий пьяный сон. Он слишком привязался к солнцу, к приятной беззаботности, к чистоте и аккуратному треугольному домику. Но он оставался лежать посреди загаженного беспорядком ковра, утопающего во тьме и холоде поздней осени… Или ранней весны.

***

Семен не помнил, как наступило утро, но на пороге он нашел конверт, где в графе отправителя были вписаны заветные слова «Твоя Алиса из страны чудес». В горле еще стоял мерзкий привкус, голова шла кругом, запросто можно было подумать, что это — галлюцинация. Письмо — тревожный звоночек. Оно не реально. Ведь кто-то же должен был его принести? Но кто бы вошел без разрешения? Только вор, а зачем вору приносить письма? Ватная голова совсем не хотела анализировать это. Поначалу Семен не решился распечатать письмо. Он взял его в руки, прошел в свою комнату, сел в кресло перед компьютером и еще раз внимательно прочел от кого, откуда. Наконец он распечатал конверт и достал мятый тетрадный лист. На нем синей ручкой, кривым почерком были выведены следующие слова: « Милый Семен! Пишу тебе из детдома номер „353“, у меня все хорошо. Вчера меня навещала Ульянка из лагеря. Привезла конфет, молока и колбасы. Пришлось подраться с другими девчонками за них, но ты же знаешь, я у тебя не промах. Теперь они ко мне не суются. Один парень приставал на днях, но как узнал, что ты — военный и скоро вернешься, чтобы меня забрать — в миг отстал. Мне сказали, что ты бы мог навестить меня на днях, быть может нам даже разрешат погулять. Скажи, ты приедешь? Когда? Я очень буду ждать ответа. А.Д.» Такие незамысловатые, житейские слова полные отголосков прежней радости, полные надежды и светлой доброты. На глазах у Семена навернулись слезы. Лихорадочно трясущимися руками он прижал тетрадный лист к сердцу, почувствовав, что оно, как и прежде, качает кровь и хочет вырваться из груди. Кажется, у него появился стимул прожить эту неделю. Перетерпеть ради этих писем, которые наверняка еще обязательно придут. А потом можно будет вернуться к Анатолию, наскрести денег и попросить вернуть, как было. Деньги… Едва подумав о них, Семен начал рыться по шкафам, в надежде найти заначку, но целый час был потрачен в пустую, ведь из-за сладких снов и обломовской жизни, осталась только пара сотен. Все остальное он отдал проклятому врачу, потратил на эту мерзкую водку, в конце концов, на еду и элементарные удобства. Он спустил все, что присылали ему родители, и трудно почему-то было вспомнить, пришлют ли они еще. От бессилия Семен закрыл глаза. Вдруг сейчас на пороге внезапно появится еще одно письмо? Вдруг придет заветный автобус? Стоило открыть их, и вновь увидеть комнату, как не осталось ничего, кроме разочарования. Реальность загнала его в угол, и теперь оставалось только два варианта: как раньше сидеть дома, пялиться в монитор компьютера или пойти и заработать денег на еще один прием у психотерапевта, на его чудодейственный гипноз. Одиночество слишком пугало Семена. Пустая квартира теперь казалась мертвой. Он оделся, вспомнив про ближайшую рыгаловку, в которой иногда обедал, положил в карман телефон и деньги. Наконец покинул квартиру. Серая улица приняла его в холодные объятия.

***

Закусочная, куда Семен, заполнив бланки, устроился на работу, называлось «Едим дома» и находилось недалеко от Макдоналдса, где все вакансии уже были заняты. Работать он начал со следующего дня, пускай, и жалея о выборе, ведь теперь его жизнь наполнилась еще более неприятными запахами и голосами людей, бесконечной голодной толпой, в которой он начинал чувствовать себя еще более одиноко, чем в четырех стенах комнаты, прозванной сычевальней. — Свободная касса! — Здравствуйте. Шаурму и маленькую картошку. — У нас есть только Цезарь-ролл. — А я хочу шаурму. Человек, явно страдающий от ожирения, тупым взглядом смотрел на Семена. И дальнейшие бесконечно долгие пять минут свелись к объяснению разницы между ларечной шаурмой и «элитным» Цезарь-роллом. Потом пять минут выливаются в час, в два, в еще сотню или тысячу таких же любителей вредной пищи и упреков со стороны старшего менеджера. А ветреный вечер наступает как спасение, часы отбивают одиннадцать вечера, говоря о завершении рабочего дня. И снова улица полная машин, прохожих, воспринимающихся как боты в компьютерной игре, но никак не индивидуальности. И снова квартира, заваленная хламом, заросшая пылью. И снова письмо на пороге… Письмо! Сбросив одежду, Семен вскрыл конверт и принялся читать еще один смятый бумажный листочек: «Мой милый Семен. У меня все нормально. Почему ты не ответил на прошлое письмо? Я ждала больше месяца. Мне говорили, что ты меня бросил, но я никому не верила. Даже Ульяне. Она сказала, что ты уехал из лагеря с Леной, и сейчас вы не разлей вода. Это ведь не правда, ответь, пожалуйста? Я думаю, Уля это нарочно придумала, чтобы я так не переживала и отпустила тебя. Что-то случилось, да? Если так, я могу сбежать. Просто напиши, где ты. А.Д» Резко, на уровне безумия, захотелось бросить все и найти Алису, найти злосчастный детдом, чтобы забрать ее. Но разве уже не слишком поздно? Уже нет той страны, нет, скорее всего, и того детдома. И вообще, она сон… Или все-таки нет? Остаток ночи Семен провел за компьютером, смотря ролики с Ютуба, листая ленту «Вконтакте». Счетчик друзей насчитывал пятьдесят четыре пользователя, но почему-то ни один не написал ему за столько времени. На мониторе мелькали лица блогеров, их слова звучали как фон, перебиваясь с мыслями об Алисе, которую не вернуть. Оставалось только ждать новых писем, оставалось жить и работать, чтобы вновь вернуться в безмятежную юность. Дрема постепенно завладевала больным рассудком, так тягуче, так дурманяще. Человек в черном костюме по ту сторону экрана нес что-то про саморазвитие. Последнее, что Семен услышал из колонок этой ночью «Что с тобой не так, мразь?»

***

Целую неделю, в которой один день был похож на другой, Семену приходили письма: такие же одинаковые. В них Алиса писала, как скучает, как верит и ждет, что он сможет навестить ее. С каждым письмом сердце все больнее и больнее сдавливала печаль и ощущение невозможности не то что бы приехать, а даже ответить ей, ведь приходили письма из страны чудес. Наверное, на почте бы только посмеялись, да еще бы и сфотографировали, и выложили в интернет письмо с таким адресатом. Поэтому клочки бумаги, приходящие из ниоткуда, приносимые в конвертах не ясно кем, Семен хранил на столе, каждую одинокую ночь перечитывая. Понедельник новой недели стал знаменательным днем. Семь дней прошли, а значит, пора было показаться врачу — Анатолию Геннадьевичу. Семен, как прежде, с нежеланием вышел на улицу. Его не сильно волновало, что он прогуливает работу, главное было получить ответы. Он не дошел до метро, на ближайшей остановке он застал следующий точно по маршруту автобус «410». И была надежда, что сейчас глаза закроются сами собой, что вот-вот наступит очередной цикл… Несколько остановок в пучине грез пронеслись, как мгновение. Двери распахнулись, и вместо лагеря перед Семеном предстала знакомая улица, где на перекрестке находилась частная клиника. Несколько сотен шагов — и вот его снова поприветствовала миловидная девушка-декорация, а пожилая гардеробщица, ворча забрала куртку. Из кабинета врача, прямо перед ним вышла какая-то рыжая девушка, подозрительно похожая на Алису. Семен хотел окликнуть ее, но потом подумал, что это просто случайное совпадение. Его сердце даже не дрогнуло, он смирился с мыслью, что в его мире Алисы нет, есть только ее письма. — Семен Семенович! — поприветствовал его психотерапевт, пожав руку. — Ну как ваши дела? Больше не мучают кошмары? — Кошмары… — пробурчал Семен себе под нос, понимая, что кошмар как раз его теперешняя жизнь, и чтобы понять этого недели хватило сполна. Он не сразу собрался с мыслями и нашел силы, но все-таки дал четкий ответ: — Нет, теперь мне ничего не снится. — Поздравляю! — искусственно обрадовался врач. — В таком случае я сейчас напишу вам список лекарств, которые вам стоит принимать в течении месяца. — Погодите… — Семен хотел умолчать о письмах, но все-таки сказал, — Алиса, девочка из моих снов, она присылает мне письма. Каждый день они приходят из прошлого и ложатся в конверте ко мне на порог. — Вам это не приснилось? — Спросил психотерапевт, и, очевидно по привычке, надвинул очки на лоб. — Наверное, нет, а может и да… Я запутался. В последнее время реальность кажется мне сном, а сон реальностью. Скажите, вы можете мне помочь? — В голосе Семена звучали доверие и вера в то, что Анатолий Геннадьевич действительно сможет что-то сделать. Ведь не зря же пришлось столько перетерпеть ради этого приема. — Конечно, смогу. Правда придется доплатить… Семен начал теряться, ведь денег не было, а до первой зарплаты еще месяц. — У меня сейчас нет, но я заработаю… Нет, возьму кредит! — Вы уже его брали и не погасили, когда оплачивали мои услуги раньше, — напомнил Анатолий Геннадьевич. — Как?! Похоже, проснувшись, удалось вспомнить далеко не все. — Вы сами жаловались мне на это. Внезапно проблем в без того испорченной жизни стало еще больше, а смысла значительно меньше. Проблемы как будто собрались в огромной снежный ком и вместо помощи, Семен получил бумажку с названиями лекарств. — Послушайте, — не выдержал он, ухватившись за последнюю надежду, как утопающий за ветку, — мне нужно вернуться в лагерь, мне нужен этот сон! Пожалуйста, верните меня, примените свой гипноз. У меня осталось немного денег… — Сколько? — Двести рублей… — До свидания. Будет плохо — ложитесь в больницу.

***

Семен не помнил, как оказался дома, но в кресло у компьютера он рухнул полный разочарования в жизни, презрения к ней. Слова Анатолия Геннадьевича на корню убили надежду, его список лекарств сгодился бы разве что в качестве замены кончающейся туалетной бумаги, ведь денег на все эти дорогостоящие таблетки не было. Зато за двести рублей еще можно было купить бутылку отравляющей радости. Что Семен и сделал. На этот раз он пил из горла, с тоской смотря на заходящее солнце, включив какую-то грустную мелодию на компьютере так громко, что колонки затрещали. Во время порыва бреда и дурманящего головокружения на пороге появилось еще одно письмо. Просто так: возникло само собой. Теперь стало очевидно, что все эти конвертики приносил вовсе не вор, а невидимый почтальон. Смеясь и проклиная свою жизнь, Семен распечатал очередной конверт с пометкой «из страны чудес» и c очередного листка с трудом смог прочесть: «Семен. Прошел целый год, а ты не ответил ни на одно мое письмо. Завтра меня выпускают, мне исполняется 18 лет, и я почти рада этому. Если ты это читаешь, скажи, ты сможешь встретить меня? У меня все плохо, и последняя надежда на тебя. Ульяна сказала, где ты живешь, но я слышала от нее, что ты живешь не один, а с Леной. Это правда? Я не верю. Хотя все говорят об обратном. Один парень предложил мне перекантоваться на его кваритре, пока не впишут в общежитие, но я ему не доверю. Пожалуйста, ответь мне, скажи, что все это не правда. А.Д» Уже знатно пьяный, Семен, на обратной стороне листа принялся писать ответ, и это показалось ему даже интересным, выбивающимся из рутины. Тем более, сейчас, он как никогда нужен был Алисе. Теперь стало не важно, что ее нет, а письма, возможно, плод больной фантазии. Если так, то и ответ придет, а значит, можно будет продолжить спасительную переписку. А потом: погасить кредит, восстановиться в университете, найти друзей и нормальную работу, завести семью… Семен сам усмехнулся своим доводам, понимая, насколько они глупые, невоплотимые. Он оделся и пошел на почту. На следующее утро паблики разорвала фотография конверта с пометкой «В страну чудес».

***

Семен не подозревал, что это последнее письмо от Алисы. Потом по злой иронии невидимый почтальон перестал приносить их. Одиночество окончательно затопило все его существо. Сначала он, видимо, как и Алиса подумал, что письмо просто задержалось и скоро придет. Но через несколько выброшенных из жизни недель, его захлестнула паника, и он, прогуливая ненавистную работу, начал забиваться в темный угол и часами глядеть то на порог, то на входную дверь, то на монотонно тикающие часы. И в какой-то момент, когда в голове, казалось, осталась одна пустота, он резко понял, что все это время не ел, а с работы его, должно быть, уже уволили. Порой осознание суровой действительности бывает гораздо страшнее любой иллюзии. А когда иллюзия — единственное от нее спасение, реальность подобна смерти. Причем смерти куда худшей, чем физической, куда более мучительной. Как-то слишком больно в мозг ударили слова психотерапевта: «Будет плохо — ложитесь в больницу.» Обессилевшее тело сковал спазм, но худые бледные руки сами собой потянулись к мобильному телефону. Стоило позвонить в психиатрическую лечебницу, но сил хватило только набрать «03». Пошли долгие, калечащие без того умирающий разум гудки. — Ало, это скорая? — промямлил он, только заговорив, почувствовав, как в желудке что-то слипается. — Да. Что случилось? Говорите адрес. — Я… Я… — Семен тихо, нервно засмеялся. — Мне перестали приходить письма от Алисы, меня выгнали с работы. Приезжайте, заберите меня. Со стороны, наверняка, это выглядело ужасно убого, ведь от голода речь стала заторможенной, Семен постоянно спотыкался, глотал слова. — Вы… Вы пьяный…? — по ту сторону динамика спросил взволнованный женский голос. — Нет, я больной. — Скажите адрес! — Улица… В горле пересохло, и дальнейшие слова прозвучали, как убогий неразборчивый хрип. Мышцы в тот момент как будто прочно сковала цепь, и Семен упал на пол. Все еще стараясь делать какие-то движения, он попробовал дотянуться до телефона, но руки отказали. Перед глазами возник дорогой сердцу образ. Алиса стояла посреди бесконечного пшеничного поля, непонимающим взглядом смотря на него. — Теперь мы всегда будем вместе? — спросил он то ли во сне, то ли наяву, смотря на нее огромными глазами. — Нет, — добила его девочка.