Dona Nobis Pacem

      Был ясный, весенний день. Солнце стояло высоко и лишь время от времени скрывалось за случайным легким облачком. Прохладный бриз с западного океана раскачивал деревья, порождая успокоительный шелест.       Изуми сидела перед доской для пай шо, обхватив подбородок руками и размышляя над следующим ходом.       — Думаю, ты загнал меня в угол.       — Ерунда, — ответил дедушка, попивая чай. — Ты просто не принимаешь во внимание все свои возможности.       Она рассматривала каждую фишку, продумывая все возможные комбинации для каждой кости. В итоге с разочарованным ворчанием она закрыла глаза.       — Я не могу догадаться.       — Нет, можешь. Просто тебе нужно зайти под другим углом.       Изуми вздохнула.       — Каким другим углом? — она подняла голову.       Дедушка исчез, на его месте осталось кровавое пятно, залившее доску для пай шо.       Испуганно ахнув, Изуми отпрыгнула и прижала руку к колотящемуся сердцу. Принцесса медленно пятилась назад, оглядывая сад.       — Д-дедушка?.. — шепотом позвала она. Это не его кровь. Не может быть.       Внезапно она наткнулась на что-то спиной и вихрем развернулась. У неё перехватило горло при виде стоявшего перед ней отца. Его торс пропитался темно-красным, но именно выражение его лица заставило кровь Изуми замерзнуть в жилах. Презрительно изогнув губы, отец смотрел на неё с ненавистью и неодобрением. Когда он открыл рот, чтобы говорить, по его подбородку потекла струйка крови.       — Это всё твоя вина.       Изуми резко открыла глаза и рефлекторно схватилась за каменный пол. На секунду она не могла даже дышать, лишь смотрела широко распахнутыми глазами на призрак ночного кошмара. Кошмар был за гранью страшного. И пускай она частенько видела такое выражение на лице отца, когда тот обращался к наиболее узколобым придворным…       Он никогда не смотрел так на неё.       Свернувшись калачом, девушка прижала руки к груди и постаралась успокоить сбитое дыхание и скачущее сердце. «Мне так жаль…» — мысленно сказала она образу отца.       После нападения прошло три дня. За эти три дня Изуми выработала какой-никакой график. Каждую минуту бодрствования она проводила рядом с отцом, и либо держала его за руку, разглядывая слишком мирное выражение его лица, либо следила за мучительно медленными подъемами и опусканиями его грудной клетки.       Канан быстро понял, что уговорить её пойти поесть или поспать — напрасный труд, поэтому всегда приносил еду в комнату. Как правило, принцесса оставляла тарелки нетронутыми, но всё же малость лучше, чем ничего. Канан также приказал поставить дополнительную кровать в углу комнаты её отца, и теперь Изуми выходила из комнаты всего по трем причинам.       Первой причиной был туалет. Пусть и подсознательно, но Изуми находила идею делать такие дела в присутствии своего отца крайне неуважительной и прямо таки позорной.       Второй причиной было посещение заседаний с Аангом, Куэем и советниками. Эти встречи всегда были наполнены ссорами и политическими дрязгами и казались бездарной потерей времени. Но пусть Изуми было больно покидать отца, она решила исполнять свой долг исполняющего обязанности Хозяина Огня как можно лучше. Её присутствие было абсолютно лишним, но всё же ей казалось важным находиться в зале в качестве напоминания о том, что королевская семья всё ещё здесь и всё ещё сильна.       Третьей и последней причиной было нежелание видеть, как лекари обрабатывают раны её отца. Вид крови, влажные звуки, которые раздавались во время обработки раны… для неё это было слишком. Вид — и даже просто мысль — о лекарях, копающихся внутри её отца, накрывала её с головой, так что когда приходили лекари, Изуми уходила в стойло и лежала рядом с Драком. Канан всегда оставался за пределами стойла, отчасти чтобы дать ей уединение, а отчасти потому, что Драк стал невероятно подозрительным.       Проснувшись после вызванного наркотиком сна, Драк ворвался во дворец (по крайней мере, в те его части, куда смог поместиться) в попытке разыскать Зуко или Изуми. Потребовалось более дюжины слуг, чтобы успокоить его. Теперь каждый раз, как дракон видел Изуми, он оборачивался вокруг неё и рычал на каждого, кто смел приблизиться.       Помимо всего этого, единственной заметной переменой в жизни Изуми стало невероятное количество сна. В ночь после нападения она проспала целых семнадцать часов. На следующий день она поспала пять часов после обеда, и тринадцать часов следующей ночью. Пусть она и не делала ничего конкретного, принцесса не могла стряхнуть въевшуюся в кости усталость. За последние несколько дней она провела три четверти времени во сне.       И вот почему она не удивилась, проснувшись на полу стойла в кольцах тела Драка.       Драк внезапно поднял голову и зарычал на кого-то.       — Драк?.. — спросила Изуми.       — Легче, мальчик, — ответил голос Канана. — Это я.       Протерев глаза, девушка села и похлопала рукой по боку дракона.       — Всё нормально.       Драк развернул кольца, чтобы Канан видел Изуми, но не сводил со стражника глаз и продолжал скалиться.       Канан слегка отстранился, избегая зрительного контакта.       — Принцесса, я подумал, что вам следует знать: Мастер Катара только что прибыла в столицу.       — Правда? — Изуми вскочила на ноги. Она не ждала прибытия Катары раньше вечера. — Сколько времени?       — Почти закат.       — …О. — Она положила ладонь Драку на шею. — Оставайся здесь. Я скоро вернусь.       Дракон осторожно ткнулся в её руку носом и низко зарычал, прежде чем просверлить взглядом Канана.       Изуми повернулась к стражнику.       — Отведи меня к ней.       Прибыв во внутренний дворик, они увидели всю семью. Аанг стоял в стороне, а Катара опустилась на колени и обнимала детей.       — Я так скучала по вам, ребята! — сказала она.       — Мы тоже скучали, — ответил Буми.       Куда больше удивило то, что в стороне стояли Тоф и Сокка. Завидев Изуми, Сокка слегка улыбнулся.       — Привет, малыш. Как ты тут держишься?       — Я… нормально. А что вы здесь делаете?       — Мы здесь, чтобы предложить свою помощь, — просто ответил Сокка. — Я ушам не поверил, когда услышал… Я думал, Айро будет жить вечно.       Изуми беспокойно поерзала. «Не думай об этом».       — Ну… приятно увидеть вас снова. Я уверена, отец… тоже будет рад видеть вас.       Сокка положил руку Изуми на плечо.       — Я серьезно, Изуми. Если мы что-то можем сделать…       Девушка сбросила его руку.       — Спасибо, — неловко отозвалась она.       — Я уже знаю, чем я займусь, — заявила Тоф. — Слыхала, у вас тут затесались предатели. Я здесь, чтобы помочь.       Изуми нахмурилась       — Ты хочешь помочь с расследованием?       — Если только у вас не найдется настолько же хорошего покорителя земли, как я — а я знаю, что такого нет — я решила, что могу помочь с выявлением лжецов и раскрытием правды.       Изуми улыбнулась. Она совсем забыла, что Тоф умеет чувствовать ложь с помощью своего покорения земли.       — Э-это было бы здорово, — согласилась она. — Спасибо.       Тоф пожала плечами.       — Будет хорошей тренировкой перед тем, как я официально займу должность шефа полиции. — Тут её голос слегка опустился. — И ещё… это значит, что я первой смогу врезать тем, кто в ответе за случившееся.       В этот момент Катара встала на ноги. Когда Изуми повернулась к ней, то увидела, что выражение лица Катары сменилось со счастливого от воссоединения с детьми на печальное от обстоятельств их встречи. Изуми уже устала видеть подобные взгляды.       — Ох, Изуми. — Глаза женщины наполнились тревогой, когда она подошла и крепко обняла Изуми. — Мне так жаль.       Изуми окаменела в её руках. Неправильно. Не в плане эмоций… а чисто физически.       Почему к её животу прижимался какой-то гигантский бугор?       — Ты беременна, — сообразила Изуми со слегка огорошенным видом.       Катара отстранилась с легким замешательством.       — Да… ты не знала?       Изуми бросила быстрый взгляд на Аанга, стоявшего со слегка глуповатым видом.       — Аанг сказал, что ты неважно себя чувствуешь…       В глазах Катары мелькнул гнев, но он исчез так же быстро, как появился.       — Ну, сейчас это неважно. Почему бы тебе не отвести меня к своему отцу?       Королевский гвардеец сопроводил Тоф к месту проведения допросов, а все остальные направились в бункер. Канан, Сокка и Аанг разнесли багаж по комнатам, а Изуми и Катара пошли прямо к Зуко.       Когда за их спинами закрылась дверь, Изуми встала у своей кровати в углу. Она намеревалась оставаться в комнате, пока Катара будет лечить Зуко. Катара была лучшим целителем в мире, и Изуми хотела стать первой, кто выслушает её вердикт.       Девушка прижала сжатые кулаки к бокам, чувствуя легкие приступы боли в тех местах, где она нажимала на заживающие ранки в ладонях. Это была хорошая боль. Такая боль, которая слегка снимала тревогу и страх, грозившие раздавить её за последние три дня. Та боль, что помогала удержаться в настоящем. Та боль, что сохраняла её рассудок.       Кровотечение отца остановилось в первый день, поэтому бинты, которые снимала Катара, не были пропитаны кровью.       Хорошо. Пока никакой паники.       — Похоже, началось заражение, — отметила Катара. — Но не слишком сильное.       Женщина осторожно потрогала края раны.       Изуми быстро отвела взгляд.       — Л-лекари заметили заражение и начали лечить его медом.       — Да, я вижу.       Краем глаза Изуми заметила, как Катара вытянула воду из таза в углу. Вода засветилась синим, когда целительница приложила ладони к ране и медленно надавила. Изуми сосредоточилась на выражении лица Катары, а не на её руках, внимательно выискивая подсказки.       Примерно через пять минут сосредоточенного покорения Катара расслабилась и отвела воду. Наложив заново мазь и повязку, она взяла ближайший стул и с тяжелым вздохом опустилась на сидение. На её лбу блестели крупные капли пота.       — Кажется, заживает хорошо, — отметила целительница. — Лекари хорошо потрудились. С небольшой помощью моего покорения рана почти залечится примерно через неделю.       Первое, что почувствовала Изуми при этой новости — облегчение, но хмурость лица Катары вызвала в её груди болезненный спазм.       — Но это же хорошо, — робко начала Изуми. — Так?       Катара посмотрела на голову Зуко, осматривая маленький порез и синяк на виске.       — Он получил удар в голову?       Её отец перекатился на бок, вытянув перед собой руку, выпустившую смертоносный разряд. Зуко с трудом дышал, его лицо исказилось от ярости.       — Что?! — женщина подскочила к нему и наотмашь ударила по голове своим металлическим устройством, лишив сознания. — Просто сдохни!       — Да, — выдавила Изуми. — Т-та женщина ударила его той… той… металлической штукой…       Снова обернув руки водой, Катара приложила их к вискам Зуко, совершая небольшие вращательные движения.       — Должно быть, он получил внутренние повреждения. Это объясняет, почему он до сих пор не очнулся.       «Внутренние повреждения». Слова эхом гремели в голове у Изуми.       — Ты про… его мозг?       Катара рассеянно кивнула, сконцентрировавшись на Зуко.       — Я не чувствую кровотечения, и это хорошо. Никакой чи-блокады или утечки чи. Хорошо. Всё это хорошо, — пробормотала она скорее себе, чем Изуми.       — Когда он очнется? — несмело спросила Изуми.       Катара глубоко вздохнула.       — Трудно сказать. Я скажу точнее после того, как пролечу его пару дней. — Повернувшись и посмотрев на Изуми, женщина внезапно широко улыбнулась. — Не волнуйся, твой отец будет в порядке. Я удивлюсь, если он не очнется к следующей неделе!       Напускная веселость царапала Изуми нервы, порождая желание содрать с себя кожу.       — Ты только что говорила, что не представляешь, когда он очнется, — напомнила принцесса.       — Ну… да, но это не значит, что ты должна перестать надеяться! Зуко — самый упрямый человек, которого я встречала. Да ты оглянуться не успеешь, как он снова будет на ногах.       Внутренний огонь Изуми ярко полыхнул, и внезапно девушка представила, как сжигает лицо Катары.       — Ты обращаешься со мной либо как с ребенком, либо как с полной дурой, — проскрежетала Изуми. — В любом случае, я прошу тебя прекратить.       — Что? — Катара помотала головой. — Вовсе нет! Думаю, ты меня неправильно поняла…       — Никакой ошибки нет, — заявила Изуми. — Ты лжешь мне, чтобы утешить. Предпочитаю, чтобы ты этого не делала.       — Изуми! — укорила её Катара. — Я не лгу тебе.       — Значит, ты говоришь мне, что на самом деле веришь, что отец очнется на следующей неделе? — скептически спросила Изуми. — Посмотри мне в глаза и скажи, что с ним будет всё в порядке!       Катара слегка нахмурилась, сбитая с толку поведением Изуми, но затем взяла эмоции под контроль и кивнула.       — Я даю слово, что он поправится.       Уверенное заявление ничуть не успокоило Изуми, а лишь ещё сильнее распалило то темное чувство, что медленно поднималось в груди. Стиснув трясущиеся пальцы, Изуми с саркастической улыбкой замотала головой.       — Ты продолжаешь лгать. — Девушка подошла к кровати отца и положила руку ему на плечо. — Тебе нужно лечить отца прямо сейчас?       — Нет… Но, Изуми, мне кажется, ты…       — Тогда убирайся.       — Изуми, просто подожди…       — Я сказала УБИРАЙСЯ!       Сначала Изуми думала, что Катара попытается заговорить снова, продолжит лгать ей. Но к её облегчению Катара слегка кивнула головой и направилась к выходу. Открыв дверь, женщина остановилась и сказала:       — Я буду через коридор, если тебе что-то понадобится. Я снова осмотрю Зуко завтра утром.       Затем она ушла, закрыв за собой дверь.       Изуми расслабилась, тяжело облокотившись на кровать. Девушка закрыла глаза и обхватила себя руками. «Ты в порядке, ты в порядке…» Растирая свои руки, она медленно села, заставив себя дышать ровно.       У её отца были внутренние повреждения. Вот почему он до сих пор не очнулся. Его мозг поврежден.       Поврежден той женщиной.       Поврежден, потому что отец пытался защитить её.       В глазах щипало, и Изуми почувствовала, как тонкие струйки влаги потекли по лицу, и игнорировала их. Глубоко вдохнув, она схватила отца за руку.       Она смотрела на его мирное выражение лица.       Она смотрела, как поднимается и опускается его грудная клетка.       Она опустошила свой разум.

***

      Чем больше дней проходило, тем больше все переживали о двадцатой годовщине окончания войны. После прибытия Катары прошло два дня, и Зуко не продемонстрировал никаких признаков сознания. Пусть все его физические раны заживали, он оставался погружен в кому. Катара работала над ним по нескольку раз в день, и пусть женщина питала надежду, Изуми чувствовала себя всё более и более разбитой с каждым проходящим часом.       Сначала Аанг предложил отложить церемонию основания Объединенной Республики до полного выздоровления Зуко. Но почти все — включая Изуми — немедленно отвергли эту идею.       — Церемония основания была приурочена к двадцатой годовщине окончания войны не просто так, — заявила Изуми. — Это важный символический жест, который показывает, какой большой путь проделали люди Народа Огня и Царства Земли после окончания войны.       Аанг вздохнул.       — Я склонен с тобой согласиться, но не понимаю, какой нам всем смысл проводить церемонию, если на ней не будет Зуко.       — Я исполняю обязанности Хозяина Огня. Если предводитель страны будет на церемонии, символизм сохранится.       — Полагаю, так, — неохотно согласился Аанг.       В этот самый миг Изуми начала понимать, что собравшиеся за столом взрослые испытывают сомнения по поводу её работы исполняющей обязанности Хозяина Огня. По большей части это выражалось в мелочах: Аанг говорил, что ей стоит пропустить встречу и отдохнуть, Катара советовала ей не волноваться об управлении администрацией Народа Огня, а Лан Хуэй отпускала язвительные замечания по поводу возраста Изуми.       Изуми пыталась это всё игнорировать. Она пыталась придерживаться того непрочного расписания, которое с таким трудом создала для себя. Ни у кого не было повода волноваться за неё. Она же не вела переговоры о разделе земель и не организовывала потенциальное переселение людей из Народа Огня. В действительности она была практически декоративной фигурой, — роль, с которой она была более чем в силах справиться.       Но на пятый день после нападения всё начало разваливаться на части.       До двадцатой годовщины оставалась неделя, и начались репетиции. Аанг работал над речами с Куэем, а Сокка наставлял Изуми.       — Они могут показаться тебе излишне формальными и скучными, — говорил Сокка, — но тебе надо строго придерживаться той речи, что тебе дадут. На событии такого уровня каждое слово будет пристально рассматриваться и анализироваться общественностью.       Изуми вздохнула, догадавшись, что он подразумевал её прошлое публичное выступление.       — Я понимаю это. Просто после нападения… — она остановилась, пытаясь вспомнить, чем руководствовалась во время своего обращения к народу. Наконец, она покачала головой. — Я не напортачу, — пообещала она.       — Я волнуюсь не о том, что ты напортачишь. Я просто хочу дать тебе несколько советов. Аанг, Зуко и я выучили эти вещи тяжелым путем проб и ошибок. Тебе повезло, что тебе не придется.       Повезло. Не совсем то слово, которым она описала бы себя сейчас.       — Я даже не думала, что всё так… запутанно.       — Ты о чем?       Девушка нервно побарабанила пальцами по бедру.       — Ну, я знала, что политика включает в себя переговоры, отношения Народа Огня с Царством Земли и Племенами Воды, поддержание контроля над провинциями Народа Огня… и всё это очень сложно. По крайней мере, я понимала это умом. Но теперь, когда приходится непосредственно разбираться во всём — пусть даже и по верхам — это кажется неохватным.       Изуми услышала, как громко вздохнул сидевший на другом конце стола Куэй.       — Как оптимистически звучит, — саркастически заявил царь.       Сокка выпрямился на стуле и бросил на царя гневный взгляд.       — Не помню, чтобы вы были так уж компетентны в качестве лидера, когда действительно начали править.       — Я не был пятнадцатилетним ребенком, когда действительно начал править, — ответил Куэй. — Вот почему у меня был Главный Секретарь.       Сокка закатил глаза.       — Да, и это та-а-ак хорошо сработало.       — Моему отцу было всего семнадцать, когда он стал Хозяином Огня, — напомнила Изуми.       — Да кто угодно был бы лучше Озая, — не остался в долгу Куэй. — И, честно говоря, Зуко действовал куда взрослее своего возраста.       Почему все настаивали на том, чтобы обращаться с ней, как с ребенком? Её отцу было семнадцать во время Кометы Созина. Аангу было всего тринадцать. Неужели так тяжело поверить, что она в силах справиться со своими обязанностями?       — Ну, честно говоря, совершенно неважно, что вы думаете. Каковы бы ни были ваши намеренья и цели, я исполняю обязанности Хозяина Огня, и я продолжу служить в этом качестве согласно закону Народа Огня.       Куэй не выглядел радостным, но ему было нечего возразить.       — Кроме того, — продолжила Изуми, — однажды я стану Хозяином Огня. Так что могу начинать учиться прямо сейчас, вам так не кажется?       Куэй покачал головой.       — Это просто потеря времени. Когда Хозяин Огня Зуко очнется…       Изуми с силой хлопнула ладонями по столу.       — А что если он не очнется?! — Она стукнула себя кулаком в грудь. — Что если вот это отныне будет Хозяином Огня?!       Последовавшая за этим заявлением тишина оглушала. Сочетание шока и отчаяния на лицах породили в принцессе волну тревоги. В следующий миг она поняла, что сказала.       Что если её отец никогда не очнется?       Не чувствуя своего тела, Изуми развернулась и быстро вышла. Если кто-нибудь что и сказал, она не слышала из-за грохота в ушах. Ничто не могло преодолеть внезапно окруживший её туман. Даже Канан.       Каким-то образом Изуми добралась до бункера. Быстро послав огненный залп в спрятанное в стене отверстие, она вошла и прошла в комнату отца, захлопнув за собой дверь.       Стоило ей войти, как туман внезапно рассеялся, и Изуми остро осознала, что тяжело дышит и дрожит всем телом, опираясь на холодную металлическую дверь. Минуту она не двигалась, слишком испуганная тем, что может увидеть. Но затем она медленно повернула голову и посмотрела на отца, который оставался лежать в той же позе, что и всю прошлую неделю.       — Я не такая, как ты, — тихо сообщила Изуми.       Она сделала паузу, словно ожидая ответа. Разумеется, ответа не было.       — Куэй прав: ты гораздо лучший Хозяин Огня, чем я когда-либо смогу стать. — Она начала расхаживать по комнате, обхватив себя руками. — Ты помог остановить войну. Ты понял, что Движение за Восстановление Гармонии разрушает семьи и остановил его. Ты помог основать Объединенную Республику, место, где люди всех наций смогут найти дом. И ты сделал всё это за первые десять лет своего правления. Ты сделал это вдобавок к тому, что нашел свою маму, оплакал смерть жены и растил меня…       Изуми остановилась и посмотрела на лицо отца.       — У тебя было настолько дерьмовое детство, что его сложно представить, но ты всё равно вырос и совершил великие вещи. Я росла в роскоши и довольстве, и даже не могу здраво мыслить… — Её затрясло сильнее, а глаза жгло от новых слез. — Я не могу, — тихо призналась она. — Я не могу быть хорошим Хозяином Огня. Я не могу быть адекватным Хозяином Огня.       Изуми встала в изножии кровати отца и посмотрела ему прямо в лицо.       — Ты должен очнуться, — прерывающимся голосом попросила она. — Ты д-должен встать и д-делать свою работу… потому что я только всё порчу. — Она стиснула спинку кровати так сильно, что побелели костяшки. — Ты должен очнуться, — снова повторила она. — Слышишь меня? Ты должен очнуться!       Ответа не было. Только медленные колыхания его грудной клетки.       Изуми зажмурилась и яростно замотала головой.       — Я-я не м-могу без тебя!.. — всхлипнула она. — Ты не м-можешь о-оставить меня одну! Я не такая, как ты! Я не сильная, как ты! Будь я как ты, дедушка остался бы жив, а ты не лежал бы на этой больничной койке!       Она рухнула на колени, продолжая стискивать спинку кровати, как будто это не даст ей утонуть.       — Это всё моя в-вина… — прошептала она себе. — Это всё моя вина.       Почти ничего не видя из-за слез, она снова посмотрела на отца.       — Прости, — скорбно сказала она. — Мне в-всё равно, если ты обвинишь или даже в-возненавидишь меня… я сделаю что угодно. Только, пожалуйста, очнись, — умоляла она. — Пожалуйста…       Изуми тщетно ждала хоть какого-то ответа. Слова. Шепота. Стона. Но ответом была тишина.       И это… на самом деле… было самым мучительным, что ей только приходилось слышать.