Dona Nobis Pacem

      Когда Изуми проснулась, то с удивлением обнаружила, что на самом деле отдохнула, несмотря на события предыдущей ночи. Потом она поняла, что лежит на кровати одна. Ночной кошмар эхом отдался в её памяти, и Изуми быстро повернулась на бок. От ужаса у неё перехватило дыхание.       — Эй-эй, всё нормально! Я здесь!..       Отец сидел на стуле рядом с кроватью, и сейчас наклонился вперед и положил руку ей на плечо.       Изуми успокоилась и откинулась на кровать.       — Сколько времени?       — Почти полдень.       Изуми не особо удивилась. Не только прошлая ночь выдалась изматывающей, но и её режим сна за последнюю неделю пришел в полный беспорядок.       — А ты когда встал?       — Примерно час назад.       Девушка хотела было сесть, но её внимание привлекло легкое стеснение в руках. Она опустила плечи. Часть её надеялась, что это окажется частью ночного кошмара.       — Думаю, мне надо переодеться, — тихо сказала она.       «И сжечь эту ночнушку».       Отец выглядел неуверенно.       — Думаю, ты должна показаться Катаре.       Изуми напряглась.       — Нет необходимости.       Отец вздохнул.       — Изуми…       — Отец, пожалуйста. Я не хочу разглашать это всем. Достаточно унизительно уже то, что ты в курсе.       — Ты же знаешь Катару, она не будет разглашать. И ты не должна чувствовать себя униженной!       — Почему нет? — горько спросила девушка. — Я потеряла всякий контроль и расцарапала собственные руки! Я не понимаю, как ты можешь смотреть на меня и не чувствовать стыда.       — Разумеется, я не стыжусь тебя! — почти что крикнул её отец. — И знаешь почему?       — Почему? — с вызовом спросила Изуми.       — Потому что я понимаю! Я понимаю это чувство беспомощности, эту потерю контроля! Оно ужасно, и ты готов пойти на что угодно, лишь бы это чувство прогнать.       Изуми отшатнулась от его страстности, редко наблюдая у отца такую бурю эмоций. И всё же она с недоверием покачала головой.       — Ты же не хочешь сказать, что тоже ранил себя таким образом?       — Не так, — признался Зуко. — Но я разделял твоё желание вытащить из себя тревогу. Просто я спускал эмоции, выходя из себя. Я ссорился с моим экипажем, в гневе запускал огонь и вообще творил хаос… Я не горжусь тем временем.       Изуми знала, что у её отца буйный темперамент. Она не раз видела, как он спускал всех собак на своих советников. А ещё она знала, что раньше было куда хуже, и пик приходился на годы его изгнания. Однако…       — Не думаю, что это то же самое. Ты же не ранил себя.       — Правда? Целых три года у меня были только дядя и экипаж. И я обращался с ними, как с дерьмом. Я постоянно злился на команду и лез с ними в драки…       Изуми нахмурилась.       — Адмирал Джи очень высоко ценит тебя.       — Он высоко ценит того, кто я сейчас. Поверь, Изуми, тогда я не заслуживал никакого уважения. Мой экипаж ушел бы в первый месяц, если бы не уважение, которое они испытывали к дяде. Если бы не он, — отец замолк, кажется, потерявшись в воспоминаниях, — я бы остался совсем один.       Она не знала, что сказать. Пусть её отец никогда не отрицал прошлого, он редко так открыто рассказывал о нем. Большую часть она узнала от дедушки и других людей. Странно было слышать такие безжалостно честные признания отца.       — Я хочу сказать, — продолжил Зуко, — я ранил сам себя. Всех, кто мог мне помочь, я отталкивал. — Он посмотрел Изуми в глаза. — Я правда понимаю. И оттого мне ещё больнее смотреть на это.       Изуми отвела глаза, потому что взгляд отца был слишком напряжен, чтобы сохранять зрительный контакт. Её накрыло новой волной стыда, но к нему примешивалось и понимание. Её проблемы, её боль ранили не только её. Они ранили и её отца.       — Изуми?       Она снова посмотрела на него, от нового прилива слез всё расплывалось.       — Позволь Катаре осмотреть тебя.       Сморгнув слезы, девушка медленно кивнула.       — Хорошо.       К счастью, Катара вскоре пришла проведать Зуко. И целительница тут же заметила под разодранными рукавами белые бинты на руках Изуми.       — Что случилось?! — спросила Катара.       Изуми попыталась подобрать слова. Пусть отец не стыдился её, девушке всё ещё не хотелось признаваться в случившемся другим людям.       — Я… поцарапалась во сне, — вяло выдавила она. Строго говоря, это не ложь, но и не полная правда.       Катара отвела обрывки рукавов в сторону и осмотрела повязки.       — Не возражаешь, если я посмотрю?       Изуми покачала головой.       — Отец хотел, чтобы ты убедилась, что не началось заражение.       С легким болезненным кряхтеньем и гримасой Катара села на стул возле кровати принцессы.       — Ты в порядке? — спросила Изуми.       — Всё хорошо, — ответила Катара, но её голос был напряжен. Женщина сделала знак Изуми сесть. — Дай-ка посмотреть на повязки.       Изуми села, и Катара убрала рукава в сторону. Когда целительница начала разматывать бинты, то слегка скривилась.       — Ты сама бинтовала?       — Нет, отец. Он хотел использовать мазь.       Катара повернулась к покорителю огня и приподняла бровь.       — Должна сказать, Зуко… я впечатлена.       Мужчина просто пожал плечами.       Сняв бинты, Катара смыла остатки мази и внимательно осмотрела царапины, потрогав пальцем края наиболее глубоких.       — Заражения нет, мазь сделала своё дело. Тебе больно?       — Только когда ты в них тыкаешь.       Катара улыбнулась.       — Хорошо. А теперь… — Внезапно женщина поморщилась и положила руку на свой выпирающий живот.       — Уверена, что с тобой всё хорошо? — снова спросила Изуми.       — Да нормально, просто начались роды.       Изуми раскрыла рот.       — Что?! — переспросил Зуко.       — Расслабься, я всё ещё на… — женщина снова скривилась, от боли откинулась на спинку стула и глубоко задышала. — Я всё ещё на первой стадии. Ты же знаешь, это занимает часы.       — Но если это схватки, — вмешалась Изуми, — то их разделяет всего несколько минут!       — И как давно у тебя начались роды?! — в панике спросил Зуко.       — Ещё с поздней ночи. — Катара с напряжением на лице посмотрела на свой живот. — Может быть, мне стоит прилечь…       — Может быть?! — Зуко подошел к ней сбоку и помог встать. — Давай-ка ложись на кровать. — Он повернулся к Изуми. — Иди за Аангом и лекарями.       Изуми кивнула и выбежала из комнаты, дезориентированная и впадающая в панику. Она ничего не знала о родах. И почему это случилось сейчас?       Первым делом она побежала в дверь напротив, где располагались трое лекарей. Она протараторила:       — УКатарыродыионавкомнатеотца!       Потом она побежала к следующей двери, где, как она знала, остановились Аанг и его дети. Девушка распахнула дверь без стука, чем заставила Каю вскрикнуть от удивления.       Все три обитателя комнаты быстро повернулись к нежданному гостю.       — Изуми? — озадаченно спросил Аанг. — Всё в по?..       — Это Катара, она!..       Аанг резко вскочил, на его лице появилась тревога.       — О, духи, Изуми! Что случилось с твоими руками?       Изуми посмотрела вниз и раздраженно застонала. У Катары не было шанса заново забинтовать её руки, поэтому все царапины оказались на виду.       — Плевать на мои руки! — быстро заявила Изуми. — Катара рожает!       Глаза Аанга округлились.       — Что?       — У неё очень частые схватки. Она в комнате отца.       Аанг немедленно бросился мимо Изуми и выскочил из комнаты. Изуми уже собиралась последовать за ним, когда Буми спросил:       — Итак… что случилось с твоими руками?       Изуми как могла прикрыла царапины ладонями.       — Я поранилась. Разве ты не хочешь проведать свою маму?       На лице Буми появилась гримаса отвращения.       — Я помню рождение Каи. Много криков… Папа на грани обморока… Спасибо, мне и тут хорошо.       — Я хочу посмотреть, — тихо сообщила Кая.       — Нет, не хочешь, — уверенно возразил Буми. Мальчик вновь посмотрел на Изуми. — Так что случилось с твоими руками?       Изуми попыталась придумать достоверную историю, но в голове было пусто. Наконец ей удалось кое-как слепить удобоваримое объяснение.       — Это… произошло во время нападения.       Буми нахмурился.       — Не помню, чтобы раньше видел такие царапины у тебя на руках.       А Изуми не помнила, что вообще видела Буми после нападения. Хотя её воспоминания о тех днях были весьма смутными, так что она всё допускала.       — Наверное, ты проглядел, — неубедительно объяснила она.       Кая слегка приблизилась, разглядывая царапины круглыми глазами.       — Больно?       Изуми опустилась на колени, чтобы быть с Каей на одном уровне.       — Нет, не больно. Ещё несколько сеансов исцеления у твоей мамы, и рука будет, как новенькая.       Кая переводила взгляд с лица Изуми на её руку. Наконец, с очень решительным видом Кая схватила Изуми за руку и потянула вглубь комнаты.       — Поскольку мама рожает ребеночка, а Буми меня не пускает, тебе могу помочь я.       Девочка решительно усадила Изуми на одну из кроватей и покорением воды вытянула воду из таза.       Изуми приподняла бровь.       — Кая… ты умеешь исцелять?       Сначала девочка кивнула очень уверенно, но потом смутилась.       — Ну… не особенно. Мама говорит, рано или поздно, я научусь.       Кае было всего пять лет, и, кажется, ей было трудно даже просто удерживать воду между ладоней. Зная, каково испытывать трудности с покорением, Изуми вдохновляюще улыбнулась.       — Значит, ты хочешь попробовать и немного попрактиковаться?       Кая с жаром закивала, её косички-колечки запрыгали вверх-вниз.       — А если не получится… ты же говорила, что тебе уже не больно.       Буми устало вздохнул и драматично плюхнулся на кровать.       — Вечно это покорение, — буркнул он себе под нос.       Кая либо не услышала его, либо решила игнорировать, но она приложила покрытые водой ладони на руку Изуми. Сдвинув брови и высунув от старания кончик языка, малышка водила руками вверх и вниз. Зрелище было забавным, и Изуми с трудом подавляла хихиканье от милой сцены.       Внезапно в комнату скованной походкой зашел Зуко, прижимая руку к ране на груди. Он на миг остановился, увидев Каю и Изуми.       — Кая… что ты делаешь?       — Я лечу Изуми!       — Пытается лечить Изуми, — пояснил Буми. — У неё не получается.       Кая бросила на брата гневный взгляд, но потом снова посмотрела на руку Изуми. Слегка вздохнув, она отправила воду обратно в таз.       — Думаю, ничего не получилось.       — Нет, получилось, — возразила Изуми, не желая огорчать девочку. Принцесса посмотрела на свою руку, несколько раз подняла её и опустила. — Стало лучше, уже нет такой скованности, как раньше. — Изуми улыбнулась Кае. — А это очень впечатляюще для пятилетней девочки.       — Мне пять и три четверти, — поправила Кая.       Буми закатил глаза и встал с кровати.       — Пойду поиграю с Аппой. Хочешь со мной, Кая?       — Ага!       Зуко нахмурился.       — Вы не хотите посмотреть на своего новорожденного брата или сестру?       Буми покачал головой.       — Зачем бы мне хотеть сидеть здесь, слушать крики и смотреть на кровь?       Зуко поморщился.       — Точно подмечено.       Когда Буми схватил Каю за руку и побежал к двери, Зуко добавил:       — Скажите вашим родителям, прежде чем уходить.       — Ага, ага…       Дверь закрылась за братом и сестрой, оставив Зуко и Изуми одних. Зуко со вздохом облегчения сел на одну из кроватей.       — Лекари начали обустраиваться в моей комнате, — сообщил он. — Катара и Аанг сказали, что на сегодня я могу остаться здесь, поскольку я всё ещё выздоравливаю.       — А нельзя было перевести Катару сюда?       — Очевидно, дело зашло куда дальше, чем она думала.       — О. — Изуми посмотрела на свою ночную рубашку и пошла к двери. — Пойду переоденусь.       — Хорошо.       Выйдя в коридор, принцесса увидела стоявшего рядом с дверью Канана. Её это уже не удивляло.       — Знаешь, — сказала Изуми, — сейчас ты мог бы пойти домой.       Канан приподнял бровь.       — Почему вы так говорите?       — Ну… мы знаем, кто организовал нападение, и он арестован. Наверное, завтра мы вообще покинем бункер… Тебе больше не надо охранять меня двадцать четыре на семь. Иди домой и отдохни.       — Та женщина всё ещё на свободе, — напомнил Канан.       — Она ни за что не вернется. Она смогла попасть во дворец только потому, что её впустил Йинзо. Кроме того, все настороже и ищут её. Даже если ей хватит глупости вернуться, она ко мне даже не подойдет.       — Возможно, вы правы, — согласился Канан.       Изуми ждала какого-то продолжения, но к её величайшему раздражению Канан на этом замолчал. Девушка обреченно вздохнула. Кажется, Канан собирался упрямиться.       — Ладно, ты можешь передать слугам во дворце, чтобы отложили… похороны на завтра?       — Конечно, принцесса.       Изуми вошла в свою комнату, переоделась в простую тунику и вернулась в комнату Аанга и Катары. Она увидела, что отец облокотился на стену и меланхолично смотрел перед собой.       — Я приказала перенести похороны на завтра.       Отец бросил на неё беглый взгляд и снова стал смотреть в пространство.       — Молодец.       Изуми осторожно взобралась на кровать и села рядом.       — Не хочешь прилечь?       — Не особо.       Изуми нахмурилась. Отец казался необычайно подавленным.       — Отец, ты в порядке?       — Хм-м? Немного больно и легкая головная боль, но в целом нормально.       Изуми покачала головой.       — Нет, я хочу сказать… ты выглядишь расстроенным.       Сначала Зуко не ответил, но когда начал говорить, его прервал громкий, полный муки вопль из другой комнаты.       Поморщившись, Изуми посмотрела в сторону, откуда донесся крик. Она знала, что во время родов сильная боль — совершенно нормальное дело, но вопль не казался естественным.       Снова повернувшись к отцу, она заметила, как он напрягся, а в его глазах появилось затравленное выражение.       — Отец? — Изуми положила ладонь ему на руку. — Что не так? Позвать сиделку?       — Нет-нет… просто — Он закрыл глаза, его голос был натянут. — Я подумал о твоей маме.       Её мама. Которая умерла при родах.       Ещё один вопль, сопровождаемый требованием прекратить её трогать, заставил Изуми сжать руку отца в жалкой попытке предложить какое-то утешение.       — Тебе… что-то нужно?..       Зуко улыбнулся, обнял её за плечи и притянул к себе.       — Просто побудь рядом.       Ну, это просто. Изуми устроилась у отца под боком и положила голову ему на плечо. Она не смогла по-настоящему расслабиться, учитывая вопли Катары и напряжение отца, но ей было удобно.       — Знаешь, твоя мама гордилась бы тобой, — внезапно сказал Зуко.       Изуми прикусила губу, не зная, что сказать. Она совершенно не помнила маму, и было трудно представить, чтобы человек, которого она никогда не встречала, гордился бы ей. Девушка чувствовала себя слегка виноватой, что не может сопереживать отцу. Они оба делили боль утраты её дедушки, но Изуми обнаружила, что не может вызвать в себе какие-то чувства в отношении матери, за исключением не желания видеть боль отца.       — Разумеется, она бы никогда этого не сказала, — продолжил Зуко. — Она бы просто улыбнулась, и ты бы поняла. А потом она бы всё отрицала, если бы ты ей на это указала.       — Ты говоришь по собственному опыту?       — Ну, не думаю, что Мэй когда-либо гордилась мной. Она была… довольна, когда я не вел себя, как полный козёл.       — Ты был… «козлом»? — спросила Изуми, больше всего удивляясь его выбору слова.       — По её словам, да. Но я не спорю. У меня с твоей матерью были… запутанные отношения.       Изуми слегка выпрямилась, заинтригованная. Её мама была одной из тем, которую отец редко обсуждал. Когда Изуми была маленькой и задавала вопросы, он всегда отвечал честно, но не вдаваясь в детали.       — В каком смысле запутанные? — спросила она.       Секунду помедлив, Зуко ответил с легкой тоской.       — Мы годами то сходились, то расставались… Сначала из-за моего непонимания, на чьей же я всё таки стороне, потом из-за того, что я не мог справиться с тяготами положения Хозяина Огня. Я очень плохо справлялся с нашими отношениями. Сначала я бросил её и пошел заканчивать войну… затем она бросила меня, потому что я был бесчувственным козлом… Мы любили друг друга, это нельзя отрицать. Но для отношений нужно нечто большее, чем любовь.       Изуми ненадолго задумалась, пытаясь сориентироваться по времени.       — А когда вы поженились?       Отец засмеялся.       — Знаешь, а это забавно. Осано попытался меня убить, а месяц спустя я женился на его дочери. Не совсем тот результат, на который он рассчитывал. — Затем веселье ушло. — Через шесть месяцев мы узнали о её беременности.       Изуми слышала сожаление в его голосе, и от этого её слегка затошнило. В итоге он провел всего год с её мамой. Всего один год за целую жизнь.       Она знала, что не виновата. Она была младенцем. Она никак не могла остановить сильнейшее кровотечение. Но всё равно она чувствовала себя виноватой.       — Мне бы хотелось, чтобы она была здесь, — дрогнувшим голосом произнес отец. — Мне бы хотелось, чтобы она увидела, каким чудесным человеком ты стала.       У Изуми свело живот.       — Не такая уж я и замечательная, — буркнула она.       Отец слегка толкнул её в бок.       — Замечательная. И не спорь со мной.       Не имея ни сил, ни желания возражать, Изуми сдалась. Они сидели в напряженной тишине, регулярно нарушаемой воплями и ругательствами.       Через несколько минут Изуми заметила, что отец начал ерзать.       — Что такое?       — У меня начинает затекать тело. — Слегка поморщившись, он сменил позу и приложил руку к ране.       Изуми отстранилась, чтобы Зуко было легче двигаться.       — Тебе нужно лечь. Наверное, тебе вообще вредно так сидеть.       — Угу… — Отец скованно передвинулся и лег на спину. — Я… вдруг что-то сильно устал.       Логично. Сегодня он очень много двигался. Это, плюс эмоциональные переживания, вызванные родами Катары, прекрасно объясняли быструю усталость отца.       — Тебе надо поспать, — посоветовала Изуми. — Не надо загонять себя.       Зуко поджал губы.       — Я бы не назвал простое сидение на кровати… — Он осекся с внезапным стоном, крепко зажмурился и потер висок.       Изуми принялась ломать руки, с мучением глядя на страдания отца.       — Я могу что-то сделать?       — Нет, — натянуто ответил Зуко. — Я просто попытаюсь… немного отдохнуть.       Изуми не была полностью уверена, но ей показалось, что он заснул практически мгновенно. Что было настоящим чудом, учитывая непрекращающиеся вопли на заднем плане. Девушка полагала, это доказывало, как сильно устал её отец.       Внезапно у Изуми забурчало в животе, и она поняла, что ничего не ела целый день. А уже было далеко за полдень.       Двигаясь как можно тише, Изуми оставила спящего отца. Канан вернулся на свой пост и даже не морщился от особенно громких криков.       — Как ты выносишь все эти вопли? — с удивлением спросила Изуми.       Канан поднял руку и вытащил комок ваты из уха.       — Что вы сказали, принцесса?       Девушка весьма неграциозно поперхнулась смешком.       — Ты заткнул уши? — весело спросила она.       Стражник выглядел слегка оскорбленным.       — Разумеется. У меня военное воспитание, но моим способностям есть предел.       Это лишь усилило её хихиканье, что ещё сильнее разозлило Канана.       — Вам что-то нужно, принцесса?       Прижав ладонь ко рту, она быстро взяла себя в руки. Но часть её хотела продолжать смеяться: прошло так много времени с тех пор, как она была достаточно беспечной, чтобы смеяться над подобными мелочами. Тьма, так долго сковывавшая её душу, больше не казалась столь ужасной.       У неё появилась надежда.       В конце концов, Изуми справилась с хихиканьем. С веселой улыбкой на лице, девушка сказала:       — Идем. Я хочу пообедать.

***

      Через четыре часа после эффектного изгнания Зуко и Изуми из спальни, Катара и Аанг приветствовали своего третьего ребенка, здорового мальчика по имени Тензин. С их разрешения комната была до отказа набита семьей и друзьями, пришедшими поприветствовать новое дополнение.       — Итак, — начал Сокка. — Они все такие сморщенные?       Катара закатила глаза.       — Сокка, у тебя двое сыновей, и ты так этого и не понял?       — Трех новорожденных не достаточно для обоснованного вывода!       Буми стоял на носочках и через плечо Аанга рассматривал брата.       — И почему вы решили назвать его «Тензином»? Похоже на имя старика.       — Это имя Воздушных Кочевников, — пояснил Аанг. — Поскольку весьма вероятен шанс того, что он будет покорителем воздуха, это имя ему подходит.       Изуми взглянула на Катару, оценивая её реакцию, но женщина лишь откинулась на подушки с недрогнувшей улыбкой.       Буми недолго смотрел на отца, а потом пожал плечами.       — Ладно.       Зуко сидел на запасной кровати, потому что всё ещё не мог долго стоять.       — Как ты себя чувствуешь, Катара?       — Вымотанной. Но счастливой. — Она протянула руки, и Аанг передал Тензина ей. — Он здоров, и роды прошли без осложнений.       Изуми немного подошла, пытаясь рассмотреть розоватое пятно так, чтобы не слишком приближаться. Она неохотно признала правоту Сокки: ребенок и правда выглядел слишком сморщенным.       Катара заметила любопытство Изуми.       — Хочешь его подержать?       Изуми быстро замотала головой и в тревоге отступила назад.       — Н-нет, всё нормально. Не хочу его уронить.       Катара со вздохом покачала головой.       — Все почему-то думают, что неспособны удержать ребенка. Аанг пришел в ужас, когда пришлось взять на руки новороженного Буми.       — Правда?! — Буми самодовольно посмотрел на отца. — Испугался ребенка?       Аанг сложил руки на груди.       — Ну, прошу прощения за проявленную осторожность, — буркнул он.       Изуми осторожно шагнула вперед, как будто вибрации пола могли повредить малышу.       — А если он начнет плакать?       — Тогда отдашь его мне, и я снова его покормлю, — Катара приманила Изуми ближе. — Нет, серьезно, всё хорошо.       Когда Изуми подошла к кровати, то в её руках внезапно оказалось восемь фунтов сморщенности. Изуми опустила голову и посмотрела на розовую изюмину с большими глазами, не в силах поверить, что такое лежало у неё на руках. Наверное она держала его правильно, потому что Катара не поправляла её. Покорительница воды просто улыбалась, веселясь над замешательством Изуми.       Потом Зуко встал рядом и заглянул ей через плечо.       — Он тяжелый?       Сначала Изуми хотела ответить «нет», но потом поняла, что руки оттягивает куда сильнее, чем она ожидала.       — Он тяжелее, чем я сперва подумала.       Катара засмеялась.       — Теперь представь таскать это на поясе несколько месяцев.       Изуми знала, что при беременности бывают опухшие ноги, боль в спине и тошнота. Несколько месяцев таких испытаний казались ужасными. И все эти страдания заканчиваются несколькими часами криков от мучительной боли?       Изуми осторожно передала Тензина его маме.       — Не думаю, что хочу иметь детей.       Почти все взрослые в комнате ответили покровительственными улыбками, кроме Тоф, у которой не было детей, и которая никогда не изъявляла желания их заводить.       Вскоре сиделки потребовали, чтобы все, кроме Аанга и детей, покинули комнату. Зуко приказал принести ещё одну кровать, чтобы Аанг и дети могли с комфортом спать вместе с Катарой и малышом. После этого все занялись вечерними делами.       Вечер?       Великий Агни, неужели день уже кончился?       Осознание этого факта напомнило и о том, что менее чем через двадцать четыре часа ей придется идти на похороны дедушки.       Тьма сгустилась, снова затягивая её в яму.       Отец решил, что хочет выйти из бункера поесть нормальной еды. Поэтому, прилагая усилия, Изуми медленным-премедленным шагом проводила отца к их частной столовой. Сначала ей казалось, что у него просто слишком затекло тело, и он не может быстро двигаться. Но они не прошли и половины пути, когда стало ясно, что Зуко больно.       — Уверен, что тебе не нужна помощь? — робко спросила Изуми.       — Нет, — твердо ответил Зуко. — Я более чем способен ходить сам.       Мужчина привалился к стене, дышал медленно и ровно и делал уже четвертую передышку.       — Я знаю, что Катара советовала тебе больше двигаться, но я точно уверена, что она не хотела, чтобы ты так напрягался.       — Я в порядке. Моя рана не откроется так просто. Я уже достаточно поправился. — Зуко оттолкнулся от стены и продолжил путь.       Изуми знала, что рана отца практически зажила. Так что если не случится какого-нибудь травмирующего падения, от которого его торс сильно растянется, с ним будет всё хорошо.       Грохот, напоминающий беспрерывные удары грома. Воздух охладился на десяток градусов, заморозив её кожу.       Изуми начала бояться такого ужасного падения. Что если он оступится и случайно ударится об одну из колонн? Без помощи Катары, если рана откроется, отец просто истечет кровью на полу.       Кошмар мелькнул у неё перед глазами: образ её отца, безжизненно смотрящего на неё; его тело в луже крови. Видение горело в её памяти.       — Изуми.       Грохот прекратился, и воздух согрелся.       Отец стоял рядом, обняв её рукой за плечи.       — Ты со мной?       Она поняла слова, но вопрос поставил её в тупик.       — Я… здесь, — неуверенно ответила она.       Зуко выглядел слегка испуганным, но кивнул головой и сказал:       — Хорошо.       Затем он осторожно взял пальцы Изуми и начал отнимать их от её рук.       Ахнув, Изуми рывком опустила руки вниз, придя в ужас от того, что почти совершила. Она уже собиралась извиниться, но вспомнила о своем обещании. Вместо этого она опустила голову и отвела взгляд в сторону, стыдясь, что чуть не потеряла контроль на ровном месте.       — Эй, — шепнул отец, растирая её руки, — всё хорошо. Просто минутный наплыв паники.       Настроенная не терять самообладание посреди коридора, Изуми глубоко вдохнула. Она заставила себя встретиться взглядом со взглядом отца, и почувствовала облегчение, не увидев в его глазах осуждения.       — Я в порядке, — сообщила девушка, изображая уверенность.       Было ясно, что отец видел её насквозь, но, слава духам, он не стал её уличать.       — Хорошо. — Зуко выпустил её руки и отошел на некоторое расстояние. — Готова помочь своему калеке-отцу пройти остаток пути?       Изуми осторожно улыбнулась.       — Хочешь сказать, что на самом деле позволишь мне помочь тебе?       — Ну, мне придется, если мы хотим поужинать в обозримом будущем.       Радуясь, что он перестал изображать упрямого эму-мула, Изуми положила руку отца себе на плечи. Она была ниже его, но всё же смогла предложить опору.       Медленно, но верно они добрались до столовой. Они поужинали и говорили о самых будничных вещах. Таким образом, они пытались вернуть хоть какой-то намек на нормальность в их жизни.       Они пытались забыть о горьком прощании, которое им вскоре предстояло пережить.