Dona Nobis Pacem

      Впервые за почти две недели Изуми и её отец спали в своих комнатах. Ну, они спали в комнате Зуко. После ещё одного приступа паники поздним вечером отец без колебаний велел Изуми остаться в его комнате.       Принцесса чувствовала себя трехлеткой, прибежавшей в спальню родителей после кошмара, и ей было стыдно за своё детское поведение. Но отец не показывал неодобрения, так что Изуми не задавала вопросов.       Следующий день выдался долгим. Каждый час тянулся целую вечность. Разговоры могли бы помочь скоротать время, но слов ни у кого не находилось. Тягостное ожидание похорон удушало. Даже Изуми и её отец провели большую часть дня в молчании.       Первый значимый разговор в этот день закончился спором о том, стоит ли Зуко использовать трость. Только когда Изуми оказалась на грани слез, Зуко уступил. Изуми сразу же отправилась разыскивать трость, чтобы отец начал незамедлительно ей пользоваться. Сначала она собиралась отломать подходящую ветку дерева в саду, но потом вспомнила о зале, где хранились вещи предыдущих Хозяев Огня. Там девушка отыскала наименее вычурную трость, изготовленную из красного дерева с золотой инкрустацией в виде драконов по всей длине.       Когда принцесса вернулась и вручила трость отцу, тот сильно удивился.       — Где ты это нашла?       — Она валялась вместе с тем хламом, что остался от прежних Хозяев Огня. И не жалуйся. Это в прямом смысле слова наименее украшенная трость, которую мне удалось найти.       Зуко покачал головой.       — Ну, если мне придется использовать дурацкую палку для ходьбы, пусть она хотя бы выглядит по-королевски.       Ещё одной значимой беседой стал разговор о Драке. После легкого обеда отец и дочь прошли в стойло, где их с энтузиазмом приветствовала ящерица-переросток, обернувшаяся вокруг них кольцом. Драк исследовал каждый дюйм тела Зуко и низко зарычал, учуяв кровь от раны. Зуко положил ладонь Драку на голову, что успокоило подрастающего дракона.       Устроившись на полу стойла, Драк обвил их кольцами тела и положил морду Зуко на колени. Изуми рассказала отцу о том, что Драка и Аппу опоили наркотиками, и как Драк громил дворец, разыскивая их, когда очнулся.       — Кажется, во дворце есть некоторые части, которые слегка… повреждены.       — Ясно, — Зуко посмотрел на дракона. — Прости, что заставили тебя волноваться.       Драк фыркнул в ответ.       — Советники говорят, что ремонт займет больше года, если не поднять налоги.       — Значит, будем ремонтироваться больше года, — твердо ответил Зуко. — Не то чтобы нам был нужен весь дворец. На самом деле, сократить площади — хорошая идея. Многие части дворца пустуют уже десятилетиями.       Беседа переключилась на обсуждение тонкостей дворцовой архитектуры и дизайн. Время пошло быстрее, сделав ожидание менее мучительным. Но когда час настал, Изуми решила, что время пролетело слишком быстро.       — Почти закат, — напомнила Изуми.       Отец бесстрастно выглянул в окно стойла.       — Так.       По молчаливому согласию они оба встали и как в летаргии поплелись по своим комнатам, чтобы приготовиться к… событию.       Изуми снова стояла перед своим гардеробом, во второй раз задаваясь мучительным вопросом, что надеть. В последний раз, когда она была в своей комнате, она готовилась предстать перед людьми Народа Огня. Тогда она решила надеть отороченные золотом белые одежды на похороны дедушки.       Но что-то в этом решении казалось неправильным. Да всё это предприятие было неправильным!       Изуми попятилась от гардероба, пока не села на кровать. Она не хотела это делать. Она не хотела идти. Она не думала, что сможет смотреть, как все — смотреть, как её отец — плачут и скорбят. Особенно когда это целиком и полностью её вина. Она не думала, что справится с грузом вины.       Внезапно её тело окаменело, когда она поняла, что отец не знает. Он не помнил, а она не рассказала. Значит, всё его доброе отношение и терпеливое понимание проявляются потому, что он полагает, что она не имеет отношения к смерти её дедушки.       Но она виновна. Дедушка умер из-за её некомпетентности, её слабости. Более того, она игнорировала его после окончания нападения. Он истек кровью у неё на глазах, и она ничего не сделала.       Её затрясло крупной дрожью, а дыхание стало коротким и неровным. Её отец возненавидит её, когда узнает. Он не покажет этого — он слишком добр. Но это проявится в мелочах: он перестанет смотреть на неё, отправит её спать одну в комнату, велит самой разбираться со своими проблемами…       Одна мысль об этом причиняла боль. Физическую боль. Боль была настолько сильной, что девушка подумала, что сейчас остановится сердце. Прижав руки к груди, она сползла с кровати на колени, свернувшись клубком. По лицу текли слезы, она пыталась успокоиться, но образ любящей улыбки отца, сменяющейся холодом, был почти нестерпим.       Она оставалась в свернутой позе, жалко дрожа, пока дрожь не сменилась чудовищной усталостью. Дыхание было глубоким и рваным, а тело напоминало желе. Медленно сев, Изуми уставилась в пространство, прислушиваясь к грохоту темного провала внутри.       Ей надо идти. Ей нельзя сидеть здесь и прятаться от похорон, как трусиха.       «А как же отец?»       Он не знает. Пока. Можно продержаться до конца церемонии.       «Но я не могу скрывать это от него! Если он узнает, что я скрывала такое!..»       Сказать потом. Пусть он оплачет дедушку в счастливом неведении. Когда все уйдут, тогда и рассказать. Не надо унижать его перед другими.       Забавно, как план действий помог ей собраться воедино.       Изуми рассматривала белую накидку, висящую вместе с остальной её одеждой. Серебристо-белая ткань и отороченные золотом рукава контрастировали с её обычной черно-алой одеждой… насмехались над ней.       Словно продираясь сквозь густую слизь, Изуми медленно встала и вытащила накидку из гардероба. Девушка знала, что нужно идти. Будет позором заставлять всех ждать. Двигаясь механически, старательно опустошив разум, она приготовилась к ожидающему её испытанию.       «Ваш отец любит вас».       Она замешкалась, когда эта мысль возникла в голове.       «Да, но, боюсь, этого не достаточно».

***

      Похороны проходили в дальней части главного сада. Длинная вереница людей выстроилась от гроба, изгибаясь, вилась по саду и скрывалась в глубине дворца. Это были дворцовые слуги. Отец хотел сделать церемонию маленькой, но Изуми знала, что все слуги захотят принять участие. Айро многим из них уделял персональное внимание, давал жизненные советы. Все эти люди заслужили право попрощаться с ним.       В качестве компромисса слугам позволили отдать последние почести до начала церемонии.       Сама церемония во многих отношениях являлась уменьшенной версией традиционных имперских похорон. Её дедушка лежал в украшенном, но простом гробу, в изголовье которого был прикреплен портрет отставного генерала. Гроб был создан так, чтобы гореть быстро и жарко, чтобы ни одна часть тела не осталась не очищенной. В обычном случае полагался ещё деревянный навес, своими формами напоминавший дворец, но из-за недостатка времени и желания простоты на простой деревянный каркас накинули драпировку из золотой ткани.       Присутствовали только Сокка, Тоф, Аанг, Катара и их дети. Главный Мудрец был единственным, кто не являлся членом семьи или другом.       Стоял плач. Все вокруг шмыгали носом и тихо всхлипывали в попытках сдержать слезы. И была Изуми. После почти двух недель слез и рыданий по малейшему поводу, теперь её глаза оставались сухими.       Изуми сидела рядом с отцом, прямая и жесткая, как доска. Она пассивно слушала, как Главный Мудрец перечислял все достижения её дедушки, и не могла удержаться от раздражения. Её дедушка был куда большим, чем его военные достижения. Да одна его духовная сила ставила его выше прочих людей. Но ни его мудрость, ни его доброта не были упомянуты…       Что-то коснулось её. Изуми опустила голову и увидела, что отец накрыл её ладонь своей. Очевидно, она впивалась ногтями себе в ноги и даже не понимала этого. Ослабив её хватку, отец обхватил её пальцы своими и сжал. Изуми посмотрела на отца и увидела, что он смотрит на её ногу. Должно быть, он заметил, что она ранит себя. Но как только её рука оказалась крепко зажата в его, он снова бесстрастно уставился на гроб перед ним.       «Это твоя вина».       Дернувшись, Изуми посмотрела себе на колени и на руку отца.       «Наслаждайся утешением отца, пока можешь».       Ей хотелось, чтобы похороны завершились, и с этой пыткой можно было покончить. И ей хотелось, чтобы похороны длились вечно, чтобы никогда не пришлось рассказывать отцу правду. В любом случае, ей надо облегчить лежащий на сердце груз, пусть и совсем немного. Если давление сохранится, она знала, что её разорвет на части.       — …и мы с миром отпускаем Айро, мужа Мэйшанг, ныне покойной; отца Лу Тена, ныне покойного; дядю Зуко и дедушку Изуми.       Изуми перестала разглядывать колени и подняла голову.       Дедушка.       Мой дедушка.       Её отец встал, облокотив трость на стул. Он медленно подошел к гробу и встал перед ним, рассматривая портрет дяди. Он не сказал ничего, что само по себе говорило громче любых слов. Тело не слушалось, и Зуко медленно, хромающей походкой встал сбоку от гроба. Как правило, тело кремировали Мудрецы Огня, но отец настоял на том, что сделает всё сам.       Как только отец и Главный Мудрец заняли свои места по бокам от гроба, оба приняли стойки покорения огня, подняли руки…       …и застыли.       Её отец смотрел на гроб c искаженным от боли лицом, а рука дрожала. Главный Мудрец не смел продолжать без сигнала Хозяина Огня, и поэтому повисло молчаливое ожидание, пока все наблюдали за конфликтом её отца.       Все, кроме Изуми.       Которая просто хотела, чтобы всё кончилось.       Резкий взмах, и гроб объял огонь. Пламя быстро взлетело, с рёвом и треском поглощая топливо. Огонь почти что ослеплял, но Изуми отказалась отводить взгляд. Она внимательно смотрела, как сгорал съедаемый пламенем гроб, забирая с собой утратившие душу останки её дедушки. Всего через несколько минут гроб обвалился внутрь, выбросив в небо светящиеся алым искры. Изуми проследила за быстро гаснущими искрами, оставившими за собой только темные хлопья пепла, четко видные на фоне последних лучей заходящего солнца.       «Прощай».       Только когда гроб полностью обратился в пепел, Изуми смогла отвести взгляд. Солнце село, и в слабом свете сумерек девушка заметила, что осталась наедине с отцом.       Зуко не пошевелился с самого начала кремации. Он стоял навытяжку, рассматривая горку пепла.       Изуми не знала, сколько времени прошло, но знала, что ему нельзя перенапрягаться. Девушка взяла трость и встала с места. Прижав трость к груди, она подошла к отцу с той же осторожностью, что и к испуганному тигродиллу. Когда она приблизилась, его поза слегка расслабилась, что означало, что он слышал её шаги.       — Вот. — Она протянула Зуко трость. — Не надо так себя перетруждать.       Одним текучим движением он выхватил трость, не отрывая глаз от гроба. Затем Зуко оперся о трость и тихо вздохнул, выпустив скопившееся напряжение.       — Спасибо.       «Надо ему сказать. Скажи же ему, трусиха!»       — Пожалуйста… — еле слышно ответила она.       Зуко повернулся к ней, в его глазах читалась усталость, а щеки были мокрыми от слез. При взгляде на него что-то больно укололо Изуми в сердце, и внезапно она пожелала, чтобы можно было сорвать это ужасное выражение с лица её отца.       Но потом отец слегка улыбнулся, и выражение его лица смягчилось. Зуко наклонился вперед и обнял Изуми. Это было не то крепкое объятие, которым он успокаивал её. В этом объятии чувствовался голод, как будто он получал утешение от неё.       «Я не могу тебя утешить. Это всё моя вина. Если бы не я, тебе бы не понадобилось утешение».       Она должна ему рассказать. И сейчас как раз подходящий момент. Если затянуть, он будет презирать её за то, что не сказала раньше. Как приставший к ране бинт. Лучше сорвать одним движением, чем мучится от долгого отрывания.       — Это я виновата в смерти дедушки, — прошептала Изуми.       Сначала отец окаменел. Затем отстранился и крепко сжал её плечи.       — Нет! Ты ни в чем не виновата!..       Изуми ждала этого. Ждала, что отец будет хорошо думать о ней, решит, что его дочь вовсе не бесполезная. Изуми знала, что надо ему всё объяснить. Как с бинтом.       Девушка быстро замотала головой и обхватила себя руками. Её начало трясти.       — Н-нет. Ты и дедушка — мастера покорения. Д-даже в юности ты мог сражаться лучше, чем я! Б-будь я лучше… не дай схватить себя и использовать против вас…       — Изуми, хватит.       — А к-когда всё кончилось… я д-даже не проверила его!.. Он умер п-прямо у меня на глазах, а я была там и ничего не сделала!       — Хватит! — крикнул Зуко и больно сжал её плечи. — Просто… Хватит.       И она остановилась, не поднимая глаз от земли. Она не могла смотреть, как меняется лицо отца. Это было слишком.       — Во-первых… нападение и то, что случилось во время нападения, произошло из-за Йинзо. — Изуми начала трясти головой, но Зуко её перебил. — Нет. Винить себя за то, что не смогла отбиться от убийц, глупо. Нельзя винить ребенка за то, что с ним плохо обращаются. Не его вина, что он — не боец. Он не заставлял своих родителей избивать его.       — Я не ребенок, — возразила Изуми.       — Ребенок. Агни, это же так очевидно! — с неким налетом грусти ответил Зуко. — Пятнадцать лет даже отдаленно не тот возраст, чтобы быть взрослой. Ты не должна взваливать груз всего мира на свои плечи. И ты не в ответе за действия других. Сколько бы лет тебе ни было.       Она слышала его. Она понимала его. Но она не верила ему.       — Но если бы не я…       — Даже не произноси, — твердо перебил отец. — Не произноси, и, пожалуйста, не думай так, потому что это неправда.       Она не верила своим ушам. Разве он не понял? Если бы её там не было, дедушка остался бы жив! Это же так ясно.       Но искра сомнения проникла в её мысли, и теперь у неё появился крошечный, опасный лучик надежды. Надежды на то, что отец не возненавидит её. Что она не останется одна.       — Изуми, — просящее произнес Зуко. — Пожалуйста, не взваливай на себя эту ношу. У тебя нет повода мучить себя.       Даже если она не была виновата в нападении… даже если она не была виновата в том, что отца и дедушку подстрелили…       — Я-я не помогла ему, — горестно пробормотала она, и по лицу потекли слезы.       Отец не ответил. Он даже не пошевелился. И без его ответа Изуми знала, что права. Ничем нельзя оправдать тот факт, что она даже не проверила дедушку.       Затем отец положил палец под её подбородок и поднял её голову так, чтобы смотреть ей в глаза. Он тихо плакал, а его рука дрожала.       — Это бы не имело значения.       Изуми нахмурилась. Что?       — Лекари сказали… Лекари сказали мне, что ему прострелили сердце. — Отец положил ладонь ей на щеку и большим пальцем вытер её слезы. — Он умер практически мгновенно.       Из неё как будто выбили весь воздух. Если это правда… значит, что бы они ни делала, это было бы бесполезно.       — Изуми… ты же знаешь, что спасла мне жизнь?       Изуми широко раскрыла глаза. О чем, во имя Агни, он говорил?       — Я должен был истечь кровью. Лекари сказали, просто чудо, что этого не случилось. А потом… Аанг рассказал мне, что произошло. Рассказал мне, что он видел.       Кровь хлынула наружу, залила её руки. Такое впечатление, будто она выдавливала оставшуюся кровь из тела отца.       Нет! Просто так выглядит.       Изуми посмотрела на свои руки, вспоминая липкую кровь отца у себя на пальцах. Ужасное чувство, но именно поэтому он выжил…       Девушка всхлипнула, и отец немедленно снова обнял её.       — Да, я любил дядю… и его смерть… — голос Зуко прервался. — Я бы сделал почти что угодно, лишь бы его вернуть.       Изуми зарылась лицом в его плечо, желая спрятаться от отцовской скорби. «Прости…»       — Но если бы духи дали мне выбор, ты или дядя… Я бы выбрал тебя, не колеблясь ни секунды. Каждый раз. — Изуми начала мотать головой, но Зуко остановил её. — Дядя прожил долгую, полную жизнь. Я знаю, что он ни о чем не сожалел. Но тебя ещё столько ждет впереди. Твоя жизнь только начинается. — Отец положил дрожащую руку ей на затылок, пригладил волосы и коснулся лбом её лба. — Пускай смерть дяди очень тяжела для меня… если бы погибла ты… меня бы это уничтожило.       Всё это время она считала, что отец станет её винить. Ведь умер самый важный в его жизни человек, а она никак не смогла это предотвратить.       Вот только…       У неё не было навыков, чтобы отбиться от убийц. Их тренировали специально для этого нападения. Она никак не могла знать, что они окажутся блокираторами чи, ни, тем более, защититься от них.       «Он умер практически мгновенно».       «Ты же знаешь, что спасла мне жизнь?»       Она не виновата.       Изуми посмотрела на отца. Его глаза опухли и покраснели, но он смотрел на неё так, будто она была самым драгоценным, что только есть на свете.       Она не виновата.       Она не заплакала. Она обмякла в руках отца и улыбнулась. Это была улыбка не радости, а величайшего облегчения. Тьма, опутывавшая её сердце, рассеялась. Но немного сумрака осталось, как грязные разводы на стекле. Наверное, она никогда от них не избавится, но научится с ними жить. После всех крошечных шажков вперед, Изуми наконец-то почувствовала, что всё действительно пошло на лад.       В ночное небо спиралью поднимались струйки дыма от догорающих углей. И отец и дочь нашли утешение в их слабом сиянии.