Город которого нет: Глава о тех, кто пишет письма

«Шагни вниз», — шепчет тебе пустота. Внизу ты не видишь ничего кроме нашей Госпожи. «Вернись в лоно своей матери», — шепчет тебе небо. Только объятья Госпожи могут подарить тебе покой. Проповедь отца Бейтильда: «Об испытаниях короля Альберика».

Шпили Осфардаского университета были столь высоки, что, казалось, вот-вот пронзят ночное полотно. На крыше высочайшей из университетских башен курил, осматривая студенческий городок, Профессор. Чёрное словно дёготь небо напоминало мужчине гобелен с мерцающими на нём драгоценностями. Август подходил к концу, но Профессор ещё не видел ни одной падающей звезды. По ним он отсчитывал годы жизни, как жители дикой Парамы отсчитывали жизнь слушая уханье совы, гадал, когда его срок может закончится, и долгое отсутствие знамения трактовал как знамение ещё более худшее. Сизый дымок мгновенно растворялся, уносимый предосенним ветром, но сладковатый запах всё витал вокруг, окутывал, успокаивал. Через два дня должна была начаться учеба: прибыли практически все студенты и в Осфарде снова закипела жизнь. Мерно мирно поблескивали огоньки студенческого городка. Огромная высота не давала Профессору слышать весёлые голоса встречающихся после долгого расставания студентов, отборную брань смотрителя, щебет юных девиц, обсуждающих последние сплетни светского мира. Здесь компанию ему составляли лишь звезды да иногда пролетающие мимо дирижабли. Колебание воздуха, куда более ощутимое и отличное от ветра, потревожило едва воцарившуюся пронзительную тишину.       — А, вот и ты, наконец, — Профессор не повернулся к своему собеседнику, прекрасно зная, кто стоит за спиной. В очередной раз затянувшись, он сосредоточил всё внимание на пейзаже и окутавшем лёгкие тепле.       — Надеюсь, ты дашь старику выкурить последнюю пачку в его жизни. Иногда мне кажется, что я мог бы прожить без всего этого великолепия: без этого неба, этих звезд. Но без сигарет моё существование начинает казаться бессмысленным. Мужчина рассмеялся. Фигура за его спиной молча сделала шаг вперёд.       — Что, настолько не терпится от меня избавиться? — издеваясь, спросил профессор, снова затянулся. Обернулся, и фигура остановилась. Мужчина сплюнул.       — Ничему тебя жизнь не учит. И хоть по сравнению с тобой я всё ещё мальчишка, ты ведёшь себя хуже подростка в пансионе. Фигура наклонила голову, словно интересуясь услышанным. Профессор махнул рукой и снова отвернулся. Разговаривать с молчаливой статуей совершенно не прельщало, хоть он прекрасно знал, что разум внутри её «тела» впитывает всё, что говорил мужчина. Над Осфардом пролетал последний ночной дирижабль. Мужчина залюбовался им. По черепице снова застучали шаги.       — Что? Думаешь, уже пора? — Профессор, не глядя, бросил сигарету под ноги. — Почему вы — молодёжь — такая нетерпеливая?  Бормоча под нос какую-то простенькую мелодию, он хлопнул по карманам и вытащил небольшую свернутую бумажку, которую протянул фигуре. Та, помедлив, всё-таки приняла записку и непонимающе уставилась на профессора.       — Когда придёт время, я хочу, чтобы ты это прочёл. Вряд ли ты будешь к этому моменту помнить мою просьбу, но мало ли. Фигура неуверенно кивнула и сделала ещё шаг:       — Нет, — голос Профессора звучал твёрдо. — Не стоит, друг мой. Я и сам могу. Всё ведь должно быть правдоподобно. В последний раз улыбнувшись, он поправил очки и невозмутимо шагнул в ночь. Фигура приблизилась к краю, перевела взгляд на записку, готовая отпустить её вслед за написавшим. Но всё-таки смяла и, сунув в карман камзола, твёрдым шагом направилась к лестнице. Пронзительная тишина воцарилась вновь.