Город которого нет: Глава о тех, кто пишет письма

Внизу - эта грязь, внизу - целый свет, Ты строгий запрет, ты сладкое «нет», Там ночь - напролет, История врёт… Там дышит земля, там бьются сердца, Дороги все там ведут до конца… Луна догорит, И город нас ждет… Корсика — Город грехов

Эшелон тормозил, оглашая округу. За окнами крыши привокзального поселения быстро скрыли широкие поля Альборна, вскоре показался перрон, совершенно обычный, ничем не примечательный. В каком-то полусне я поднялся и стащил чемодан с верхней полки. «Остановка — Равенстоун» — металлический женский голос окончательно привел в чувство, отогнал последние остатки сна, заставив дёрнутся. Правда, из-за него же чемодан в последний момент грохнул об пол. Было жаль, что в подобных вагонах не находилось ванной комнаты — нет возможности смыть усталость — и немного обидно, в связи с этим, ведь я выбирал ближайший маршрут. Подняв чемодан, я встал со своего места и поклонился попутчикам — всего лишь дань уважения, мы не обмолвились и словом в поездке. И получив кивок в ответ, я направился к выходу. «Эшелон Лордас — Вильдельбург отправится через три минуты». Цыкнув, я вышел из вагона и также поклонился проводнику. Поезд тронулся дальше, вскоре слившись на горизонте с железнодорожными путями. Я огляделся. Перрон был практически пуст: парочка торговцев выжидала по периметру вокзала, только что сошедшие пытались сориентироваться. И ни одного уезжающего. Местный воздух ощутимо отличался от городского: менее приторный и, несмотря на пары эшелона, чистый. Удобнее перехватив сумку, я направился к выходу со станции. На часах была половина двенадцатого, я никуда не опаздывал: спокойно шёл, осматривая местность. Тут действительно было на что посмотреть. Нет, перрон был обычный, таковых по стране сотни: ухоженный, выдержанный в классических тёплых тонах. Но его действительно отличала от других однотипных пригородных станций встречающая путников статуя. Литая бронзовая фигура Волшебника Мерлина держала в руке посох, набалдашник которого венчал ворон. В глазницах птицы отблескивал янтарь, в клюве красовался красный камень — рубин, которым стала кровь короля Артура после гибели. Разумеется, не настоящий. «Равенстоун» — Камень Ворона или Вороний камень, в зависимости от ваших предпочтений. Местные жители гордились своим наследием, считая, что именно здесь Мерлин и был похоронен. Собственно, эта легенда и вела меня в Равенстоун.       — Что, настолько интересно? — раздалось вблизи. Я обернулся, и старый мужчина в потрепанной куртке с улыбкой мне поклонился.       — Приветствую. Да, интересная интерпретация. Впервые столкнулся. Мужчина рассмеялся:       — Выглядишь как Профессор, а знаний маловато. Я смутился, но мужчина, кажется, этого не заметил, потому что продолжал смеяться.       — Я не профессор. Студент.       — Э-э-э, не-е-ет, — мужчина покачал головой. — Ты меня не проведёшь, Профессор. А ты им обязательно будешь. Значит, пришёл узнать о наших легендах, да? Я смущённо кивнул. Знаний у меня и впрямь было мало. Может быть, кто другой и изучал что-то подобное, но, откровенно говоря, этнография, а особенно фольклористика, была не просто забыта, а буквально выброшена техническим обществом на задворки. Кому интересно изучать магический сказки, когда можно стать "Мерлином", заменив свою руку на металлическую.       — Чего поник, Профессор? — мужчина усмехнулся, вытаскивая зубами сигарету из пачки. — Будешь? Я помотал головой.       — Спасибо, я не курю.       — Ничего, скоро начнёшь. По-другому, — незнакомец затянулся, — в нашем городе не выйдет. Я усмехнулся. Обычно так говорили про большие города, которые выедали нервы и выгрызали последние остатки здравого смысла, заменяя его винтиками прогресса. Что-то в моей душе противилось этому. Может, по этой причине я взялся за безнадёжное дело? Изучение фольклора в те дни ценилось очень мало. Да, никто не отрицал его влияния на современность. Как говорил старик Вайнс: «не будь мифов, человек бы никогда не захотел летать». Но вот в более простом смысле, народном, о ней старались умалчивать.       — Будешь много думать, совсем от головы ничего не останется. Я дрогнул, переступил с ноги на ногу. Всё ещё непривычно было осознавать себя за пределами столицы и студенческого городка. Здесь с людьми нужно было… общаться.       — Простите, — еле смог из себя выдавить, получив в ответ вальяжный взмах руки. Мужчина бросил бычок в урну рядом.       — Никогда не извиняйся за то… — он повернулся в мою сторону, оказавшись намного моложе, чем я думал, когда смотрел на него в профиль. — …какой ты есть. А ты — Профессор. Понял? Борода прибавляла ему возраст, но яркие глаза выдавали истину. Я медленно кивнул. В этом чудном городе меня здесь ждало много интересного. Невесть откуда нахлынувший ветер сбил с ног, развернув словно флюгер. Едва я по наитию прикрыл взгляд, всё внезапно затихло, и я рухнул на земь, вытаращив глаза. Перрон абсолютно опустел, лишь осенний ветер потихоньку качал тряпичную вывеску. Помотав головой головой, я убедился, что происходящее не наваждение, и тут вдруг столкнулся с янтарным взглядом ворона. Всего на миг тень легла на один из камней, и мне вдруг показалось, что ехидная птица подмигнула. Усмехнувшись, я взял в руки отпущенный во время падения чемодан и поспешил прочь. Не стоило, всё же, тратить время на праздное стояние у статуи и тем более на обдумывание произошедшего. В конце концов, больше она мне ничего не "рассказала", а тот… странный тип был воспринят мной как местный забулдыга, коих не меньше на однотипных перронах, чем самих перронов. Я быстро пересёк холл и, перекинувшись формальными приветствиями с контролёром станции, вскоре оказался на улице, которая веяла стариной. Совсем не большая, она состояла из пары домиков, один из которых был гостевым. От вокзала в низину, где стоял городок, шла ровная дорога. Вид был отличный. Слышал там раньше были небольшие пролески, которые, к сожалению, срубили накануне моего приезда. Равенстоун казался несколько больше, чем я себе представлял, может быть, потому что я смотрел на него сверху. Несколько улиц, а не одна, как это бывает обычно, давали небольшие ответвления вширь. В центре белым пятном виднелась главная площадь, на которой, что странно, не было такого привычного храмового шпиля. Вместо него её украшала ратуша. Церковь же находилась чуть дальше, выполняя, судя по всему, одновременно роль часовни. Дополняли пейзаж несколько абсолютно чистых полей по бокам от города и небольшой лесок на окраине. Тогда я подумал, что, должно быть, в нём даже особо зверей и не водится, максимум что-нибудь мелкое. Вздохнув, я перехватил удобнее сумку и медленно побрёл в сторону гостевого дома, планируя снять ненадолго комнату и разобраться с вещами. В планах было исколесить почти весь Альборн в поисках материала, и Равенстоун был лишь первой остановкой.       — Добро пожаловать в Равенстоун, — приветствовал меня мужчина средних лет, едва я переступил порог холла. Он стоял у одной из стен, которую венчали портреты и фотографии людей. Причём, портретов было значительно больше.       — Приветствую. Поставив сумку на одно из кресел, я подошёл к стене. Мною тут же были узнаны изображения некоторых писателей и музыкантов. Хотя листы безжалостно пожелтели со временем и некоторые требовали восстановления. Хозяин дома медленно пристраивал свежераспечатанную фотографию юной девушки.       — Дочь, — мужчина отнял руки и удовлетворительно кивнув, поправил трубку в зубах. — Уехала в город, оставила старика. Рассмеявшись, он повернулся ко мне, и оконный свет обнажил скрытое до того тенью лицо. Мужчина казался очень уставшим, седина почти полностью охватила некогда тёмные волосы и уже подбиралась к усам. Глаза потускнели, но взгляд нельзя было назвать потухшим.       — Аарон Джексон, можно просто Аарон, — мы обменялись рукопожатиями. — Я так понимаю, вы сюда проездом?       — Не совсем. Я вытащил студенческий, подал его хозяину на проверку.       — Я прибыл сюда изучать ваш фольклор. Возможно пробуду здесь несколько дней. Мужчина хмыкнул:       — Профессор, значит?       — Студент. Аарон громогласно рассмеялся, сжимая трубку в зубах, помахал студенческим прямо перед носом:       — А ворон считает, что Профессор. Всё так же смеясь, мужчина отдал мне документы и ушёл за стойку регистрации.       — Значит, так и запишем, — приговаривал он. Я ошарашено посмотрел на удостоверения, которое было полностью испорчено: фамилия и имя измазало какой-то черной краской, а поверх, белой, было каллиграфическим почерком выведено: «Профессор».       — Ну, раз ты тут надолго, — вывел меня из транса голос Аарона, — то, думаю, это как раз тот случай, когда я обязан сделать... — из-за полки регистрации мужчина вытащил художественные принадлежности, — не фото, а портрет. Он улыбнулся, откладывая трубку, и сел в кресло напротив окна.       — О, простите меня — на миг оторвавшись от наброска, мне указали на соседнее кресло. — Присаживайтесь. Уверяю, долго это не продлится, а после я выдам ваш ключ. Неуверенно кивнув, я сел, думая о том, как выглядел будучи с дороги.       — О, вы прекрасно выглядите молодой человек, — мужчина, протянул дощечку, выставив её напротив моего лица. — Да. Прекрасно. После пары штрихов он сунул мне в руки результат, очевидно, ожидая вердикта. Опустив взгляд я встретился с другим: бледным и пустым. Подумал, неужели вот так я выгляжу сейчас? Настолько растерянным и невнятным, что даже художник заметил, как мои и без того светлые глаза умеют бледнеть? Остальные черты, хоть и были стилизованы, точности повторяли оригинал: несколько осунувшееся мальчишеское лицо, рыжая взлохмаченная шевелюра.       — Да, — пришлось выдавить. — Это точно я. Мужчина радостно улыбнулся.       — Ворон будет рад. И вы тоже радуйтесь, — я смотрел на то, как Джексон, выхватив из моих рук набросок, вернулся к стене «почёта». — Вам выбрал судьбу сам Ворон. Это в наши дни очень редко происходит. Последние слова привели меня в чувство. Вот так сразу, только сойдя с поезда, я встретился с одной из местных легенд. Поторопившись вытащить блокнот и ручку, я записал услышанное и тут же переспросил:       — Ворон? Джексон хмыкнул, когда мой портрет оказался рядом с другими, спокойно вернувшись на место, взял трубку и странно на меня посмотрел:       — Ворон. Мудрая птица, которая выпила кровь короля Артура, и после выплюнула из клюва рубин, — мужчина сцепил руки в замок. — Ты, фольклорист, приехал легенды собирать? Удивившись внезапной серьёзности, я кивнул, как мне показалось, очень медленно, словно старая шарнирная кукла. Хмыкнув, мужчина прикрыл глаза и затянулся.       — Так вот тебе первая, — он указал на стену, на которой теперь висел и мой портрет, рядом с другими, более именитыми. — Все эти люди, которых ты наверняка знаешь, прибыли сюда совершенно случайно. Некоторые портреты, — угольки в трубке снова загорелись, — сделал мой дед. Кто-то из них искал себя, кто-то вдохновение, а кто-то… хотел уйти из жизни. И каждому из них, повстречался Ворон. Джексон говорил довольно медленно, чтобы я успевал записывать. Пробежав глазами по строчкам, я понял, что текст нужно будет переписать. Первое предложение — «Они верят, что их город сделал знаменитыми знаменитостей» — вышло не очень презентабельным.       — ...Ворон, который решил судьбу каждого из них.       — Испортив документы? — вставил я, припомнив порчу удостоверения. Резко рассмеявшись, мужчина закашлялся:       — Ну-у-у, — протянул он, прочищая горло. — Тут кому как повезёт. Дед рассказывал, что однажды ворон испортил все перья одному господину, что очень переживал о своем народе. Аарон указал на стенд. Проследив направление, я встретился взглядом с портретом мужчины, у которого была на редкость густая борода.       — Буквально все. Их хватало только на один штрих, и сколько бы перьев он ни испробовал, каждое из них сразу же портилось. А потом... потом он увидел то, что у него получилось, — мужчина затянулся. — «Altneuland»* — вот, что у него получилось. Кашлянув, я перевёл удивлённый взгляд на Джексона. Этот человек, будто бы издеваясь, спокойно сидел в кресле и курил трубку. И дым поднимался и завивался, не давая разглядеть выражение его лица. Казалось будто мужчина и вовсе закрыл глаза, наслаждаясь тишиной. И мне показалось, что тишина действительно была мелодичная. Возможно, так действовал на разум первый выход за пределы города, большого и суетного. Бой старых часов прорезал гладь умиротворения словно острый нож. Усмехнувшись, Аарон встал:       — Так. Молодой человек, в комнате нуждаемся же? Я встряхнулся, глянул на Джексона, который по-доброму улыбался и спокойно ожидал. Поднявшись, я подошёл к регистрационной и попытался указать свои настоящие данные, на что Аарон как-то странно на меня посмотрел. Посмеявшись, он забрал листок и отдал обратно с довольно чёткой инструкцией:       — И, — произнес, я пробежавши взглядом листок, — я теперь для всех Профессор? Мужчина снова рассмеялся, хлопнул меня по плечу:       — Именно,  — затянулся. — Если хочешь, можешь назвать кому-то своё имя, но оно здесь, — он пожал плечами, — никому не интересно.        — Ясно. Коротко кивнув, я схватил чемодан и рванул в сторону своей комнаты. На ключе, который в спешке схватил, была выгравирована цифра 7, что всё-таки вызвало смех. Цифры "семь" в нашей стране боялись. Считалось, что она приносит несчастья и привлекает злобных фей, уводящих путников на семь лет и семь дней из родных мест, путающих тропы. Даже седьмой этаж, там откуда я родом, считали сразу как восьмой, а седьмых, и особенно семьдесят седьмых комнат и вовсе не существовало. Вставив ключ, я не спешил открывать. Вдруг сейчас дёрну дверь, а вместо номера увижу вход в убранство Оберона и Титании? Толкнув всё же дверь, разочарованно вздохнул. За ней оказалась обычная комната: ухоженная, просторная, веящая свежестью и стариной. На дубовом столе у окна с видом на город лежали приготовленные письменные принадлежности, в том числе блокнот в чёрном кожаном переплете. Рядом стоящий стул был так же из дуба, как и недавно перестеленная кровать. Чему я всё-таки удивился — неожиданной чистоте, даже уюту. Тут же до меня донёсся ни с чем не сравнимый запах старых книг, которыми был заставлен шкаф. Страницы толстых фолиантов в старинных переплетах давно пожелтели. Поставив сумку на стул, я решил получше осмотреть этот кладезь и вытащил первую попавшуюся. Открытая наугад страница обнаружила, что в руках у меня был, не просто сборник мифов и легенд, а один из первых экземпляров сборника кельдарских легенд за авторством самого фольклориста Михаэля Керби.

«И когда вволю усладив свой взор Джайенры царь воскликнул: «О, ты, что величественно взирающая, прекраснейшая из женщин, прекраснейшая из фей. Дай мне знак, несчастному влюбленному в тебя, что видел тебя лишь издали в тени мужа твоего. Дай мне знак твоей чистой любви, чтобы мог я носить его на челе своем».

Усмехнувшись, я коснулся пальцами страницы, провёл, не веря, что держу реальный том в руках, ведь считалось, что этих книг осталось всего три, аккуратно закрыл книгу. Был такой способ гадания: узнать судьбу по тексту, открытому случайно. Девицы и сейчас позволяют себе такую вольность. Но я, сколько бы раз ни открывал том, всегда получал строки о несчастном влюбленном и деве, которой ему никогда не достичь. Печально, должно быть. Но, как фольклорист, я скептически отношусь к подобному. Всё-таки легенды, сказки, прибаутки — это то, что я изучаю, а так как изучение даётся мне по многим деталям, то и веры в правдоподобность предсказаний с каждым разом становится всё меньше. Книга с глухим стуком вернулась на полку, подняв небольшое облако пыли. Нужно было собираться. Стрелки на часах показывали ровно час: прошло уже полтора часа, как я приехал, а работа не была начата. Открыв сумку и вытащив оттуда дневник с автоматическим пером, я усмехнулся и черкнул пару строк. На этот город была отведена пара дней, но история, что приключилась со мной некоторое время назад… я задумался, должна ли она быть записана.

«Ворон»

Вздохнув, написал я посредине первого листа. Посмотрев на результат, усмехнулся и по наитию добавил ещё несколько строк. Было интересно, мог ли в самом деле из этого получится хороший материал. Книга? Азарт, почти детский интерес захватил меня до мурашек. Я будто снова вернулся во времена, когда только начал изучать фольклор и, веря в магию, пытался найти фей.