First to Outlast

[Видеозапись 37]       Полуосвещённые коридоры больницы.       Ночное видение отключено.       Объектив направлен вверх, в затылок мужчины, где также видны шрамы. На один его шаг у Шелли приходится два. Она просит его идти медленнее, объясняет, что подвернула ногу, когда падала с лестницы.       - Потерпи, дорогая. Ещё немного...       Человек продолжает насвистывать мелодию, не сбавляя шаг. За кадром слышится тяжёлый вздох.       Меньше минуты камера записывает окружение, затем Кинг снова подаёт голос:       - Ты здесь работаешь, да?       Мужчина оборачивается, демонстрируя изуродованную сторону лица.       - Можно и так сказать.       Он улыбается и снова смотрит вперёд.       - Чем ты здесь занимался? Ну… До этого всего…       - Шил одежду. Для врачей, для заключённых… Для заключённых врачей…       - Редко можно встретить парня, который умеет хотя бы пуговицу к пиджаку прилатать, – говорит Шелли и кашляет. – Когда научился?       - Было время, – угрюмо сообщает незнакомец. – Было много времени.       - А куда мы вообще идём?       - Увидишь, милая.       Мужчина открывает перед ней дверь.       - Внутри не прибрано, но сама понимаешь, холостяцкая жизнь мужчину не красит.       Объектив направляется на его лицо, затем осматривает сверху вниз. Он улыбается. В застёгнутой рубашке и с бабочкой, в жилете и прямых брюках он выглядит, как джентльмен. Он не спрашивает ни её имени, ни откуда она появилась, ни чего-либо другого.       Камера продвигается в помещение.       Справа через окна попадает слабый лунный свет, слева у стены выстроены манекены. На нескольких надеты платья разных цветов и фасонов. Все они больше похожи на вечерние, чем на повседневные.       За кадром слышится возглас восхищения.       - Неужели ты сам всё это сделал? – с восторгом спрашивает журналистка.       - Наконец-то есть кому это носить.       - У тебя прямо-таки талант, – продолжает она, рассматривая одежду.       - Примеряй, – предлагает мужчина. – Мне, безусловно, нравится, что ты пришла сюда уже в белом… но основной подарок ждёт впереди.       Перед Кинг – бледно-розовое платье с небольшим вырезом и длиной до колен. На экране видно, что в некоторых местах шов не ровный. Она рассматривает ткань.       По манекену мелькает высокая тень. Шелли вздрагивает и оборачивается. В кадре видна спина её нового спутника, он уносит один из манекенов.       - Эй… Мне показалось, у кого манекена, который ты тащишь, есть голова…       - Просто показалось.       - … человеческая!       Из темноты, куда уходил незнакомец, слышен грохот.       - Тебе просто показалось! – выкрикивает он издалека.       Кинг внимательно следит за ним через объектив. Отряхивая перчатки и улыбаясь, человек подходит к двери и с размаху захлопывает её. Возвращается к Шелли.       - Ты одета очень вульгарно, дорогая, – с лёгким упрёком говорит он, не давая ей вставить и слова. – Тебе нужно прикрыться, мы же не хотим случайно сорваться до твоего лучшего дня.       - Лучшего дня?       - Скоро, очень скоро, милая. А сейчас позволь мне поухаживать за тобой, – предлагает мужчина, не отвечая на вопрос.       Он приближается к камере и помогает Шелли, с опухшим от синяков лицом и кровавыми разводами, снять платье с манекена.       - Не возражаешь, что я всё записываю? Так нужно для… Для важного дела.       - У нас будет совместное видео. Это замечательно.       Камера переходит в его руки, пока журналистка рассматривает одежду.       - Слушай, оно же… Фасон такой странный. В бёдрах узкое, но в плечах мне будет великовато. И живот провиснет. Оно как будто… на мужчину?       - Небольшие неточности. Погрешности. Ты не придаёшь внимания мелочам, верно? Ты ведь не такая, как все… Тебе лучше не быть такой, как все.       - Оно, конечно, лучше, чем моя простыня, – соглашается журналистка – Но… у тебя нет чего-нибудь более практичного?       - Кое-что есть. Но не торопи события. Сначала приведи себя в порядок, милая, ты выглядишь… не совсем свежей.       - Ты про это?       Шелли указывает пальцем под глазами, на огромные тёмные пятна от ударов.       - До свадьбы заживёт, – грустно улыбается она, махнув рукой.       - Скоро заживёт, – довольно протягивается за кадром.       Она забирает розовую ткань и уходит за колонну. Напоминает собеседнику, что нужно отвернуться. Камера больше не направлена на неё.       - А знаешь, – раздаётся из-за колонны, – хоть я толком и не знаю, кто ты такой и почему мне помогаешь, но мне приятно встретить хотя бы одного адекватного человека, когда все кругом сошли с ума!       - Я тоже рад нашей встрече, дорогая. Не представляешь, насколько.       - Я потеряла друга во всей этой заварухе… Чуть было не потеряла собственную голову. Это если не считать травм!       - Я буду твоим самым лучшим другом. Никто другой тебе просто не понадобится. Можешь мне верить.       - Чудесно… Видно, ты много успел повидать и тоже слегка… того. Слушай, а ты точно не насильник?       - Конечно, нет, – смеясь, отвечает тот.       - Тогда поможешь переодеться?       Объектив приближается к колонне, где темно и едва ли различимы движения. Камеру возвращают Шелли. Слышен звук застёгиваемой молнии. Девушка выходит на свет. Экран опускается – в кадре женские ноги и розовый подол.       - Точно как на мужика сшито, – с хихиканьем комментирует она.       Кинг направляет камеру на собеседника. Он высок, одет на удивление прилично. Застёгнутая на все пуговицы рубашка, рукава закатаны. Перчатки, которые он всё время потирает. Бабочка, из-за которой он вынужден держать голову прямо. Жилет мал, штаны велики. На ногах среднего качества ботинки.       - Ты похожа на куклу, – комментирует он. – На сладкую маленькую принцессу. Настоящую принцессу.       Он приближается к Шелли, обнимает обеими руками и притягивает к себе. За кадром слышно, как она пытается высвободиться, но тщетно. Камера отведена в сторону – в окно.       - Стой! Стой! Давай… Не сейчас. Понимаю, с дамами у «Мёркофф» голяк, но не надо же… Вот прям так… Ай, больно!       - Неужели я тебе не нравлюсь?       - Не в этом дело! Ты хороший, но не кажется ли тебе, что гораздо уместнее было бы объединить усилия и искать выход? Ой… А-ай…       - Выход?! Мы едва познакомились, ты ведёшь себя так открыто, так доступно, и всё же ты уже ищешь выход из отношений…       Он выпускает Шелли из хватки, но на экране выглядит не вполне довольным.       - При чём тут отношения! – истерично отвечает журналистка и закашливается, по привычке наставив на него объектив. – Люди гибнут сотнями, а ты мне твердишь про какую-то ерунду!       Незнакомец хватает её за плечи и встряхивает – это последнее, что понятно перед тем, как объектив резко опускается.       - Слушай сюда… Я прошёл через всё это… Ты себе представить не можешь, как это было больно, дико и пугающе… А теперь ты… Режешь без ножа… Плюёшь мне в душу… Разбиваешь мне сердце!       Угроза в его интонациях нарастает.       - Прости, прости, прости! – верещит Шелли. – Больше не буду! Понятия не имею, чем таким «разбиваю твоё сердце», но постараюсь больше этого не делать…       - Славно, дорогая… Славно.       Камера снова поднимается, Кинг шумно выдыхает.       - Извини, если напугал тебя. Видит Бог, я не хотел.       - Ну и ручища у тебя… Так и убить можно! – журналистка откашливается. – Больше так не делай…       - Зависит от тебя, – неоднозначно отвечает тот.       - Ладно… Раз ты так не хочешь никуда отсюда высовываться… Мы можем немного отдохнуть? – говорит она, сделав шаг в сторону, когда человек снова подошёл слишком близко. – Я уже несколько часов не принимала горизонтального положения, ну, за исключением потери сознания. И у меня нога просто отваливается. Кажется, я всё-таки её подвернула!       - Всё что угодно для тебя, – парень отходит к упавшему столу и одним рывком переворачивает. – Больше не нужно никуда бежать, моя дорогая. Теперь ты со мной. Отдыхай.       Шелли отмечает вслух его галантность. В её реплике слышится сомнение. Она медлит перед тем, как подойти к столу. Но незнакомец не оставляет ей выбора тем, что подхватывает и сажает рядом с собой. Шелли вскрикивает, но успокаивается, поняв, что ничего не произошло.       - Хочу рассмотреть тебя поближе, – заявляет она после нескольких секунд неловкого молчания. – Нужно для протокола, а здесь темно.       - Конечно.       Шелли, едва касаясь пальцами, поворачивает его голову так, чтобы слабый свет из окна попадал на лицо.       - Даже не спросишь, в каких целях?       - Это меня не интересует, милая. Смотри, сколько душе угодно.       Глаза чрезмерно налиты кровью, холодные, пронзительно-голубые. Зрачки постоянно двигаются, как будто его что-то волнует. Лоб покрыт неглубокими морщинами, как и уголки глаз. Носогубная складка подрагивает при попытке улыбнуться и не двигаться одновременно. Вокруг подбородка следы порезов, но щетины нет. На правой стороне черты лица поплыли.       - Не хочешь немного рассказать о себе? Мы знакомы уже… Уже минут пять, но ничего так и не выяснили друг о друге.       - Сначала ты, – мягко улыбается он.       - Меня зовут Шелли. Шелли Кинг. Я репортёр. Может, слышал? Иногда мелькаю на «9News».       Собеседник отрицательно качает головой.       - А, фиг с ним… Сейчас не это важно. Меня и моего оператора пригласил сюда некий Вейлон Парк, писал в мейле, мол, тут проводят антигуманные эксперименты. Мы приехали… В общем, Люк мёртв. Я еле выжила. Чудом сюда добралась.       Собеседник кивает. Журналистка ждёт его реакции несколько секунд, но он остаётся непроницаем.       - Кстати! Скажи, где мы вообще? Где именно в «Маунт Мессив»?       - В женском крыле. Швейный цех.       Шелли вскакивает на ноги. Изображение показывает её нового знакомого анфас.       - В женском крыле?! – вскрикивает она. – Только не это! Только не…       Она хватает его за руку и начинает трясти.       - … Послушай, мне говорили, что тут самый страшный маньяк! Он ищет невесту и режет жертв!!! Вырезает яйца и бросает умирать!!! Он убил кучу людей и был приговорён к смертной казни! Его боятся даже другие психи! Бежим отсюда, пока он нас не…       Голос за кадром становится тише и вовсе умолкает по мере того, как пугающая улыбка проявляется на лице мужчины.       - Рад познакомиться, – процеживает он сквозь белоснежный оскал.       Шелли выпускает его руку и шарахается назад.       - Нет… нет… нет…       Человек медленно встаёт и надвигается.       - Эдвард Гласкин. Да, меня знают. И знают, кого я ищу. Куда же ты бежишь, дорогая? Разве я тебе не по нраву?       Тон его голоса больше не дружелюбный.       Журналистка начинает причитать, отступая и вздрагивая на каждом его шаге.       - Мать всегда говорила мне, чтобы я женился, чтобы стать по-настоящему счастливым. Она пела мне песенку про невесту, пока я лежал в своей колыбели и грыз респираторную трубку…       - Что?! Какая колыбельная?! Какая трубка?! Ты больной!       - Матушка заботилась обо мне. Она велела найти себе девушку и жениться. Но, увы, ни одна из тех, что встречалась на моём жизненном пути и близко не походила на ту, чей образ укрепился у меня в голове… Я вижу её, когда закрываю глаза. Вижу, как... Как на картинке.       - Чего они тебе понавнушали?!       - Ты не походишь ни на одну из тех, что я видел раньше. Признаться, на мою мечту ты тоже не особо похожа. Хромая, капризная, побитая, крашенная… Но я тебя нашёл. И ты нравишься мне. Тебя не нужно достраивать, как тех, остальных шалав, что висят в зале.       Он бросается вперёд и снова захватывает Шелли.       - Пойдём, дорогая. Бери свой кусок пластмассы, и я покажу тебе, что бывает с теми, кто не слушает мистера Гласкина.