First to Outlast

Заметка 86 18.09.2013 (03:31)       Это ж надо было так вляпаться…       Проклинаю собственную тупость!!! Как вообще можно было не заметить, что он долбанный псих, с самого начала?! Дура, дура, дура…       Думала, хоть один нормальный человек в этой больнице – оказался самым худшим вариантом, который только мог быть!! Сорокалетний маньяк-извращенец с репутацией, страшной даже для «Маунт Мессив»! Если мужикам он отрезал бубенцы, то что же он решит откромсать мне?!       Упоминал каких-то «красоток в зале». Странно, ведь женщин-то в больнице нет.       Может оно и к лучшему, что Люк ему не попался… Не хотела бы я для него такой участи, царствие ему небесное.       Запер меня в большом шкафу где-то у себя в подсобке. Чем-то замотал, иначе б открылась уже давно. Отсюда вижу ряд железных шкафчиков, строительные инструменты, доски и труп на столе. С кровавой дырой на месте… ну, прямо там. Не пойму, хочет ли этот маньяк меня тоже прикончить, или Трэгер был прав относительно эксперимента.       Единственное, что мне остаётся – ждать возвращения этого чудовища… Заметка 87 18.09.2013 (03:34)       Показалось, в шкафу напротив кто-то храпел! Пробовала звать – не откликаются. [Видеозапись 37]       Изображение перекрыто тёмными горизонтальными полосами – отверстиями на двери шкафа. Обзор на стол, несколько шкафов и вход. Над столом включена лампа. Шелли двигает камеру так, чтобы снять максимальное количество деталей, но обзор весьма ограничен.       Со стороны выхода слышится пение. Слова разобрать трудно.       - Дорогая, я дома! – кричит маньяк.       На плече он несёт чьё-то тело. Пленник пытается дрыгать ногами, но связан.       Держа его одной рукой, он скидывает труп, и с размаху отправляет нового пленника на стол. Фиксирует.       Грохот и скрип.       Затем маньяк возится около дверцы шкафа, где сидит Шелли, на несколько секунд загородив обзор камеры. Слышно, как он отрывает ручку.       - Скучала по мне?       В его голосе, в каждой фразе, слышится смесь ехидства и сарказма.       - Смотри-ка, что я тебе принёс…       Он выдёргивает девушку из шкафа и толкает к столу.       Шелли всхлипывает. Перед ней лежит живой, но связанный и изрядно покалеченный мужчина.       - Я обещал тебе кое-что показать, любовь моя. Муж в семье – царь и бог! Смотри, к чему ведёт непослушание…       Камера дрожит, пока Гласкин обвязывает Шелли верёвкой за пояс. Свободный конец он привязывает к ножке стола, где лежит человек.       - Я оставил эту крошку в подвале, ждать, пока я остыну после её выходки. Я не мог сдержаться и немножко дал волю рукам, но эта паскуда с чего-то вдруг решила, что может мне перечить…       Маньяк наносит жертве удар в лицо.       Шелли плачет, связанный мужчина мычит.       - Разумеется, я поймал её на лестнице… Непослушная тварь!       Снова удар.       На месте носа осталось кровавое месиво.       - Дорогуша совершенно не хотела терпеть… Не могла подождать чуть-чуть, совершенно немножко, пока я готовил для неё свой сюрприз…       В глазах пациента застыл немой ужас, когда вместо очередного удара, Гласкин отошёл от стола.       Он тут же вернулся с заточкой.       - Вот они, крепкие семейные узы, – с безумным видом он повертел лезвие перед камерой.       – Ты смотришь, душа моя?       Шелли всхлипывает.       - Очередная паршивая шлюха, – восклицает тот. – Что ж, хотя бы умри красивой!       Он вонзает заточку между ног своей жертве.       Мужчина хрипло рычит, выгибается в агонии, бьётся пятками и затылком об стол. Камера сползает под стол, но извращенец возвращает Шелли на ноги. Она плачет, но не пытается вырваться.       - Только начало, родная… Только начало…       Маньяк кладёт ладонь на горло изуродованному человеку и опускает на него свой вес. Камера трясётся, но видно, с каким удовольствием он душит несчастного. Остервенелая улыбка не сходит с его губ.       Жертва совершает последние толчки и оседает. Больничная одежда вся вымазана кровью. Эдвард скидывает его со стола и деликатно отряхивает руки.       - Как тебе зрелище, милая? Видишь, они все не хотят немного потерпеть ради истинного счастья…       Он опять начинает насвистывать мелодию, тяжело дыша, и поправляет бабочку.       - Матушка говорила мне, что только женившись, мужчина может быть счастлив. Только женившись… А они… Все они… Не хотели замуж…       Шелли пытается разборчиво произнести слова:       - З-з-зачем ты это с-сделал...       - Ради счастья, милая. Ради наших детей. Но мне не нужно больше прикасаться к этим лживым и лицемерным мразям…       Он запрыгнул на стол, от чего тот пошатнулся, и коряво притянул её за шею.       - Ведь у меня есть ты!       На экране видно, как напряжены все мышцы его лица при оскале.       - Не волнуйся, родная, я о тебе позабочусь. Избавим друг друга от одиночества. Ты привнесёшь уют в моё скромное логово, а я… Я буду опекать тебя и наших будущих детей.       Ты станешь хорошей матерью, я уверен!       - Меня ты тоже… хочешь зарезать… да?       - Тебя ждёт свадебное платье, уютный дом, любящий муж, и все те мелочи, которые составляют семейную, мать её, жизнь. Я буду лучшим в мире отцом, милая… Лучшим, а не как…       Маньяк запнулся.       - К-к-конечно, будешь, – успокаивает его Шелли дрожащим голосом. – Только развяжи меня, и давай уйдём отсюда, а?       - Всему своё время, радость моя. Мне тоже не терпится сыграть свадьбу. Но у нас есть ещё дела…       Гласкин подносит заточку ниже объектива, женщина вскрикивает. Слышится треск верёвки и облегчённый выдох. [Видеозапись 38]       Чёрный экран. Шаги.       - Не убирай руку и не снимай повязку, пока я не разрешу.       Голос Эдварда слышится впереди.       Через несколько секунд шаги останавливаются.       - А теперь смотри, – велит он. – Вуаля!       Спустя мгновение за кадром раздаётся визг. Изображение появляется.       Спортивный зал.       На полу и стенах видны кровавые разводы. Снаряды поломаны и перевёрнуты.       Посреди зала паутина канатов уходит к потолку.       Дрожащий объектив направляется вверх.       Под потолком с верёвок свисают безжизненные тела, подвешенные самым разным образом. Все они лишены гениталий. У некоторых видны разрезы под грудью с двух сторон. Под кожу в этих местах запиханы инородные куски плоти.       - Сколько тут… – сквозь слёзы произносит Кинг. – Все мертвы…       - Наказаны, – поправляет убийца. – Повисят здесь, пока не пересмотрят своё дурное поведение.       - Не меньше двух десятков…       - Если ты думаешь, что имеет смысл пытаться удрать, то это плохая мысль. Лучше делай, как я говорю, если не хочешь повторить их судьбу. Я привёл тебя как раз с тем, чтобы ты убедилась.       Повисает пауза.       - Как долго ты их отлавливал?       Шелли старается держать тон как можно нейтральнее. Медленно переступает через деревянные обломки на полу, обходит узлы, к которым привязаны канаты.       Ответ извращенца уже не слышен.       Изображение перемещается, пока Шелли остановилась в центре зала, дважды задерживается – на двух выходах.       Когда она оборачивается, Гласкин уже стоит за её спиной.       - А что ты будешь делать со мной? – безучастно спрашивает она.       - Ты же любишь меня, признайся… – относительно дружелюбным тоном начинает он.       – Не бежишь, не прячешься, не кричишь, что я, якобы, изверг… Не пытаешься судить меня, как те шалавы…       Он задирает голову, демонстрируя ожоги на шее, и указывает на потолок.       За кадром слышен стон страха и отвращения.       - Я всегда знал, что есть одна девчушка, которая меня любит, несмотря ни на что… Ты так похожа на мою мать…       Рука в перчатке с бордовыми разводами уводится за камеру, на уровень лица.       Шелли поднимает устройство, будто защищаясь.       - Мать очень любила меня… Мать и сестра… Ты похожа на них обеих…       Он приближается с каждой фразой, но Кинг отступает.       - Нежные розовые щёчки… Опухшие плаксивые глазки… Как у ребёнка…       Он водит рукой за кадром, но Кинг находит в себе смелость убрать его ладонь осторожным движением.       - П-послушай… М-м-ми… М-милый… – его лицо просияло улыбкой. – Т-тут с-страш… страшно… Давай у-у-йдём?       - Я знал, что ты любишь меня!       Маньяк исчезает из поля зрения камеры. Объектив слегка наклоняется – в кадре его наполовину бритая голова, он стоит на коленях и обнимает девушку.       - Я наконец-то стану счастливым отцом… – слабо доносится его реплика.       - В-вероятно… – ещё тише лопочет Шелли.       Дрожащие посиневшие пальцы с облупившимся лаком с осторожностью и сильным тремором проводят ему по волосам.       Изображение резко подскакивает. На заднем плане обрывается прогнивший канат, один из трупов обваливается и оставляет под собой кровавую лужу.