Тот, кто продолжит бороться

Рыжий, было, возмутился, но Баль тут же ушел в спальню. — Ну ладно, — Нап довольно потер ладони, — а победа все равно за мной. Он довольно завалился на диван. В конце концов, Баль мог и выгнать его к Георгу, но не выгнал. А это что-то да значит. Нап почувствовал, как усталость начала брать свое, но перед тем как отключиться мрачно подумал: «Прошло пять дней». В квартире было тихо. Баль открыл глаза, снова уставившись в потолок. Он никогда не раскачивался, просыпался сразу. Кто-то завидовал этому, а Баль всегда считал это проклятьем. Лишним доказательством того, что он не человек. Просто машина, не способная чувствовать. Баль прикусил нижнюю губу. Сколько раз он просто стоял, пытаясь выжать из себя хоть каплю эмоций, но безуспешно. Жуков постоянно пытался вывести его из себя, делал все, лишь бы довести до слез, до крика, заставить злиться, негодовать, чувствовать. Но безуспешно. Бальзак оставался бесчувственной куклой. Из гостиной донеся легкий храп. Ах, да. Этот непрошеный наглый гость. Баль встал и, быстро переодевшись, прошел в ванную. Все эти действия за 23 года были просто доведены до автоматизма. Баль отметил взъерошенную шевелюру, но расчесываться было лень. Поэтому брюнет просто прошел на кухню мимо дивана, на котором лежало тело в позе звезды. Скептически хмыкнув, Баль поставил чайник. Нап купил вчера продукты. Брюнет изучил его выбор: рис, макароны, кетчуп, майонез, молоко, растворимый кофе, хлеб. — Ну, хоть соль не стал брать, — выдохнул Баль и заметил ее рядом с пакетом мандаринов. — И почему я не удивлен? Возможно, стоило бы разбудить рыжего и спросить, что он будет… Но это означало снова терпеть его неуемную энергию и жизнелюбие. Баль посмотрел на банку растворимого кофе. Поскольку он так и не высказал свои вкусы в магазине, то наверняка, кофе покупался по инициативе активного создания. Растворимый… Баль поморщился. Жук любил кофе, но ненавидел такую бурду. Сам брюнет кофе не пил в принципе, его тут же вырубало, но варить этот напиток он научился. Баль сам не заметил, как по старой привычке, руки схватили кофемолку. — Ну чтож, зато хоть кофе нормального попьет, — вздохнул он, доставая пакет с кофейными зернами. Уже через двадцать минут он устроился за столом, сжимая ледяными пальцами чашку с горячим чаем. В гостиной раздался грохот. — Идиот, — ровно выдохнул Бальзак, даже не вздрогнув. — Божечки, божечки, божечки, божественный запах, — в кухню влетел взъерошенный Наполеон. — Только не говори, что это то кофе, что я купил. — И не подумаю, — Баль отвернулся к окну. — У той бурды, что ты купил, такого запаха не может быть априори. — В смысле? — Нап подошел к плите и уставился на турку. — Ты умеешь варить кофе? Баль хмыкнул. — Черт, можно я на тебе женюсь? — рыжий заметался в поисках кружки. Балю это надоело, и он сам достал кружку и вручил ее рыжему. — Сахар, молоко найдешь? — Ага! — Наполеон сиял. Намешав себе живительную смесь, он устроился напротив Баля. — А ты чего хлеб не берешь? — Я не ем с утра, — Оноре уставился на свою чашку. — Между прочим, это плохо, — заметил Нап, отрезая себе здоровый ломоть хлеба. — Завтрак — самый главный прием пищи в наше время. — Вечером нагоню, — отмахнулся от него Баль. — Вечером уже не то, — Наполеон сделал глоток и довольно замычал. — Бальзак, ты чудо. — Жри молча, — отозвался Баль, опустошив чашку одним глотком и вставая. — Оставишь в мойке. Брюнет ушел собирать диван в гостиной. Нап нахмурился. С одной стороны, его радовало уже только то, что Бальзак разговаривал. Нехотя, через силу, огрызаясь. С другой стороны, толку от этих слов? Ни о себе, ни о вкусах, ни о произошедшем. Никакого проявления эмоций. Раздался странный звон. Нап в панике вылетел с кухни. — Что это? — Домашний, — Баль выглядел слегка озадаченным. — Надо же. Работает еще. Брюнет взял трубку. Нап внимательно наблюдал за ним. — Да, — наконец, выдохнул Оноре. Невидимый собеседник явно что-то выговаривал ему. Нап подошел ближе, но из трубки не доносилось ни звука. — Да, — повторил Оноре. — Кто? — Нап помахал рукой перед Балем, привлекая к себе внимание. — Я учту, — Баль хмуро уставился на рыжего. — Да. Скажу. Не повторится. Брюнет положил трубку и сел на диван, устало закрыв глаза. — Слушай, я понимаю, что я надоедливая заноза и все такое, — Нап сел рядом. — Но я просто хочу помочь. — Зачем? — Баль не шевелился. — Зачем тебе заботится о совершенно чужом незнакомом человеке? — Да черт меня знает, — ухмыльнулся рыжий. — Просто… Просто обещай не ржать. Баль покосился в его сторону. — Ну? Обещай! — Обещаю не ржать. — У меня дома Чак живет, — ухмылка исчезла с губ Напа. — Чак? — Баль невольно сел прямо и уставился на рыжего. — Чак? — Помни, ты обещал, — тут же напрягся Наполеон. — Понимаешь, просто… Не знаю, как правильно сказать, только тошно иногда становится. Вроде бы постоянно с кем-то общаешься, крутишься как белка в колесе. Родственников часто навещаю, зависаю с друзьями, встречаюсь с девушками, а все не то. Как домой прихожу, так понимаю, что не то. Знаешь, словно бы перед выходом в мир надеваю маску. И ношу ее не снимая. А после дома, когда снимаешь с себя все это лицемерие, понимаешь: да не то все это. Ну пообщался я с людьми, а толку? Всем ведь чего-то надо. А после поминай как звали. И в итоге дома я остаюсь один. — Друзей можно пригласить с ночевкой, — пробормотал Баль. — Пробовал, — отозвался рыжий, повернувшись лицом к Оноре. — Не помогает. Стоит только остаться одному, как понимаю, что все бесполезно. — Человек один рождается, — протянул Бальзак, — один и умирает. — Ну да, слышал про такое, — кивнул Нап. — Только я верю, что это можно исправить. Просто нужно не сдаваться. Бороться до конца, слышишь? Не знаю, что у тебя произошло, и… Не хочешь, не рассказывай, переживу. Но позволь помочь тебе подняться. — Я не… — Нуждаешься, — уверенно перебил его Нап. — Все нуждаются в ком-то. А судя по твоему виду, тебе нужен кто-то, кто смог бы встряхнуть тебя и показать жизнь. — А как же Чак? — Баль отвернулся. — Какой Чак? А-а-а, Чак, — Нап расплылся в широкой улыбке. — А что, заинтересовался предложением? Чак – это мой кот. Подобрал его как-то на улице. Шел с работы, а он мне прямо под ноги бросился. Грязный весь, лапа одна сломана, на ухе кровь. Ну меня и переклинило, взял его, вначале к ветеринару отнес, после… Нап резко замолчал. — Да, правильно, — кивнул Бальзак. — Все в точности так же, как и со мной. Только меня не надо подбирать. Я не кот, у которого ничего нет. Я просто человек, который любит одиночество. — Слушай, все не так, — Нап схватил Баля за руки, и тот поморщился. — Те, кто сделал это с тобой… Что если они вернутся? Пойми, Бальзак. Баль, я хочу помочь тебе… — Ты хочешь помочь себе, — Оноре равнодушно взглянул в глаза Наполеона. — Ты хочешь с моей помощью избавиться от своего одиночества, даже не понимая, что я этого не хочу. — Любой человек хочет этого, — не согласился Нап. — Неужели тебе нравится сидеть одному в пустой квартире, в этом холоде. У тебя и руки поэтому такие холодные, что ты никого не подпускаешь к себе. — Нет, — Баль уставился в пол. — Такова моя природа. И это не изменить. Жуков любил обниматься. Иногда он просто проходил мимо и украдкой воровал легкие поцелуи. И каждый вечер они обнимались, устроившись на диване перед телевизором. Жук укутывал его в теплый плед, старательно разогревая руки Оноре, но Бальзак всегда был холодным. А после Жуку надоело. Надоело это все. А Баль боялся боли. Он никогда этого не скрывал. Но он никогда не уточнял, какой именно он боится боли. И поэтому он начал выводить Жука, провоцировал его самостоятельно, лишь бы только ему не причинили той самой боли… — Когда мало с кем общаешься, — начал внезапно Баль тихим голосом, — то плевать с кем ты общаешься. Главное, что вот, пожалуйста, живой человек, которому не все равно… Но всем всегда все равно. У людей есть мерзкая привычка: вспоминать о тебе только тогда, когда нужна твоя помощь. — Мне не все равно, — пылко возразил Нап. — Я реально хочу… — Помочь мне, надеясь, что в ответ я помогу тебе, — закончил за него Баль. — Только я тебе сразу говорю, что ничего путного не выйдет. Я определенно не тот, кто тебе нужен. — Откуда такая уверенность? — надулся Нап. — Тоже самое хочу спросить у тебя, — Бальзак встал. — Поэтому теперь, когда мы прояснили ситуацию, собирайся и вали домой, к Чаку. А мне надо в магазин. — Что? — Нап аж подпрыгнул. — А вчера ты не мог сказать, что нужно купить? — Совсем дурак? — Баль внимательно изучил рыжего холодным взглядом. — Меня тут не было больше шести месяцев, и нормально осмотреться я смог только вчера. После магазина, объясню для особо рыжих. Свои продукты, кстати, можешь забрать. — Хрена с два, — Нап нахмурился и нацепил на себя куртку. — С тобой пойду, заодно полюбуюсь, чем ты таким отличительным питаешься. Баль лишь молча оделся и вышел. Нап поспешил за ним. В магазине Наполеон был вынужден признать, что Бальзак питался на удивление отличительно. Тот уверенно выбрал куриное мясо, набрал кучу пакетиков со специями, взял муку и молоко, картошку, лук, морковь, лапшу… — Слушай, ну ты закупаешься прямо как повар, — вырвалось у Напа, когда Баль застрял у полки с чаем. — Старая привычка, — отмахнулся Баль. — Тебя Чак не потеряет? — Не-а, он привык к тому, что я постоянно пропадаю, — Нап послушно следовал за Балем к отделу со сладостями. — А мы и тут что-то возьмем? Баль молча выбрал шоколад. — Слушай, ну все, теперь пока не увижу, как ты все это готовишь и ешь, я не уйду, — рассмеялся Наполеон. — Твои проблемы, — буркнул Баль, невольно замерев. У кассы стоял Гамлет, расплачиваясь за коробку конфет. Оноре был уверен, что это был Гамлет, его мерзкую улыбку трудно забыть. Но самое ужасное было то, что уходя Гамлет привстал и помахал рукой. Упаковка печений выпала у Баля из рук. — Эй, ты чего? — тут же подскочил Наполеон и поднял ее. — Плохо стало? Зря ты вышел, надо было составить мне список, я бы купил. Эй, Оноре, ты чего? Все хорошо? Баль! Голос Наполеона казался гулом на заднем плане. А Баль все думал. Он снова делал то, что так ненавидели в нем окружающие: он думал и анализировал. И если Жук покончил с ним, то зачем Гамлету показывать, что он продолжает следить за ним? Ведь прошлого больше не вернуть? Но… Балю звонил Габен. Устроил выговор за то, что тот пропал, не говоря ни слова. И пообещал, что как только вернется в город, они обо всем поговорят. Что если Балю стоило позвонить Горькому? Как бы он отнесся к этому? Баль уставился на Наполеона, который продолжал махать перед ним руками. Что если этот рыжий не лгал? Что если и он, несмотря на всю свою малоэмоциальность и скованность, кому-то нужен. И при этом не будет никакой боли, ни физической, ни душевной. Баль сглотнул. Он всегда был во тьме и находил ее довольно привлекательной. Но мог ли он выйти из этой тьмы? Или просто впустить немного света? Например, его… — Баль, твою мать, либо ты сейчас же отзываешься, либо я отправлю тебя назад к Драйзеру! — Наполеон разволновался не на шутку. Бальзак просто застыл как статуя, не реагируя ни на что. — Не надо, — ожил Баль, и Нап с облегчением вздохнул. — Наполеон… Бонапарт замер. Баль первый раз назвал его полным именем, и, как ни странно, ему это понравилось. — А ты точно уверен, что тебе нужен я? — Он еще и спрашивает, — Нап широко улыбнулся и взъерошил длинные волосы уже своего Баля. — Конечно, уверен.