Оковы любви, или Закон подлости

Весь следующий день в школе я играл в шпиона: посылал друзей разведать обстановку, осторожно выглядывал из-за угла и, заметив знакомую фигуру, пытался слиться с окружающей средой, отчаянно жалея, что у меня в родне нет хамелеонов. Повезло, что у нас сегодня по расписанию не было общих уроков. Да, я самым что ни на есть трусливым способом пытался избежать разговора с Максом. Я просто не знал, что ему сказать. После школы я отправился прямо домой: после всего произошедшего душа требовала не развлечений, а отдыха. Еще бы и мысли всякие перестали мучить! Например, о том, как завораживающе блестят зеленым огнем его глаза, когда он злится и хочет отвесить мне пинка. Или какие мягкие на ощупь его губы, которыми он ласково называет меня идиотом. Не знаю, до чего меня довели бы эти опасные размышления (хотя примерно представляю — все же не маленький), но их своевременно прервал осторожный стук в дверь. Подскочив с места, я собрался было открыть ее, но не успокоившаяся после вчерашнего подозрительность заставила меня посмотреть сначала в глазок. И, опознав личность нежданного гостя, я затихарился, как мышь под веником. — Саня, я знаю, что ты там! Открой, я ненадолго! — воззвал к моей совести Макс и принялся штурмовать кажущуюся теперь ненадежной металлическую преграду, поднимая слишком много шума. — Все, открываю, не ломись, ирод! — постояв в задумчивости и покусав губы, я решил сдаться, пока он не привлек внимания всех соседей. Повезло еще, что родители в командировке — не знаю, как бы я объяснил им это. Ладно, надеюсь, он и правда ненадолго. Но парень оказался таким же честным, как греки в Троянском коне. Когда неожиданно мое правое запястье обожгло холодом и послышался тихий щелчок, я понял, что Макс оборзел в край и в область. — Ну вот теперь ты точно никуда не сбежишь, пока мы не поговорим! — радостно оповестил этот хмырь, хвастаясь точно таким же браслетом на своей левой руке. Что, опять?! Я обреченно простонал и впустил парня внутрь — все же он предъявил достаточно весомый аргумент. Макс мазнул взглядом по сторонам, оценивая обстановку, но тут же переключил внимание на меня. — Ну и почему ты от меня весь день бегаешь? — начал он без промедления. — Почему нельзя просто поговорить? Ну сказал бы, что у меня нет шансов, так я тогда, может, перестал бы мучиться, постоянно вспоминая тот поцелуй и мечтая о продолжении! — Правда, что ли, мечтаешь? — как можно более безразлично спросил я, хотя сердечко екнуло, и то, что намного ниже, тоже подало признаки заинтересованности в этом неожиданном признании. Парень, осознав, что только что сморозил, медленно кивнул и смущенно отвернулся. Я в один шаг сократил и без того небольшое расстояние между нами, прижал к себе заерзавшего Макса и прошептал, опаляя чувствительную кожу за ухом своим дыханием, надеясь, что это испугает парня и заставит его раскаяться в содеянном: — Вот зря ты это сделал — сам же не оставил себе путей к отступлению. — И тебе, — колючка обнял меня свободной рукой, неожиданно перехватывая инициативу и вовлекая в страстный, первый для нас поцелуй — предыдущие я, как бы ни обижался Макс, считаю не более чем недоразумением. А этот… этот недоразумением язык назвать не поворачивается. Тем более, что этим органом сейчас мастерски завладел Макс. Настолько мастерски, что у меня горело от нахлынувшего возбуждения лицо и то, что намного ниже лица. Тело охотно откликалось на поцелуй постепенно твердеющим и поднимающимся членом. Через некоторое время он, шумно дыша, отстранился от меня. Но если Макс наивно полагал, что я удовлетворюсь только поцелуем, то он ошибался. Я был намерен наглядно показать ему, почему не стоит приковывать к себе гея, зная, что ты в его вкусе. Хорошо так показать, доходчиво. И, может, даже не один раз. Я опрокинул нас на кровать, Макс пытался удержаться, но его наручниками притянуло ко мне. Его горячее, даже сквозь одежду, тело накрыло мое — практически невесомо и не отбив мне почки локтями, как в прошлый раз, когда мы убегали от бульдога. Видимо, поняв, к чему я веду, парень решил сделать следующий шаг сам — его широкая ладонь осторожно и даже неуверенно накрыла внушительный бугорок на моих штанах, нежно сжимая и поглаживая. Удовольствие от этой робкой ласки было таким неожиданным, что я простонал вслух. — Тс-с-с, — Макс прекратил столь приятное для меня занятие и прижал палец к губам, — а то соседи услышат. — Ты, можно считать, вломился в мой дом, вероломно приковал к себе наручниками и теперь печешься об этом? — нет, ну этот парень просто не устает меня поражать! — Не беспокойся, они ничего не услышат. И вообще, меньше слов — больше дела! Подавая пример, я коротко лизнул его губы и настойчиво вторгся языком в его рот, увлекая в новый поцелуй. Прерывая его и вновь требовательно прижимаясь к губам друг друга, мы начали спешно освобождаться от одежды. Она была лишней, раздражающей, мешающей чувствовать каждым сантиметром тела тепло другого. И тут возникла небольшая проблема: наручники не давали снять майки, так что пришлось остаться в них. Но когда пальцы парня уже смелее накрыли мой освобожденный член, это неудобство перестало иметь значение. Вообще все перестало иметь значение, кроме этих длинных пальцев, оглаживающих мокрую от выступившей смазки головку и, невесомо скользнув по стволу, перебирающих яички. А когда ладонь, вновь вернувшись к стволу, ощутимо, но мягко, обхватила его и начала двигаться вверх и вниз, все увеличивая темп, всю глубину накрывших меня ощущений можно было передать лишь матом. Я начал чувствовать, что если он продолжит, то не смогу больше сдержаться, а мне хочется большего. — Хватит, — тяжело дыша, я мягко отстранил его руки. — Дай мне почувствовать тебя внутри. Парень понятливо кивнул и сплюнул в ладонь. Когда его член, обильно увлажненный слюной, уперся мне оголенной головкой в расслабленное колечко мышц, я нетерпеливо заерзал задом на простыни, бесстыдно подставляясь и раскрываясь больше. Но Макс не спешил доставлять мне райское наслаждение. — Потерпи, будет больно. Я постараюсь аккуратнее, — тихо произнес он, успокаивая меня, и я чуть не взвыл. — Бля, да хватит уже трепаться, двигайся! — отчаянно взмолился я. И через мгновение я забыл, что человеку полагается дышать. Восприняв мою просьбу как приказ, парень резко двинулся вперед, наполовину входя внутрь. Затем чуть подался назад и снова вперед, проникая внутрь на всю длину. Заметив мои сжавшиеся от напряжения в кулаки пальцы, он замер, давая мне привыкнуть к ощущению инородного тела в заднем проходе, и медленно начал двигаться. Приятного было мало, но боль постепенно стихала, и с каждым новым толчком я все явственнее чувствовал, что меня куда-то уносит. Мозг туманился от переизбытка эмоций, ощущений и пошлых звуков. Но мне этого было мало: Макс двигался слишком осторожно, словно все еще боялся навредить мне. Недовольно рыкнув, я обнял его ногами за талию и, резко перекатившись, подмял под себя. Теперь мне ничего не мешало, и я сам мог задавать темп движений. Вот и отлично. Внизу творилось нечто невероятное, было очень горячо, сладко и хорошо, член Макса свободно скользил вверх-вниз, приятно распирая меня изнутри, заставляя в голос стонать от наслаждения. Да и сам парень, повинуясь инстинктам, подхватил меня под ягодицами, помогая двигаться — подбрасывая на своих бедрах при подъеме и резко насаживая на плоть при спуске. Наручники тихо звенели от резких движений, цепочка, задевая наши разгоряченные, потные тела, мимолетно обжигала холодом, добавляя контраста ощущениям. Тихие стоны Макса заставляли меня двигаться еще быстрее, еще теснее обхватывая его орган мышцами. Раскинувшийся на кровати, развратно кусающий тонкие губы, подавляя стоны, и не отрывающий от меня расфокусированного взгляда своих колдовских глаз — он был полностью в моей власти. Чувствуя приближающийся конец, я притянул к себе тихо вскрикнувшего парня и, сильнее сжимая анус, забирал его стон влажным поцелуем. Выплескивался Макс долго, будто стремясь заполнить своим семенем все мое бьющееся в оргазме тело. — Я люблю тебя, идиот, — выдохнул он мне на ухо, когда я без сил упал на него сверху. — И ты мне нравишься, — возможно не совсем то, что он хотел услышать, но зато честно ответил я. Впрочем, ему явно понравилось: мое ухо было прижато к его груди, так что я явно услышал, как его сердце пропустило удар. Другой. Я хотел было уже констатировать клиническую смерть клинического идиота (помер от признания, до чего нелепо), как «усопший» подал признаки жизни, судорожно сжав мое расслабленное тело в объятиях. Ну, точнее, в полуобъятиях: обнял он меня только одной рукой, так как наручники все еще были на нас. Кстати, о них… — А где ключ от наручников? — У Дашки, — невозмутимо ответил этот… болван. От глупости услышанного я даже приподнялся на локтях, чтобы видеть его наглую рожу: — Это что, мне опять придется тебя выгуливать? — Ага, — настолько счастливо выдохнуло это недоразумение, что все мое возмущение сдулось, как надутый презерватив. И о чем он только думает? Я вот не был бы так уверен, что у нас что-то получится. Только почему тогда на моих губах довольная улыбка? Жаль, эти оковы любви придется отдать. Но я обязательно куплю нам новые. Только не розовые. И с несколькими комплектами ключей — на всякий случай.