Метаморф

       Костюм Смерти и капелька актёрского мастерства ускорили освобождение бабушкиной квартиры.        Я сижу в чулане и непонимающе пялюсь в стену. В моей голове сейчас происходит что-то непонятное, как и в моей жизни.        Привет. Меня зовут Гарри Поттер, но чаще всего я слышу от своих родственников «мальчишка» или «ленивый выродок». Не знаю, кто такой этот выродок, но звучит обидно.        Я живу у своих дяди и тёти сколько себя помню. Тётя Петунья довольно спокойная женщина, любящая уют и чистоту, однако чрезмерно опекающая своего сына и моего кузена Дадли. Мой дядя Вернон очень сердитый и всегда, когда меня видит, цедит слова, встопорщивая свои моржовые усы и сужая глаза. Иногда мне кажется, что дядя хочет меня убить и закопать на одной из цветочных грядок тёти. Особенно страшно, когда дядя Вернон краснеет от злости и вскидывает кулак. Обычно это случается, когда я что-то сломаю или когда в его доме происходит что-то непонятное, как сгоревшие трусы, которые тётя Петунья пыталась одеть на меня, когда они после стирки уселись и не налезли на Дадли. Я тогда ощутил отвращение и всей душой пожелал, чтобы это бельё исчезло. И оно сгорело. А, после ещё пары таких случаев, мне купили новое бельё. Всего пару, однако они были лишь мои.        Мой же кузен — избалованный и любимый родителями ребёнок. Ему всё сходит с рук. Любимой игрой кузена является погоня за мной, когда я возвращаюсь из школы. Обычно это заканчивается избиением, и я прихожу домой в порванной и испачканной одежде, и тогда получаю ремня от дяди. Я пытался оправдываться, но меня не слушают, а лишь сажают под замок в чулан, не давая выходить оттуда до следующего утра. И тогда в школу я иду в той же одежде и с не выполненным домашним заданием, так как в чулане света не было. А потом всё повторяется вновь.        Я часто плакал раньше, однако, когда понял, что это ничего не меняет, то перестал. От моих слёз дядя злился только больше, поэтому если мне и случалось плакать, то только ночью, в своём чулане под лестницей.        Только что произошло то, что не поддаётся объяснению. И я, лёжа на тонком матрасе, заменяющем мне кровать, пытаюсь понять, что же всё это значит. И уже сейчас ощущаю где-то в глубине души радость и трепет от восторга, почти разрывающего меня.

Прошлое

      Тётя Петунья зло смотрела на меня, пока я пытался забиться подальше в угол — от тёти и ножниц в её руках. Ей надоели мои волосы и она решила «слегка подстричь» их. И, конечно, ни о какой цирюльне речи и не шло. Тётя решила не тратиться на это, заявив, что и её способностей хватит, чтобы укоротить мои волосы.        Я был против и бегал от неё по всему дому. И даже перспектива быть наказанным не останавливала меня. Но вот меня словили. Я отбивался, кричал, просил, но Петунья безжалостно обкорнала мои волосы садовыми ножницами, забросив позже меня в чулан и оставив там на три дня.       Думаю, я сильно разозлил её сопротивлением, потому что, когда я ощупал свою голову, то понял, что наверняка похожу сейчас на лишайного. Волосы неравномерными клочками торчали на моей голове. Если на макушке они были срезаны с корнем, то у уха были длиннее, словно плохо постриженная овца.       Из глаз потекли градом слёзы от осознания того, что, когда меня выпустят из чулана, Дадли и его дружки, заскучавшие за две недели каникул, начнут насмехаться надо мной с новой силой.        Я тогда проспал почти день. На душе было пасмурно, а подслеповатые глаза бездумно шарили по полумраку чулана. Хотелось есть и в туалет, но меня вряд ли сегодня выпустят. Хотя, может, если попросить тётю, то в уборную меня сводят. А если попросить прощения, то, возможно, и накормят.       Я вновь провёл ладонью по голове и вскрикнул, отдёрнув ладонь. С дрожью вновь провёл рукой по волосам и тихо рассмеялся — волосы отрасли. По ощущениям они стали даже гуще. В следующий миг пришёл ужас. Как же мне их теперь расчёсывать? «Ну почему у меня волосы не могут быть гладкими? Почему они всегда путаются?!» — на глаза вновь навернулись слёзы. Есть расхотелось, а с туалетом я мог ещё потерпеть немного.        Я лёг на живот, положив руки под голову и вздохнул, попытавшись представить, как легко было бы расчёсывать послушные, гладкие волосы. Голова у меня зачесалась, а глаза стали слипаться — мне вновь хотелось спать.        Разбудило меня ощущение того, что, если я не схожу в туалет ближайшие минут десять, то могу надуть прямо в штаны. — Тётя Петунья, простите меня, пожалуйста! Мне очень нужно в туалет, — жалобно позвал я, прижавшись телом к двери, которая через пару минут открылась. Тётя смерила меня нечитаемым взглядом и остановилась на волосах. — Опять твоя ненормальность? — её голос повысился на пару октав, а я вжал голову в плечи. Опять? Волосы! Как объяснить?! Вдруг тётя сейчас разозлиться и запрёт меня в чулане на все каникулы?!        Однако дальше криков не последовало. Тётя выпустила меня в туалет, хоть и загнала меня после обратно в чулан, дав лишь стакан воды и остатки зачерствевшего хлеба.        Поев, я по привычке провёл рукой по волосам и во второй раз за моё наказание рассмеялся, вытирая слёзы. Волосы казались шелковистыми и легко струились меж пальцев.

Настоящее

       С тех пор прошёл месяц. В своём чулане я экспериментировал со своей внешностью, изменяя её на столько, на сколько хватало воображения. В начале, меняя лишь цвет и длину волос, я уставал, едва успевая возвращать всё обратно перед тем как заснуть. По прошествии же месяца я натренировался, и теперь мог менять не только волосы, но и цвет кожи и глаз. Так же мне удалось изменить форму лица, глаз и носа, что приводило меня в полный восторг. Всё моё тело стало пластилином, а прочитанные в библиотеке книги про магию и необычных существ, умеющих менять свою внешность, лишь помогли мне точнее представлять, как менять своё тело. Теперь я понимал, что являюсь если не волшебником, то точно имею какую-то силу. СИЛУ. Я! Гарри, просто Гарри. Мальчик, у которого до этого никогда ничего своего не было. Теперь же это лишь моя сила, о которой никто-никто не знал. Только мой секрет!        С тех пор, как я стал менять своё тело, учась управлять своей неведомой силой, всё необычное прекратилось. Вот уже пол года ничего не взрывалось, не налетал шторм, не поднимались в воздух вещи. И с тех же пор меня стали меньше наказывать. Тётя подобрела ко мне, назвав даже несколько раз по имени, хотя Дадли продолжал травить, а дядя Вернон всё так же злился и бил, когда кузен в очередной раз сваливал на меня вину. И жил я всё так же в чулане под лестницей, зато туда провели электричество. Возможно это из-за того, что однажды дядя чуть не сломал там ногу, споткнувшись о сундук с инструментами, однако результат один. И теперь я мог три часа в день пользоваться электричеством. Уроки я делал быстрее, а оставшееся время я продолжал развивать свою силу. Чувствую, что она может стать для меня единственным спасением.