Одной Нью-Йоркской ночью...

Нью-Йорк — крупнейший город США, расположенный на берегу Атлантического океана в юго-восточной части штата Нью-Йорк. В Манхэттене, одном из его пяти районов, и проживаю я, Эрен Йегер, студент университета Рокфеллера, второкурсник факультета биохимии. Я не особо выделяюсь из толпы учащихся. Среднестатистический ум, обыкновенная внешность, не шибко богат... Но некоторые вещи могут точно показать, что вот он Я. Например, мой цвет глаз. Он какой-то странный. Несмотря на оттенки голубого, он не перестает быть зеленым. Многие называют этот цвет бирюзовым. Но существуют ли люди с такими глазами? Не могу сказать точно. Мое хобби вполне обыкновенное — я люблю рисовать. Да-да, я, учащийся на биохимии, просто обожаю водить карандашом по бумаге, рисуя линии разной формы, соединяющиеся в общую картину. У меня это получается просто отлично. Это для меня не менее увлекательное занятие, чем просмотр видео о жизни насекомых. Изначально это хобби было чем-то большим. Я обожал рисовать природу, людей, вообще все вокруг. Многие говорили, что у меня талант... Но мои родители, как признанные ученые в области химии и биологии, настояли на том, чтобы я бросил свои попытки сделать из увлечения способ заработка. Они просто не верят в то, что художники могут зарабатывать даже больше химиков, что, в общем-то, обосновано. Не каждый, кто размазывает краски по холсту, срывает куши на выставках. Но я бы смог затмить своими картинами остальные. Да, я верю в себя, чего не сказать о предках. Я, несомненно, все еще лелею мечту о Колумбийском университете и факультете искусств, но уже оказался на пути к своему второму, давно предначертанному судьбой, призванию. Но это не единственное мое занятие. В свободное от учёбы время я работаю. Да, неполный рабочий день. Но это не обычная подработка типа кассира в супермаркете или чего-то в этом роде. Вовсе нет. Я работаю ночью, когда не хочется рисовать, дома, где меня никто не может достать. Я оператор секса по телефону. Не хило для парня, который в реальности не может нормально ответить у доски или заговорить с девушкой первым. Весело, учитывая то, что я вхожу в пятерку лучших операторов под именем "Periculosum pugnator"*. Многих не интересует перевод этих слов, но есть и те, кто может сказать мне что-то вроде: "Тебе бы больше подошло "Горячий боец"". У кого что на уме. Еще одна моя странность заключается в том, что я из принципа работаю только с парнями. И в реальности, и по телефону я просто не могу говорить с женщинами или девушками, а уж тем более трахаться с ними. Да, меня заводит мужское тело. Называйте это как хотите. Хотя, знай вы меня в реале, вряд ли бы подумали, что такой тихий парень может говорить пошлые фразочки абсолютно незнакомым мужикам по телефону, да еще и получать за это деньги. Как-никак, я до ужаса аморален, и никто этого не изменит. Разве что какая-нибудь несуществующая любовь. Естественно, что хотя бы раз в месяц я перепихиваюсь с тем или иным парнем. Обычно это был Жан. Но, после того как он влюбился в чистого и невинного гетеросексуала Марко, наши псевдо-отношения исчезли, ну, или просто растворились в дружеских подъебах. Правда, частенько перепалки заканчиваются уже драками. Разнимают нас обычно мои лучшие друзья — Армин Арлерт и Микаса Аккерман. Арлерт — умный парень, учащийся в том же университете, но на факультете моллекулярно-клеточной инженерии. Я без понятия, почему он все еще меня терпит, но очень благодарен ему за это. Он не привлекает меня, как человек, которого я готов трахать день и ночь напролет. Но на него действительно можно положиться, именно поэтому он в курсе всего, что окружает меня. Да, он знает каждый мой секрет. Если я попытаюсь скрыть, он все равно узнает. Либо потому что я чересчур наивен, либо потому что Армин очень умен. Но секреты он умеет хранить, тут не поспоришь. Могу добавить, что он может растаять от трех вещей: джаза, хорошего детектива и взгляда одной интересной особы, которую зовут Энни Леонхард. Эта лесбиянка въелась ему в душу, и гений может часами рассказывать о том, как блондинка общалась с кем-то, френдзонила его или что-то в таком духе. Я терплю это, ведь через неделю-две такую фигню слушать будет он. Аккерман не менее умна, но, в отличие от Армина, гробит свой талант, находясь рядом со мной. Это не мое мнение, так говорят все преподаватели. Еще когда мы учились в школе, девушка призналась мне в своих чувствах, а сейчас пытается изменить мою ориентацию, но безуспешно. Наши отношения нельзя назвать ни романтическими, ни дружескими. Это было каким-то балансом между "я пытаюсь затащить тебя в кровать и сделать гетеросексуалом" и "мы всего лишь друзья". Меня бы все устраивало, если бы эта дуреха не гробила свою личную жизнь. Ее шкафчик всегда полон любовных записок, шоколадок, которые впоследствии съем я, и подобной розовой херни, на что Микаса отвечала: "Мне нужен лишь Эрен". Порой это бывает ужасно. Она может постоянно говорить о вреде моей "профессии" или о том, что я мог бы учиться лучше, не будь геем. Нет, она не гомофоб, она просто влюбленная дура, которая отличается от остальных девушек лишь тем, что не лезет к своему предмету воздыхания с поцелуями и объятиями. Наверно, все бы и текло по своему руслу дальше, если бы не одно событие. Обычное утро понедельника. Первую пару отменили, ибо учитель латинского куда-то пропал, а вести лекцию было некому, но это было мне на руку. Я смог наконец-то выспаться и спокойно позавтракать, зная, что не опоздаю, и что никто не будет делать мне выговор длинной в половину пары. Латинский я знал неплохо, но он мне не особо нравился. Я не считаю, что он нам понадобится в будущем, поэтому исправно учусь на проходной балл. Заварив вкусно пахнущий кофе, я уселся за стол и замер с чашкой в руках. Картина маслом: сидит растрепанный студент с мешками под глазами и пьет бодрящий напиток, разбавленный молоком. Идиллия, ничего не скажешь. Внезапно в голове возникла страшная мысль прогулять пары, остаться дома. Но я потряс головой. Не придешь раз — на всю жизнь запомнят и будут напоминать снижением и без того не лучших оценок. Допив остывший капучино, я стал собираться на вторую пару, которой значилась химия. Этот предмет я всегда любил наравне с ИЗО. Но школа кончилась, и рисование исчезло, появляясь лишь на очень скучных лекциях, одной из которых была лекция по латыни. Преподаватель рассказывала очень нудно и скучно, либо орала на нас — "бездарей, которые ничего не добьются в этой жизни". Оделся я в более-менее чистую рубашку, любимые брюки и толстовку. На дворе было не холодно, даже тепло, но я был еще тем мерзляком, поэтому даже летом не расставался с теплыми вещами. Да и все намекало на скорый дождь. Но я так и не додумался взять зонт. Закинув пару тетрадок и ручку в сумку, направился к университету. Пары прошли как всегда скучно и уныло, если не считать химию. Профессор Ханджи любила радовать нас внеплановыми лабораторными или интересными историями. Мне всегда нравилась ее любовь к науке. Она была вплоть до зависимости увлечена своими опытами. Направляясь домой, я уже был занят мыслями о расслаблении в компании самого себя и телефона, в котором будут раздаваться стоны незнакомого человека. В грезах и мечтах я очнулся дома, когда сидел на диване и ждал звонка на рабочий номер. Долго это не продлилось, буквально через пятнадцать минут раздалась трель входящего вызова, на который я тут же ответил. На том конце провода послышался ровный надменный голос с нотками недовольства: — Ни за что бы не позвонил сюда, если бы было чем заняться. Надеюсь, это стоит моих денег, — я давно научился давать человеку характеристику, не видя его. Это был мужчина от тридцати до тридцати пяти лет, занимающийся руководством, о чём говорила сталь в голосе. Он явно курил, так как слышалась небольшая хрипотца... Я уже знаю, как действовать: — Вы не разочаруетесь, сэр, — томно прошептал я в трубку, образно представляя этого мужчину. Быть может, это бизнесмен, который втайне ото всех был геем, одновременно имея семью и детей. А может, я заблуждался, и мой новый клиент был всего лишь заносчивым уборщиком офисов. Кто знает. Но представлять своих партнеров на ночь в разных видах было увлекательным занятием. И их голоса часто наталкивают меня на образы, а этот, хриплый и властный, как раз входил в разряд моих фетишей. Я люблю темноволосых, бледнокожих, таких, кто мог приказать. О, да, я еще тот мазохист, который может быть прикован наручниками к кровати, извиваться, причиняя себе боль, но продолжать стонать от наслаждения, как последняя шлюха. На другом конце провода повисла неловкая тишина, но потом голос ответил: — Не трать мои деньги, малыш. Давай покончим с этим, — я просто не мог не подчиниться этому властному человеку, начиная говорить. — Я медленно подхожу к тебе, попутно расстегивая свою клетчатую рубашку. Подойдя вплотную, хищно облизываюсь и накрываю твои губы страстным поцелуем. Играю с язычком, провожу им по нёбу, забирая инициативу себе, — выдержав паузу, я продолжил, растягивая некоторые слова, дабы добавить предложениям некой интимности. — Начинаю расстегивать твою рубашку, пуговицу за пуговицей, оголяя торс... — Меня внезапно прервали. Я остановился, находясь в небольшом шоке, ведь обычно люди на том конце провода молча получали удовольствие, но этот экземпляр явно не хотел прослыть бревном. — Я резко перехватываю инициативу, меняя положение так, что ты оказываешься вжатым в стену. Целую жёстко и страстно, хочу завалить тебя и трахнуть, — мужчина говорил все это, практически не выдавая себя, спокойным, однотонным голосом. Его явно заинтересовала эта игра, ведь обычно люди такого типа сразу же скидывали вызов, дабы уберечь деньги и время. Ну, что ж, я принимаю условия игры, мистер. Специально для Вас я буду пассивом. Хотя я и по жизни не ахти какой актив. — Хочу отдаться тебе хоть сейчас, потому что я уже возбудился и принял условия игры, готовясь лечь под тебя. Прикрываю глаза, отвечая на твой развратный поцелуй. Не разрываю его даже когда начинаю раздевать нас, — мой голос предательски захрипел, а член в штанах дернулся. На щеках выступил румянец. Рука уже самостоятельно опустилась ниже, начиная мять член сквозь ткань штанов. На секунду я даже забыл, что работаю оператором. А на той стороне провода послышалось довольное хмыканье. — Я припускаю твои брюки, едва касаясь паха. Спускаюсь к шее, начиная ласкать ее поцелуями. Иногда кусаю тебя, отчего на шее появлялись метки, — тон голоса изменился, это указывало на то, что все не так уж и плохо, и на том конце провода собираются удовлетворять свое тело рукой. Но властность никуда не исчезла, и это радовало. — В ответ прикусываю твой язык, откинув голову, наслаждаюсь ласками, — я сам не заметил, как рука сжалась у основания члена. С моих губ сорвался едва различимый стон, которого я и сам не ожидал. Негромкое копошение у партнера, и мы продолжили: — Сняв твои штаны, откладываю их в сторону. Опускаюсь на колени, касаюсь губами головки члена, беру ее в рот, начиная равномерно двигать головой, заглатывая все больше, пока не коснулся носом лобка, — я просто поверить не мог, что сейчас представляю, как мне делает минет мой же клиент. Единичный случай, если честно. Но мне явно нравится, ведь я стал двигать рукой, и стоны сами собой вырывались из груди. Я рвано дышал, прикрыв глаза. Я надавил большим пальцем на уретру, и меня накрыло наслаждение. Внезапно захотелось, чтобы этот незнакомец оказался здесь и действительно отсосал мне. Нужно было ответить, но все слова куда-то потерялись. На том конце слышалось неровное дыхание и странный звук. Мы молчали, но понимали, что все и так прекрасно. А единственный полустон стал последней каплей для меня. Сперма оказалась на руке, на штанах, и на полу. — Это стоило моих денег. Пока, — кратко и четко, как обычно говорят занятые люди. Вот черт, он мне явно понравился. Надеюсь как-нибудь поговорить с ним еще раз. С этими мыслями я сказал доведенное до автоматизма: "Спасибо за то, что позвонили. Надеюсь, Вы обратитесь к нам еще" — и поплелся в душ, который поможет мне привести свои мысли в порядок. Лег я поздно, обдумывая этот удивительный "разговор". Работать дальше не хотелось, и поэтому я просто лежал, смотря в потолок и размышляя об этом мужчине. Само собой, я проспал и, опаздывая где-то на двадцать минут, помчался на пару латыни. Уже задыхаясь, я ворвался в нужную аудиторию и замер на месте. Все, включая незнакомого мне человека, стоящего у доски, обернулись на шум. Как я предположил, этот незнакомец был нашим новым преподавателем, о котором что-то говорила Микаса вчера. И все бы ничего, но он заговорил: — Вы опоздали, молодой человек. Я надеюсь, что этому есть весомое оправдание? — этот голос. Это был тот самый вчерашний голос с нотками стали, который заставил меня возбудиться и кончить. — О, черт... — пробормотал я, глядя себе под ноги. Но в последний момент заметил, что брови преподавателя удивленно вскинулись. — Садитесь на место и... Зайдите после пар. Мне оставалось лишь пройти на свое место и думать о том, что даже Нью-Йорк не такой уж и большой город.