Одной Нью-Йоркской ночью...

Я ожидал чего угодно, но только не того, что мой новый преподаватель окажется вчерашним клиентом, от которого мне снесло крышу. Всю пару я поглядываю на — как ночной гость представился, — Леви Аккермана, рассказывающего что-то о своем предмете. Мне до чертиков скучно на латинском. Всегда. И это не зависит от преподавателя и способа подачи материала. А если человек, ведущий лекцию, тебя возбуждает, ты тем более не сможешь сконцентрироваться на деле, размышляя о том, как было бы круто перепихнуться на этом полированном столе... Также у меня остается предостаточно времени, чтобы рассмотреть его. И, к слову, его внешность соответствует голосу. У профессора чёрные, как смоль, волосы, коротко подстриженные на затылке. Это делает его ничего не выражающее лицо лишь привлекательнее. О глазах таких людей говорят «зеркало души», то бишь по ним можно считывать, о чем человек думает. Сейчас глаза Леви затянуты дымкой. Он явно размышляет на посторонние темы, а материал проговаривает уже на автомате. Иногда мистер Аккерман бегло смотрит на меня, но тут же отворачивается к доске. И его глаза такие серые, словно небо в середине зимы... После занятия я, изнывая от нетерпения, остался, как и просили. О чем же профессор хотел со мной переговорить? Может, предложит повторить?.. Нет, скорее всего, он скажет: «Это была случайность. Ты должен забыть об этом. Ты — студент, а я — преподаватель. Не более». Да, это стиль строгого педагога, которым он кажется на людях. А портить репутацию на новом месте работы тем, что он названивает в службу секса по телефону, ему вряд ли захочется. Стерев все записи с доски, мужчина обернулся ко мне. Наши взгляды пересеклись, и мне стало как-то неловко от мысли о том, что я стонал, как последняя шлюха, лишь от его строгого и властного голоса. Я же мог догадаться, что он окажется профессором! Так, ладно, просто успокойся и начни говорить. — Э-э-э, профессор, о чем Вы хотели поговорить? — мой голос прозвучал неуверенно, но это уже было нормой, ибо на людях я всегда был неуверенным парнем. — О, как тихо и мило. А ночью ты стонал иначе, — на губах преподавателя красовалась ухмылка. И это, черт возьми, просто восхитительно смотрится. Его лицо кажется идеальным без складочек меж бровями, без маски безразличия... Так, стоп, так и влюбиться недалеко! — Это моя работа, мистер Аккерман. Вы заплатили за это деньги, — пробормотал я уже более уверенно. Не впервые же сталкиваюсь с подобного рода проблемой. И все бы ничего, но на душе кошки скребут. Я знаком с этим человеком от силы день, но почему-то не хочется этого говорить, не хочется сейчас уходить от этого прекрасного человека. — Само собой. Только вот думаешь ты по-другому, я прав? — вздохнув, Леви стал подходить ко мне. С каждым его шагом моё сердце начинало биться быстрее, и мне казалось, будто оно сейчас разорвется. Стук сердца отдается в ушах, и хочется оглохнуть, но я не сдался и смело посмотрел на своего мучителя. Правда, вся смелость куда-то пропала, когда профессор подошел ко мне вплотную. От него пахнет недешевыми духами, мылом и популярным шампунем. Я еле сдерживаю желание сорваться и зарыться носом в жесткие на вид волосы, уткнуться в тонкую, изящную шею. Господи, что со мной происходит? От такого человека можно было ожидать всего, кроме такого поцелуя. Этот момент восхитителен. Чувства переполняют меня, хочется выпрыгнуть из кожи вон и крикнуть на всю улицу: «Эй, придурки, меня поцеловал самый охуенный человек на свете. Да-да, это Леви Аккерман!». Правда, все прекратилось так же внезапно, как и началось, и на губах остался лишь привкус чая знакомого сорта. — Так и знал, — мужчина глубоко вздохнул, отходя к своему столу. — Парень, между нами ничего нет и не будет, ты понял? Сам же сказал об этом. — Так и есть! С чего Вы взяли, что я буду гоняться за Вами, как какая-то влюбленная девица после одного телефонного звонка?! — вспылил я. Нет, он — чертов напыщенный индюк! Сначала сам целует, а потом еще и обвиняет меня в несуществующей влюбленности. Что за бред, твою мать?! — Да пошли Вы куда подальше, профессор! Сами наверняка дрочите на мой образ по ночам, — усмехнулся я с наглостью, которая появилась из неоткуда, после чего спокойно взял свои вещи и покинул помещение. Всю дорогу я только и думал, что об этом заносчивом коротышке с завышенной самооценкой. Да кто такого гнома, как он, полюбит за день? Да даже за всю жизнь не найдется такого придурка, который посвятит свое существование ему! Стоит мне представить какую-нибудь милую дамочку или не менее очаровательного парня на коленях мистера, чтоб его, Аккермана, становилось тошно, ибо все мысли утекали не в то русло. А точнее, я снова и снова вижу себя, стонущего и изгибающегося. Пока Леви ласкал мой член своим ртом... Хм, кстати, целуется он великолепно, а как тогда сосет?.. Стоп, стоп, стоп. Эрен, черт тебя подери, возьми себя в руки и прекращай думать о неподобающих вещах, связанных с твоим профессором. Вы никак не связаны. Нет-нет. Ты просто учишь латынь, а он просто ее преподает. И этот язык, на котором вызывают демонов, еще нужно сдать… Вернувшись домой, я понял, что мне срочно нужно отвлечься на работу. Конечно, соблазнительные фразочки, которые я шепчу всяким извращенцам, должны были отвлечь от преподавателя, способного кого угодно довести до оргазма одними словами. Работая с очередным клиентом, я все больше убеждаюсь в том, что все это бесполезно. Потому что я не могу больше говорить, получая в ответ тишину или, что ещё хуже, противный звук дрочки. После пятого человека меня уже тошнило. Но надежда умирала последней, и я до последнего момента надеялся, что Леви, чтоб его, Аккерман позвонит на мой рабочий номер, и мы снова кончим от голосов друг друга... Но мечты, увы, не исполнились, и мне пришлось идти спать ни с чем. Судя по всему, уснуть мне тоже дано не было. Закрывая глаза, я вижу перед собой какие-нибудь интересные моменты, связанные с новым преподавателем. От похода в кафе, до секса на том же столике, за которым мы ели буквально только что. Да, это неимоверно возбуждало, но мне стоит взять себя в руки и поспать хотя бы пару часов, ибо альтернатива — отключиться на чьей-нибудь паре и получить учебником по голове за невыполненную работу, — мне не нравится. Так и не уснув, я направился на кухню с надеждой на замечательное изобретение человечества — кофе. Он бодрил некоторое время. Но просто пить его и пялиться в окно — бессмысленно, поэтому я прихватил с собой альбом для набросков и пару карандашей. Устроившись с горячей кружкой и своим вдохновением за столом, я позволяю руке с карандашом самостоятельно водить по бумаге. Знаете, иногда такое бывает, ты думаешь о чем-то, но не знаешь, о чем. И ты как бы видишь, а вроде не видишь. Какая-то пелена перед глазами. Свободная рука иногда берет чашку с остывающим кофе и подносит ее к губам. Очнулся я от того, что спасительный напиток закончился. Посмотрев на лист бумаги, я ужаснулся. Все это время я рисовал человека, из-за которого так и не уснул. Нарисованный Леви сидел на учительском столе, закинув ногу на ногу, и держал в руках кружку. На нём были странные очки, которые ему безумно шли, а его лицо было таким же псевдо-безразличным. Но самое ужасное было то, что этот рисунок слишком хорош, и мять его жалко... Мама, кажется, я нарушил одно важное правило моей работы. Я влюбился в клиента.