Иди сюда, дурак!

      Пингвин идёт по улице, прихрамывая и воровато озираясь по сторонам. Ещё квартал и всё, территория Фиш позади. Квартал. Надо дойти. Нога болит, но страх заглушает его. Страх быть избитым до смерти, умирать и видеть, как эта сучка смеётся над ним. Нет, ни за что. Не сбавляя ходу, он понимает, что вот он Готэм. У этого города свой запах, вкус, цвет. Это единственный город, в котором день и ночь равны.       Гниль, секс, моча. Грязный-желтый. Вот и всё, Театральный квартал позади, но, несмотря на это, Освальд не перестает заглядывать за плечо. Осторожность не помешает. Именно в этом городе осторожность — главное. Собственно, благодаря ей и Джиму Гордону он сейчас жив.       Пингвин знал, что Гордон правильный, ведь он на всём этом собаку съел. Ах, Готэм, по крайней мере, кого-то ты ещё не испортил. Хоть кто-то не поддался. Думая о своём везении Освальд невольно заулыбался.       Сэндвич с тунцом, дешёвый парфюм, шлюхи. Сине-серый. А вот и людные улицы. Жизнь здесь кипит: воровство, взяточничество, избиения — Готэм. Освальд дома. Все эти запахи, цвета, вкусы — знакомы с детства. Он привык и считает это чистым воздухом. Цвета блеклые, отслужившие своё и доживающие последние дни — это Готэм, и Пингвин привык. Свыкся, как люди свыкаются со своим внешним видом. Сжился, как пациент с чем-то хроническим. Джим Гордон. У Джима тоже был свой вкус, цвет и запах. Небесно-голубой, запах справедливости. Если, конечно, такой существует. Как же всё-таки хочется увидеть его снова… Воспоминания, связанные с ним были не совсем радужные, но и не самые плохие. Тот день у пирса он запомнил навсегда. Надо, пожалуй, поговорить с Джимом. Освальд не знал, как достаёт его адрес, но, что они поговорят этим вечером — это точно.

***

— Барбара? Прости, я заработался и о-очень хочу спать… — Джим специально растягивал слова, чтоб придать им веса. — Да, конечно, мы можем и просто дома посидеть. — Барбара говорила как-то безэмоционально, будто что-то скрывая. — Что-то случилось? Звонок в дверь. — Я открою! — сказала девушка и побежала к двери. Кто бы мог прийти в такой поздний час? Харви? Нет, он наверное спит где-то в баре. Освальд, мать его, Кобблпот! Если бы Джим не сидел на диване, он точно бы упал от удивления и злости. В голове шёпотом начал говорить Харви. — Прибей засранца! Кобблпот любезничал с Барбарой. Гордон не слушал их, он лишь пытался прожечь взглядом дыру в голове Освальда. — Ты не говорил, что у тебя такой хороший друг! Джим скривился, но лишь на секунду, а потом ответил что-то на автомате. Первое, что пришло на ум — работа. Мгновение и Джим уже прижимает Освальда к холодной грязной стене. — Прибей засранца! — уже кричит Харви. Джим хочет замахнутся и ударить Освальда, но не может. Его глаза, в тусклом освещении уличного фонаря, кажутся какого-то неземного цвета. — Прости, Харви… — тихо говорит Джим и целует Освальда. У того в душе бушует буря эмоций: от негодования, до желания. Освальд тянется за новым поцелуем, но Гордон резко отстраняется, бормоча что-то еле слышно и нечленораздельно.

***

— Мы должны поймать Пингвина! — громко говорит Барнс, возвышаясь над столом. Гордон этого не хочет, но молчит, покорно слушая. «Надо найти Пингвина раньше этих костоломов…» — Конечно, комиссар… — без особого энтузиазма говорит Буллок, как только Барнс уходит, Харви начинает выражать своё искренне недовольство. Но Джим его не слушает.

***

Рвота. Бедность. Безысходность. Так мог охарактеризовать своё положение Освальд. Надвинув шапку на лоб, он ковыляет неизвестно куда, по памяти. Внезапно толкает кого-то и, не глядя на человека, бормочет извинения. — Освальд? — этот голос Пингвин узнал бы из тысячи. Это Джим, Джим мать его Гордон! — Вы обознались… — хрипит Освальд. У Джима итак много проблем из-за него, не хватало ещё, чтобы он, детектив этого прогнившего до основания города, приютил экс-короля преступного мира Готэма. Нет, Джиму такие проблемы не нужны. Кто-то, да что там врать, не кто-то, а Джим хватает его за плечо и тащит неизвестно куда. — Отпусти! — взвыл Освальд. — Больно? — обеспокоено спросил Гордон. — Нет… Немного… — хватка мгновенно ослабла, но Джим не отпустил его. По кусочкам увиденного Кобблпот понял, что его тащат к Гордону «в гости». — Зачем ты это делаешь? — спросил он, когда понял, что всё, его конец пришел. — Мы же друзья… — как само собой разумеющееся ответил Гордон. Услышав это, Освальд почувствовал, как на душе стало теплее. Щелчок ключа. Джим втравливает Кобблпота в квартиру и резко закрывает дверь. — Может, хочешь поесть? — неуверенно начинает Гордон. Несколько минут раздумий. — Можно в душ? — весь красный от стыда, говорит Освальд. Услышав эту просьбу, Джим, немного смутившись, начинает одобрительно качать головой. — Прямо и налево. Тебе наверное нужны чистые вещи… Я принесу кое-что. Когда Пингвин залез в наполненную, почти до краев, ванну, он почувствовал сильнейшее облегчение. И только спустя пару минут понял, что вода начала выливаться за бортики. Сам того не заметив, Освальд позвал Джима. Через несколько минут, проблема с мокрым полом была решена. Пингвин, с лицом полным удовлетворения, вышел из ванны. Вытеревшись полотенцем, Освальд заметил сложенную одежду. Это был поношенный растянутый свитер и потасканные спортивные брюки, которые пришлось закатать по колено, чтоб не спотыкаться. Все вещи пахли, слабо пахли Джимом. Освальд осмотрел всю квартиру в поисках Джима, но нашёл его лишь на кухне. — А всё-таки зачем? — снова спросил Кобблпот. От неожиданности Джим даже чуть-чуть подпрыгнул. — Любишь макароны? — ответил вопросом на вопрос Джим. Сейчас ему не хотелось об этом говорить, и Гордон всеми способами оттягивал эту тему. — Не переводи тему, Джеймс Гордон! — раздраженно сказал Пингвин.— И да, люблю. — Макароны значит… любишь.— тихо произнёс Гордон. «К чему это ты ведёшь, Джеймс?» — Да, люблю… — сказал Пингвин и подошёл к Джиму. Они слишком близко, а как же личное пространство?! Когда Джим забыл о манерах и начал залезать пальцами под свитер Пингвина, он не помнил. — Ох-ох-ох, Джим-Джим! — лицо Освальда ошеломлённо вытянулось. — Хочешь, можешь меня остановить… Освальд стоял столбом. Поцелуй. Второй, третий и вот Кобблпот уже прижат к стене, а властный язык Джима хозяйничает у него во рту. — Джим, я… ты… не здесь… — ещё тяжело дыша говорит Освальд. — Как хочешь, мой Пингвинёнок!