Иди сюда, дурак!

Ночь. Холодно. Пирс. Утро. Надо идти на работу. Ли, он. Их отношения трещат по швам, но каждый это скрывает, как будто всё ещё нормально. — Джим… — Джим уже стоял в дверях, когда это началось. Предвкушая серьёзный разговор, он развернулся, чтоб видеть усталое лицо Лесли. — Меня всё достало, Джим, я так не могу больше… — начала она, сразу рубя с плеча. Молчание. Ясно, это конец. — Работа, ты весь в работе. Нам надо всё это закончить. — Но… Но ребёнок, — это должно было удержать ту призрачную нить их отношений. По крайней мере удерживало, до этого дня. — Ему будет лучше где-нибудь, но не здесь. Конец.       Какой-то псих замораживает людей, а Гордон и думать об этом не может. Голова забита всем, но не делом. Не так давно, но детективу начали снится кошмары. Да, банально, но всё же. Та ночь. Там ни души. Только они. Мэр, король и честный детектив. — Джим, ты вообще на этой планете? — спросил Харви, жуя батончик, который появился здесь каким-то волшебным образом. — А? Да-да, я здесь, просто задумался. Идём к Нигме, он что-то разузнал по делу.       Нигма что-то говорит. Джим лишь видит, как двигаются его губы.  — Пожалуйста, Джим, убей меня! Джим обменивается взглядом с королем. Слабый кивок. Выстрел. Ещё один. Джим уезжает. — Где можно достать жидкий гелий? — немного запоздало спрашивает Джим. — А зачем он Вам? — глупый вопрос. — Ему он не нужен, идиот! Это чтоб узнать, что за псих заморозил нашу коллегу! — Харви говорит с нескрываемой злобой. Задело его это дело не на шутку. — Я не люблю, когда мне грубят… — от этого голоса детективов немного передёрнуло. Зловеще… Роза рассыпается.       Джим пихает коллегу в бок и осуждающе смотрит, тот лишь губами произносит «Что?». — Извини, Эд. — думает идти к выходу, но внезапно, будто что-то забыв, останавливается. — Спасибо. — слишком брезгливо, будто это не Харви-мать-его-Буллок, а какой-то аристократ с серебренной ложечкой в заднице. — Идёшь, Джимбо? Скрывается за дверью. — Эм… Нигма… — Ты хочешь спросить меня насчёт наших с Пингвином отношений? — больше утверждение, чем вопрос.       Да, пожалуй, это сейчас волнует детектива так же, как и тот псих. И что Джеймс вообще нашёл в этом парне? Нескладный, но такой милый, заботливый и красивый… Джим даже невольно заулыбался. Прослушав долгий рассказ Эда, Джим вдруг сказал: — А знаешь… Я думал, тебе нравятся ирландцы. Ну… Такие как Харви… — надо было видеть то, как резко покраснело лицо патологоанатома. — Нет! Нет-нет-нет! — затараторил Нигма, резко взлетевшим вверх голосом. — Не люблю я его! Шутки у Вас, детектив, несмешные!       Послышался шум за дверью и Эд, во избежание продолжения этого деликатного разговора, выбежал из кабинета. — Мы поймали его! — громкий, слегка надоевший голос Барнса ударил по ушам.        Сейчас Гордон молился всем ему известным богам, чтоб они поймали не того. Только не Пингвина. — Джим! — опять Барнс. — Пойдем на допрос.       «Вот черт! Как я могу его допрашивать? Барнс скот!» — думал Джеймс, быстрым шагом рассекая участок.       Он в допросной. Лучики солнца играют на лице Пингвина, и он невольно щурится. Сейчас, сидя здесь, он бы рассказал всё. Барнсу, Буллоку, да кому угодно. Но в комнату, вслед за комиссаром зашёл и честный детектив. И вот с этой секунды сердце Освальда забилось чаще, оно вот-вот вырвется из груди. Короткие взгляды могли бы их выдать. — Джи-им! Приве-ет! — Пингвин пытался скрыть своё волнение, но получалось скверно. Лишь кивок в ответ. — Так, молодожены, хватит! Освальд, раскрасневшись, опустил глаза. «Жестоко… Подло… » — подумал Пингвин, постепенно приходя в себя. — Осва… Пингвин, не мог бы ты рассказать комиссару, что произошло в ночь, когда убили Галлавана? — тихо начал Гордон, поглядывая на преступника. — Для тебя, всё что угодно, Джим, — заметив тотчас смутившегося детектива, Освальд немного понизил голос и посмотрел Джиму в глаза, — я убил его. Убивал до-олго, с удовольствием, смакуя каждую минуту. От внезапно нахлынувшего возбуждения Гордону стало тяжело дышать. — О, Господи, прекращайте ваши гейские игрища! — злобно сказал Барнс, стукнув по столу. Пингвин еле-еле удержался на стуле. — Ты убил Галлавана? — Да. — Джеймс Гордон к этому причастен? — Нет. Голос Освальда был твёрд и полон решимости. — Заканчивайте свои игрища и… Не сломайте стол. — говорит Барнс и уходит.       Джим долго не понимает что происходит. На его лице большими буквами написано: «Что, мать его, он только что сказал?»       Смотрит на Пингвина. Тот тоже офигел. Нет, мягко сказано. Джим нерешительно подходит к Освальду и осторожно, будто всё это опять сон, касается его губ. Никто не помнит кто сорвался первым, но через секунду они уже неистово целовались, кусая губы в кровь. Не отрываясь от губ Пингвина, Джим подхватывает его и сажает на стол. Когда к Освальду, наконец, начал приходить здравый смысл и заканчиваться кислород, он, отдышавшись, спрашивает: — Ты… Ты что, совсем?… Ты хочешь трахнуть меня на столе? — Возможно… — отвечает Джим, опаляя губы короля горячим дыханием.