Eidolon

Чувство разбитости не покидало меня уже минимум неделю. Я вернулся в Джерси, сам, видимо, не зная, зачем и почему. Мысли сжирали мою голову изнутри, и я сильно жалел о том, что успел понапридумывать себе о Джерарде. Теперь я боялся, что он не простит меня за такую выходку. После того, как Боб чуть ли не выломал дверь в ванную, в которой я занимался самобичеванием души, он пытался выпытать у меня хоть какую-то информацию. Но я не мог толком ничего разъяснить, думая лишь о том, что я не смогу смотреть Джерарду в глаза. Я, кое-как отвязавшись от Боба, пытающегося поддержать меня, сорвался, зачем-то собирая часть своих вещей. Я решил сходить к мистеру Эллиону, он должен понять. Я знал, что наврав ему в три короба о том, что мне срочно нужно домой, что у меня умер близкий родственник, да простит меня бабушка, я поступаю совершенно не по-взрослому. Наш куратор понимающе кивнул, сожалея о моей потере, и спросил, хватит ли мне двух недель. Быстро согласившись, я абсолютно потерял счет времени. Боб начал сильно волноваться за меня, когда я с отсутствующим видом зашел в комнату, забирая сумку с необходимыми вещами. Я все еще надеялся, что вернусь сюда. Брайар недовольно покачал головой, бормоча себе что-то под нос и обнимая меня на прощание. Он до сих пор недоумевал, зачем я уезжаю и что такого могло произойти, на что я лишь угрюмо молчал. Так я и сел на первый автобус до Нью-Джерси, и через пару дней был дома. Мама была так сильно удивлена, когда увидела меня на пороге дома, что выронила из рук вафельное полотенце. Линда стиснула в объятьях мое тело, целуя в макушку, а я, не зная, почему вцепился в свою сумку, пуская слезы в мамино плечо. Она не стала задавать вопросов, лишь удивляясь тому, что я выглядел намного жизнерадостней, когда уезжал на учебу. Вот и вся история о том, как я оказался дома. Я целыми днями играл на гитаре, которую не брал в руки с того момента, как уехал в университет. Сидение в четырех стенах и хандра не способствовали улучшению моего душевного состояния. Какой из меня, к черту, психолог, если я не могу разобраться в собственной каше в голове. Дверь в мою комнату отворилась, и вошла мама, аккуратно переступая через разбросанные мною вещи. — Фрэнк, — мама присела на край кровати, из-за чего старые пружины немного заскрипели. Я отложил гитару в сторону, зная, что рано или поздно этому разговору суждено было состояться. Но я был сильно озадачен тем, с чего мама начала: — Знаешь, Фрэнки, — она, будто невзначай положила свою ладонь на мою, что всегда действовало не меня как-то успокаивающе, — я никогда не говорила этого, но ты безумно похож на своего отца. Я удивленно вскинул брови, ведь маме всегда было довольно трудно говорить об отце, которого я лишился в двенадцать лет из-за какой-то женщины, с которой моему отцу, видимо, было лучше, чем с Линдой. — Ты знаешь, дорогой, — продолжала она, — Энтони все время бежал от своих проблем, веря в то, что они его никогда не достанут. Бежал так быстро, что я не могла угнаться за ним. Знаешь, Фрэнки, может он тоже искал что-то похожее на то, что пытаешься найти ты, кто знает, — мама вздохнула, улыбаясь уголками рта. — Но самое главное, милый, он никогда не бежал от самого себя. Пойми, Фрэнк, чтобы ни случилось в университете, оно не стоит того, чтобы ты так истязал себя и тех, кого оставил там, — я часто сильно удивлялся тому, какой проницательной порой была эта женщина. — Я же все вижу милый, и помню твой голос, когда ты звонил и впопыхах рассказывал мне о том, что нашел то, что искал. Того, кого искал, Фрэнк. Я много разочаровывалась в этой жизни, сынок, и одно могу сказать тебе точно: каким бы идеальным не был человек, мы все равно найдем у него недостатки и полюбим за них, — она поцеловала меня в щеку и уже у двери, немного улыбаясь, сказала. — И, неужто, ты не возьмешь себя в руки и не сделаешь все для своего счастья? Я долго обдумывал слова мамы, борясь со своими тараканами. И понял, каким же я был идиотом! Мне не нужен никакой чертов идеал, мне нужен Джерард Уэй со своими «хорошо» и «плохо», и я просто обязан вернуться обратно и как минимум попытаться извиниться перед ним. Я, словно бешеный бизон, с громким топотом сбежал по лестнице, намереваясь узнать расписание рейсов до Канзас-Сити. — Мам, я… — Ближайший автобус в семь вечера, молодой человек. И, если вы соизволите не копаться, то вполне успеете даже поесть. Я подлетел к маме, крепко обнимая эту хрупкую женщину, которая на своих плечах умудряется держать не только уют всего дома, но и счастье ее оболтуса-сына. — Спасибо, мам, — я поцеловал ее в макушку, не расцепляя объятий. — Ох, иди уже собирайся, — она погнала меня полотенцем с кухни. Мне казалось, что сама мысль о том, что я скоро увижу Джерарда, которого, похоже, люблю, придавала мне физических сил.

***

Судя по всему, вместе со мной, себя истязал еще и Канзас-Сити. На дорогах были огромные лужи, из-за дождя, я бы даже сказал, что, скорее всего, ливня, прошедшего здесь недавно. Я вышел из автобуса, оглядываясь по сторонам. На небе была яркая радуга, разливающая свои краски. Я глубоко вдохнул влажный воздух, пахнущий петрикором. Решая больше не тратить времени, я устремился к университету, хвала всем богам, я приехал в тот же день недели, что и уехал. Мои часы показывали почти полдень, так что я уверен, что Боб должен был находиться у нас в комнате, ну, а если нет, то придется мне ждать его у самой двери, так как свои ключи я где-то потерял. — Да кого там еще принесло? — я услышал недовольное бурчание Брайара, после моего очередного сильного удара. Глаза Боба, казалось, не выражали никаких эмоций, когда он увидел меня. Но я рано обрадовался. — Смотрите, кого я вижу? «Возвращайся, блудный сын…»[1] Приторно сладкий голос Боба, поющий песню, прокручиваемую сейчас по всем радиостанциям, никак не сочетался с его действиями, потому что в следующую секунду я получил от него подзатыльник. — Дурак ты, Фрэнк, — Боб улыбнулся, пропуская меня в комнату. — Я тоже рад тебя видеть, друг. Кстати, почему дурак-то? — я потер затылок, забрасывая свою сумку на кровать и собираясь пойти к Джерарду. — А, не важно, впрочем. Боб, а ты давно видел Джерарда? — Вот потому и дурак, — Брайар беспечно сложил руки на груди. До меня, кажется не доходит. — Я был с ним в баре недавно. Я мысленно заставил себя успокоиться и не паниковать раньше времени. — Вы пили, что ли? — Почти, — Боб откинул челку с глаз. — Я пил, а он напивался. Чуешь разницу, друг? Он, сказал, что попросил родителей уже второй раз за этот год разобраться с его переведением в другой университет. Так что, да, Фрэнк, я видел его недавно. А вот, если ты не поспешишь, то можешь вообще больше не увидеть. Черт, наверняка это из-за меня он хочет перевестись. — Спасибо, Боб, — кинув ему напоследок, я быстрым шагом направился в комнату Джерарда. Хоть бы все обошлось. По своему обыкновению, я долго мялся, прежде чем робко постучать. Мне открыли далеко не сразу, явно с большой неохотой вставая с кровати. Как только Джерард увидел, кто к нему пришел, он сразу же попытался захлопнуть дверь, которую я, по счастливой случайности, схватил именно за край, из-за чего мои пальцы сейчас были прищемлены. — Аааай! — я выдернул свою руку из плена косяка и злополучной двери, и начал трясти кистью, как сумасшедший. Джерард сразу же открыл дверь, подлетая ко мне: — Черт, Фрэнк, — видимо внутри у него шла борьба между тем, пустить ли меня и помочь, или уйти обратно в комнату, оставив здесь. Ну в конце концов первый вариант выиграл. — И-идиот! Нужна холодная вода. Джи схватил меня за руку, затаскивая в свою комнату и поворачивая в ванную, где открыл вентиль, опуская мою пострадавшую кисть в раковину. Я так и стоял на кафельном полу, боясь сказать хоть слово и чувствуя кожей его прикосновение. Я должен решиться. — Джи, я хотел с тобой поговорить, — я взял его за запястье свободной рукой, которую он сразу же попытался скинуть. — Отстань, Фрэнк! Ты здесь только потому, что я тебе позволил, а не потому, что я твоя шлюха и ты можешь приходить ко мне, когда тебе вздумается, — Джерард отпустил мою руку, выходя из ванной комнаты. «Поздравляю тебя, Айеро, теперь он думает, что ты его использовал», — почему это моя совесть вдруг заговорила голосом Боба. Честно говоря, я и сам понял, насколько налажал. Но я не отступлю. Взяв полотенце, я направился в комнату Джерарда, которую не смог в первый раз рассмотреть. Что было удивительно, он жил один, я вспомнил, что Джи что-то говорил про то, что его родители постарались. Уэй сидел ко мне спиной на своей кровати, делая вид, что увлеченно читает книгу. — Дверь не забудь за собой закрыть, — услышав мои шаги, сказал он. Я пропустил эту фразу и решил гнуть свое. — Джерард, я, я понимаю… — я прочистил горло. — Я понимаю, что ты не хочешь со мной говорить и думаешь, что для меня та ночь ничего не значила, — он опустил книгу, которой закрывал лицо и повернулся ко мне, скрещивая руки на груди с видом а-ля «ну, и что ты еще скажешь тут, Айеро». Я продолжал, — но, я хочу сказать тебе обратное, как бы шаблонно это не звучало… Я, я запутался, Джи и, честно сказать, многое обдумал, когда уехал, — я нервно сглотнул, когда парень поднялся с кровати, приближаясь ко мне. — Я обдумал и понял, что та ночь никогда не была для меня ошибкой и единственной ошибкой, которую я совершил тогда — это то, что вместо завтрака в постель, я принес тебе лишь боль своим уездом. И я знаю, что наверно поздно говорить тебе эти слова, но я тебя… В этот момент я почувствовал сначала удар, отчего моя щека вспыхнула, а потом губы Джерарда, накрывшие мои. Смирившись с тем, что сегодня действует закон «покалечь Фрэнка», я с яростью ответил, надеясь на то, что этот поцелуй не является прощальным. Я почувствовал, как одной рукой Джи зарылся в мои волосы, а второй попытался взять за руку. — Ау! — промычал я, разрывая поцелуй. Я забыл о моих пальцах. — За дело получил, — прошептал Джерард, прислонившись своим лбом к моему. — Я тоже люблю тебя, Фрэнк. Наплевав на боль в пальцах, я схватил родное тело, стискивая в объятьях. Я никому не хочу его отдавать…