My Woman

Эта глава написана специально для Мики, моей милой нии-чан. А еще я хочу ее посвятить уважаемой Фурии, за неоценимую помощь, поддержку и веру в автора. Со дня рождения Дарки у меня началась именно та яркая и насыщенная жизнь, о которой я втихомолку мечтал, когда сидел с Ондайн, Мартой и Флэмми – я нянчил собственного ребенка. Хотя сын рос довольно спокойным – редко просыпался по ночам, редко плакал – все равно было тяжело и Леви, как матери, и мне. Нет, мы не жаловались, потому что обожали малыша, просто это оказалось несколько труднее, чем я себе представлял. После родов она оправилась на удивление быстро. Уже на третий день затеяла уборку, порывалась сходить в магазин «хоть за чем-нибудь» (я не пустил, за что она дулась до самого вечера), играла с Дарки, в общем, вела самый что ни на есть активный образ жизни. Когда Леви начала кормить грудью, у нас появился этакий ритуал – она обязательно усаживалась ко мне на колени, требуя, чтобы я ее обнял, устраивалась поудобнее и только потом кормила нашего сына. Иногда я просто наблюдал, а иногда лениво поглаживал кончиками пальцев ее тонкую шею, от чего она довольно жмурилась, не забывая, впрочем, поглядывать на жадно причмокивающего Дарки. Сходство с Леви мы обнаружили только спустя пару месяцев после его рождения. Нет, во внешности оно не проявлялось (сын с каждым днем становился все больше и больше похож на меня, если такое еще было возможно), а заключалось во взгляде, манере держать голову, и, я думаю, именно в его спокойном поведении. Он обожал слушать чтение Леви, улыбался, когда она пела ему колыбельные (я даже пару раз подпевал, причем весьма успешно), и внимательно смотрел на нее, когда она говорила, что можно делать, а что нельзя. Возможно, это показалось бы смешным или, по меньшей мере, странным, что двухмесячному ребенку рассказывают о том, что «нельзя ругаться, как, иногда, наш папа, нельзя спорить по пустякам, поэтому, Гаджел, сделаем так, как я сказала», но Дарки точно понимал все, таким осмысленным был его взгляд. Я уверен, что именно такими глазами глядела маленькая Леви на своих родителей. А еще сын всегда улыбался и смеялся, когда я обнимал или целовал свою жену. Меня это, честно говоря, немного смущало, зато Леви хохотала от души, шлепая меня по пальцам и выворачиваясь из моих объятий. Свое обещание избегать близости как можно дольше я забыл, когда, задумавшись, зашел в ванную, когда она принимала душ (была у нее такая привычка – не закрывать дверь). Естественно, увидев обнаженное тело жены под струями воды, я отбросил все сомнения вместе с одеждой. Леви была удивлена, но кивнула на мой вопросительный взгляд и ответила мне со всей страстью, на которую только была способна. Помню, это была первая ночь, когда я провалился в сон, едва коснувшись головой подушки, и спокойно проспал до утра, как, впрочем, и Леви. Лили еще долго ехидничал по этому поводу, припоминая, как он один следил за малышом целый вечер, играя с ним в гостиной, и самолично отнес его в кроватку, не забыв и покормить, в то время как его родители были заняты «чем-то ну очень важным, видимо». Все было прекрасно, пока нашему сыну не исполнился год. Дело в том, что примерно в это время Леви начала…гулять. Ну, как сказать — гулять. Она, Люси и Джубия стали частенько ходить вечерами в кафе, рестораны, или просто прогуливаться в парках. Сначала я не придавал этому большого внимания, но один раз, встречая ее вечером, я стал свидетелем того, как МОЮ жену выводит из ресторана какой-то незнакомый красивый мужчина. Мало того, он посмел поцеловать ее руку. Руку МОЕЙ ЖЕНЩИНЫ. Я не убил его только потому, что у меня на руках был сын, да и Леви не обратила особого внимания на этого красавчика , попросту небрежно махнув ему рукой и поспешив ко мне. Взяв на руки Дарки, она явно не почувствовала моего настроения, начав что-то жизнерадостно щебетать. Я не слушал, мысленно приняв решение не прикасаться к ней как минимум неделю – пусть сама попросит. Позднее я узнал, что это был всего лишь метрдотель, с которым Леви связывали чисто «кулинарные» отношения. Как узнал – не скажу, но ему пришлось взять больничный. А в ту ночь я так и не дал ей заснуть, доказывая себе и ей, что она – только моя, и ощущая, как прежний Гаджел Редфокс, исчезнувший было, возвращается. Подходящий случай заявить об этом всем ему представился в самое ближайшее время, когда Леви в первый раз пришла домой слегка подшофе, поздно и вдобавок притащив с собой Джубию и Люси. Заслышав внизу смех и шум, я уложил сына в кроватку, оставив в комнате Лили, и пошел разбираться. — Где ты была? Леви медленно растягивает губы в улыбке, и я ее совсем не узнаю. — Я отмечала годовщину вступления в гильдию Люси. — А обязательно нужно было напиваться? — А кто сказал, что я это делала? Я внимательно посмотрел на нее. Щеки раскраснелись, глаза блестели, но взгляд был цепким, как всегда, да и говорила она четко и ясно. Пара бокалов шампанского, не больше. — Больше ты не выйдешь из дома без меня. И без моего сына. Тонкие брови взлетели вверх. Люси и Джубия тихо стояли в сторонке, слегка покачиваясь, предпочтя не вмешиваться. — Нашего сына, — сделав ударение на первом слове, поправила она меня, проигнорировав фразу в целом. — Нет, моего, — насмешливо протянул я. – Потому что именно я забочусь о нем, пока его мамочка шляется неизвестно где. Я чувствовал, что перегибаю палку. Сильно перегибаю, но остановиться уже не мог. Леви прищурилась и, медленно встав, так же не спеша подошла ко мне. — Ты обвиняешь меня в том, что я плохая мать?.. — А сама как думаешь? – я наклонился к ней и тут же понял свою ошибку. Звонкая пощечина обожгла мне скулу. Леви тяжело дышала, глаза ее были широко распахнуты. Она не плакала – плохой знак. Но я закусил удила. — Еще раз так сделаешь, я заберу своего сына и уйду, а ты делай что хочешь. Естественно, я говорил так, чтобы сделать ей больно, так же больно, как было мне, когда я ждал ее вечерами, сходя с ума от попыток предположить, что она делала в тот момент. А мое чертово воображение услужливо подсовывало картинки, из-за которых я разбивал кулаки о кафель в ванной. — А не пойти бы тебе к черту, Редфокс? – она снова сощурилась и повернулась, чтобы уйти. – Я сама от тебя уйду. С моим сыном. Это была последняя капля. Я зарычал и… И в первый раз поднял руку на свою женщину после того случая. Нет, я ее не ударил – мои пальцы остановились в дюйме от ее щеки, но другая рука крепко схватила ее за волосы. Ей этого хватило. Две огромные слезы скатились по ее щекам, и я почувствовал себя последним ублюдком. Я осторожно разжал руку, державшую ее за волосы, и она медленно отошла от меня. — Леви… Но моя жена покачала головой и пулей унеслась наверх. — Дерьмо! – я кулаком вышиб стекло в двери гостиной. Алые капли попали на бежевый ковер, но мне было все равно. — Джубия один раз сказала, что Гаджел-кун – идиот, — подруга покачала головой. – Но она готова повторить это еще раз. Я сел на диван, закрыв лицо ладонями и пачкаясь в собственной крови. — Повтори, Джубия. Повтори еще раз, чтобы он думал в следующий раз, прежде чем заставлять Леви плакать, — Люси говорила тихо и зло. – Хотя, думаю, это вряд ли поможет Гаджелу, — мое имя она будто выплюнула. – Повезло ей с мужем, что сказать. — Пусть лучше она плачет от того, что я – ее муж, чем мне умереть от того, что она – не моя жена. Я сам не верил, что сказал это. Однако обвинения в эгоизме не последовало. Блондинка только сложила руки на груди и замолчала, нахмурившись. Джубия убирала стекло, а я слушал рыдания Леви наверху, и меня разрывали противоречивые чувства. Мне не хотелось уступать, но ссориться тоже не хотелось. Если бы она просто призналась… — В чем?! – кажется, я произнес эту фразу вслух, и Люси незамедлительно отреагировала. – В том, что если и проводит с кем время, так только с тобой, сыном и нами? Или в том, что прожужжала нам все уши о ненаглядных Дарки и Гаджеле? А, может, в том, что она до сих пор переживает из-за своей фигуры? — Или в том, что Леви-сан любит Гаджела-кун и маленького Дарки больше всего на свете? – подхватила Джубия. Я молчал. Мне просто нечего было ответить. А, может, просто не хотелось. Женщины давно ушли, а я все еще сидел, уставившись на бурые пятна крови на бежевом ковре. Со стороны, наверное, казалось, что я о чем-то глубоко задумался. Но моя голова была пуста. Я не знал, как мне поступить. В спальне было темно и душно, пахло молоком и еще чем-то сладким. Я различил Леви, сжавшуюся в комочек на кровати; она обнимала Дарки, который спал, зажав в кулачке ее палец. Тут же дремал Лили. Интересно, спала ли она? Осторожно обойдя кровать, я наклонился к жене. Ее щеки были до сих пор влажными, блестя в лунном свете, веки немного опухли от слез. Из-за меня. Это все из-за меня. — Как собираешься исправлять ситуацию? – кот приоткрыл один глаз. — Понятия не имею. Лили осторожно, чтобы не разбудить Леви, сполз с кровати. Дарки зашевелился и тихонько захныкал. Я взял его на руки, укачивая. Есть он не хотел, просто проснулся посреди ночи, такое у него иногда случалось. Как и у Леви. Леви. Она смотрела на меня своими большими глазами, не говоря ни слова. Я тоже молчал. Дарки на моих руках снова захныкал, потянувшись к матери. — Мама! Я замер. Леви тоже застыла. — Мама, мама! Это были его первые слова. Я передал ребенка расплакавшейся жене. Он тут же обнял ее. — Ты мой хороший! – всхлипнула она. – Мама тоже тебя любит! Малыш повернул головку и посмотрел на меня. — Папа? Я присел на кровать рядом с ними, и сын тот час же забрался на мои колени. Я погладил его по темной головке. — И папа тоже, — мой голос внезапно охрип. Я глянул на Леви. Она старательно отводила глаза. — Знаешь, он уже большой и тяжелый. Не держи его долго на руках, — неожиданно сказал я. Действительно, Дарки был достаточно большим для своего возраста — год и пять месяцев — и естественно, весил соответственно. Удивительно, как хрупкая маленькая Леви смогла выносить и родить такого крепыша. Жена открыла было рот, чтобы возразить, но Дарки вдруг широко зевнул. — Давай, я уложу его. — Сама справлюсь. Демонстративно взяв его на руки, она отнесла его в кроватку. — Боишься, что я выполню свою угрозу? — Все может быть. — Ты знаешь, что я не сделал бы этого. — Я уже ни в чем не уверена. Мне оставалось только вздохнуть – винить ее за эти слова я не мог. Леви, повернувшись спиной ко мне, неспешно переодевалась. Я смотрел на ее спину, дорожку позвонков, тонкую, несмотря на роды, талию и округлые ягодицы и размышлял, как она отреагирует, если я ее сейчас поцелую. — Даже и не думай, — она что, читает мысли?! Я почувствовал, что начинаю злиться, но не стал подливать масла в огонь. Я просто встал с кровати, подошел к жене и прижал ее к себе, уткнувшись в ее затылок. — Прости меня. Я был не прав. Слишком просто, но я никогда не умел красиво говорить. Да и зачем? Проще говорить то, что думаешь или чувствуешь. Именно так я и поступаю. — Да неужели? – она тихо фыркнула, попытавшись вырваться, но я держал крепко, и Леви, вздохнув, расслабилась. — Ты хочешь, чтобы я перестала ходить с девочками? Хорошо, я буду проводить вечера с Дарки, чтобы ты больше не упрекал меня в том, что я плохая мать. — Я ни в чем тебя не упрекал. — Тогда как мне это расценивать? — Я не знаю, где ты и с кем ты. И меня это просто сводит с ума. — Я не давала повода усомниться в моей верности тебе, Гаджел, — она слегка повернула голову, словно хотела увидеть мое лицо. — Я держу клятву, которую дала тебе в день нашей свадьбы. Но не в этом дело, — она дотронулась до щеки, которую я едва не ударил. — Леви, — выдохнул я ей на ухо, скользя губами по тонкой шее. – Прости меня. Я так больше не поступлю, обещаю. Она отстранилась. — Ты говорил тогда точно так же. Я замер. Случай, когда я избил Леви и ее команду, будучи еще в «Фантоме», был самым неприятным событием моей жизни, и эта тема всегда была у нас под негласным запретом. А теперь Леви, сама же на этом и настоявшая, так просто напомнила мне обо всем. Я отпустил ее и отошел. Быстро и молча раздевшись, я забрался под одеяло, чувствуя, как в висках стучит кровь, а сердце разрывает чувство горечи, вины и обиды. Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем Леви, тихо всхлипнув, легла ко мне спиной.