По воле океана

Чарльза и прежде связывали, держали взаперти, но раньше у него всегда было что-то, что придавало ему сил, поддерживало в нем желание вырваться, освободиться, жить дальше. А сейчас… Ни крепкие цепи, ни кровожадная охрана, ни угрозы Марко не пугали Чарльза. Более того, ему было совершенно все равно, что произойдет с ним дальше. Какой-то частью сознания он радовался тому, что Рейвен и Шерон удалось спрятаться. Это он понял по обрывкам разговоров, которые слышал, пока его заводили в трюм затонувшего корабля. Это было то самое подводное кладбище, откуда он уплыл когда-то давно в страхе за свою жизнь. Так странно было вернуться сюда и оказаться почти в такой же клетке, что и прежде. Только трюм был другой и другой корабль. Чарльз тяжело вздохнул и опустился на деревянное дно корабля. Цепи тихо звякнули, но Чарльз был готов привыкнуть к этому звуку. Он должен был лежать на дне вместо Эрика. Должен был не слушать его в то мгновение, когда его пальцы коснулись губ. Должен был сделать это против его воли, отдать свою жизнь за что-то, подарить ее кому-то, кто заслуживает этот дар. Но он так не поступил. Испугался, растерялся, не осмелился… и вот уже слишком поздно. Несколько дней миновало с момента его смерти, а Чарльзу все казалось, будто прошла пара часов. Ведь пробуждение не занимает так много времени. Не должно… Он был уверен, что Эрик очнется. Если не он, то кто иной достоин дара второй жизни? Чарльз бы отдал свою… должен был отдать. В воде все чувства вновь обострились, он ощущал каждого русала вокруг. Они кружили и не переставали говорить, некоторые даже пели, по-настоящему праздновали возвращение Чарльза в стаю, и то, что Синистер погиб от руки их нового вожака, казалось, совершенно их не трогало. Эти фанатики пошли бы за любым сильным лидером, только пальцем помани. И почему-то именно сейчас они позабыли о святости русалочьей жизни. Возможно, прежде Чарльза бы это возмутило, но сейчас информация просто проходила сквозь его сознание, не задевая его вовсе. Он лежал на самом дне и знал, что пасть ниже уже не может, что бы его ни ждало. И когда в его темницу заплыла парочка надзирателей, он не обратил на них внимания, все так же смотрел на покрытый илом и ракушками пол корабля. — Господин Ксавьер, мы приносим извинения… за неудобства, — прошипел один из жрецов океана, обвешанный какими-то браслетами, вырезанными из костей не то акул, не то людей, и поклонился, медленно приближаясь. Он и его молчаливый напарник принесли подстилки и еду. — Но цепи — приказ вашего отчима. — Знаю, — кивнул Ксавьер, все так же глядя в пустое пространство перед собой, разглядывая частички, парившие в воде, пока стража готовила ему постель и ужин. — Мы все рады, что вы вернулись к нам, — с оскалом прошипел один из русалов-жрецов. — Вы приносили процветание. Ваш дар спасал нас, и он нужен снова. — У меня нет дара, — тихо отозвался Чарльз и повилял плавником, даже не вздрогнул, когда один из русалов принялся массировать его хвост и обрабатывать его какой-то мазью. Удивительно, но Марко сам приказал осмотреть Чарльза и был возмущен его состоянием. И хотя Чарльз знал, что отчим был бы рад, стань Ксавьер инвалидом, но он почему-то приказал позаботиться о своем приемном сыне. Хотя намерения его, пожалуй, были кристально ясными: раз он хочет получить расположение в этой стае, то должен показать, что верит в их правила и придерживается их устоев. А потому, проявляя показную заботу о Чарльзе, он тем самым давал понять, что поддерживает этих хищников, и заодно обращал их внимание на то, что хорошо знает их «пророка». — Оставьте, — тихо попросил Ксавьер, но русал продолжил свои попытки лечить хвост, который никогда уже и не сможет стать таким же гибким и подвижным, как прежде. — Я сказал, отстаньте от меня! — зашипел Ксавьер и даже приподнялся с пола, распугав стражу. — Но ваш хвост… — Что? — хмыкнул русал, с вызовом глядя на своих собратьев. — Я отлично слышу океан и без него, и меня все равно ждет участь сидящего за решетками или на привязи узника. Так зачем мне хвост, раз мне некуда и незачем плыть? — Мы могли бы помочь… — Оставьте меня. Плывите вон. Они переглянулись и еще какое-то время оставались на местах, смотрели, как Чарльз улегся обратно на пол, не обращая внимания ни на еду, ни на удобный лежак. — И чего вы ждете? Пророчества, в котором будет сказано, что вы все умрете, если не выплывете отсюда? Это на удивление хорошо подействовало, и стража неспешно уплыла, то и дело косясь на их закованного в цепи пророка, которому на них было абсолютно наплевать. Он ждал, когда Марко придет насладиться своей победой и исполнить свои угрозы. Чарльз так и не понял, в чем он обвинял его, но, судя по обрывкам очередных разговоров, из той заварушки на борту пиратского корабля так и не вернулся Кейн, и никто не знал, где он может быть. Одно было известно точно: среди трупов его не нашли. Но в пропаже сына Марко винил только Чарльза. Правда самому Чарльзу было совершенно безразлично, насколько силен его гнев и ток внутри его тела. Он готов был к ожогам и к боли. Ему не было дела до того, что будет с его собственным хвостом. Тело начинало болеть от голода и слабеть, но и это уже не имело значения, и он желал лишь, чтобы его дух обрел свободу и встретился с Эриком, где бы тот сейчас ни был. Но он мог сделать еще одно доброе дело в этой жизни. И именно из-за него он так смирно лежал на дне, не пытаясь лишить себя жизни всеми теми возможными способами, что уже не раз приходили в его голову. Шерон и Рейвен. Они все еще прятались, и Чарльз хотел, чтобы хотя бы они остались невредимы. Так сказал Марко, это было его условием: он не ищет их, не видит, даже если заметит, а Чарльз сотрудничает. Никакой лжи и неверных курсов. Он поддерживает отчима и говорит то, что ему нужно услышать, объясняет все в его новой стае. Хуже этого быть уже не может, а думать о будущем у Чарльза больше не оставалось сил. Казалось, сердце было раздавлено в его груди, и теперь там просто пульсировало растекающееся месиво, что осталось вместо живого органа. И не так уж много ударов оно еще могло выдержать. Что бы он ни делал, его мысли вновь и вновь возвращались к Эрику, к каждому проведенному с ним мгновению. Может, вся жизнь его стоила этого времени, но он не знал, сможет ли продолжить существовать после всего… И потому лишь продолжал лежать на деревянном дне корабля и смотреть в пустоту, мечтая о том, чтобы и в его голове поселилась такая же тишина и опустошенность, чтобы сердце билось ровно, а душа перестала чувствовать.

***

— Он в порядке? — Аз спросил, потому что, продлись молчание еще хоть минуту, он бы просто не выдержал, но, глядя на Шоу, он и сам понимал, что ни черта их капитан не в порядке. Он уже третий день сидел все так же неподвижно и почти не обращал ни на кого внимания. Казалось, что второе кораблекрушение выбило из него весь дух и желание вернуться в океан. Это было настолько жутко, что Эмма даже не решалась говорить команде о том, что капитан выжил в той бойне, после которой юнги до сих пор оттирали палубу от крови, а трупы русалок стали местным достоянием порта. Большинство, наверное, и вовсе считали, что Шоу погиб, и слухи уже расползались по всему острову. — Нет. Он не в порядке, — коротко и едва слышно ответила Эмма и поежилась, скрестила руки на груди, но не сдвинулась с места, не решаясь ступить в спальню своего капитана. — Я думала, что ты сможешь ему помочь. Или Эрик. Но его я так и не смогла найти. И дом его пуст. Видимо, он плюнул на все и сбежал со своей девицей. — Что? — удивился Азазель, и в его сердце моментально закралось пугающее темное предчувствие. — Да… Должно быть, он мог. — Не важно, его нет. Ты можешь что-нибудь сделать с Себастьяном? — А что с ним? Он… просто так и сидит? — Он замкнулся в себе. Кроме этого… после того, как он все же пришвартовал корабль, его осмотрел лекарь. У него проблема с ногой. Серьезная. — Боже… он что, не сможет ходить? — Нет, все не настолько плохо. Бегать он точно больше не будет, но меня волнует его душевное состояние, а вовсе не физическое. — И поэтому я здесь, — понял Азазель и кивнул. — Хорошо, я поговорю с ним. А тебе стоит отдохнуть. — Я тут подожду. — Не хочешь войти? — Лучше не вмешиваться в тайну исповеди, верно? — Если он захочет мне исповедоваться, — с сомнением заметил Азазель и с тяжелым вздохом заставил себя сделать шаг вперед, пересечь порог спальни своего капитана и прикрыть за собой дверь. Шторы были плотно задернуты, и в комнате царил мягкий полумрак. Глаза привыкли не сразу, и поначалу Азазелю казалось, что кроме общей мебели есть только кресло, в котором сидел Шоу и зачем-то сверлил взглядом огромный шкаф. — Себастьян? Мы можем поговорить? — голос тихий и спокойный. Аз надеялся, что это поможет, но капитан даже не обернулся, все так же смотрел перед собой. — Я знаю, что после всего, что со всеми нами было, повторное крушение это слишком для всех нас. Но корабль уже чинят, и он еще сможет покорить океан. А мы сможем вернуться… — Нет, — сипло произнес Шоу, и Аз приободрился, подошел ближе. — Ну что же вы. Скажите, что вас тревожит, и я помогу с этим. — Я смотрел на свою смерть. Я знаю, она живет в воде, и я не облегчу ей задачу. — Вы не собираетесь выходить в океан? — Аз медленно подходил ближе, боясь, что слишком резкие движения могут вызвать гнев капитана, который казался сейчас забитым в угол диким зверем. Он сидел в кресле, укутавшись в плед, и его голос был таким отстраненным. Он разговаривал с пустотой, а не отвечал на вопросы священника. — Я не вернусь в океан. Мне достаточно земли. И этого напоминания, — Шоу горько рассмеялся. — Ну что вы. Я слышал про вашу травму, все можно вылечить. А ваши страхи пройдут со временем, вам нужно лишь сказать… — Пройдут? О нет, нет, — и снова этот странный болезненный смех. — Он здесь и никуда не денется. Или я сам покажу ему, что и русалки гибнут в воде не хуже, чем люди. Азазель огляделся, начиная чувствовать себя не в своей тарелке, но, как он и ожидал, не увидел вокруг никого, и это лишь сильнее обострило его беспокойство за капитана. Слова Эммы о том, что его психическое состояние серьезно пошатнулось, сейчас обрели явную форму. — Себастьян, если вы хотите поговорить об этом, я выслушаю и помогу вам обрести покой в своей душе, — уже с профессиональной заботой в голове произнес священник, подходя ближе. — Покой? Ты издеваешься? — тихо спросил капитан и обернулся, чтобы посмотреть на своего подчиненного. — Я подумал, что вам нужна помощь, и всего лишь предложил ее. — Я уже обрел свой покой. И понял, как сильно океан меня ненавидит. Но я выжил дважды, и на этот раз получил свой трофей. — Да о чем вы говорите? — Зажги свечу. Да, вон там, — вместо объяснений приказал Шоу и кивнул в сторону огромного темного стеллажа. Азазель замялся на пару мгновений, а затем со вздохом отправился выполнять приказ капитана. Огонь вспыхнул алым заревом на конце спички и перескочил на свечи, заставляя свет растечься по комнате и коснуться шкафа. — Твою мать! — Аз отступил на шаг и почувствовал, как от испуга его сердце забилось быстрее. Это был вовсе не стеллаж, и теперь свет мерцал на прочном мутноватом стекле огромного аквариума, на дне которого лежал русал с серым, как у барракуды, хвостом. На мгновение Азазель подумал, что тот бросится на него, но подводный житель оставался на месте, лежал спокойно и смотрел в стену, игнорируя прозрачную преграду, через которую его так хорошо было видно. Тихий смех Шоу отдавал торжеством. — Пусть я не буду царствовать в океане, но, стоит лишь добраться до большой земли, и там… там мы прокатим этого красавчика по всем городам. Пусть все знают, что это за твари и на что они способны. — Вы так легко готовы отказаться от океана? — с сомнением спросил Азазель, глядя на боевой трофей своего капитана. На серое тело, объятое тенями в мутной воде. Он казался совсем еще юным мальчишкой, никак не воином из океанских глубин… — Не так легко будет калеке на борту, пусть даже капитаном. А я уже слишком долго был торговцем… Пора признать, что мечты об океане должны остаться мечтами. Я свое отплавал. — Вы не калека. Эмма говорила… — Что? А она сказала, что тот поганый русал, которого словил чертов Эрик, переломал мне ногу своим хвостом? Что на борту корабля мне стало еще хуже? Или, может, она просто сразу сказала, что ее пришлось отрезать, потому что, когда меня дотащили до лекаря, ногу раздуло так, словно она была парусом, поймавшим попутный ветер. — Эм-м… — священник не знал, что сказать. Об этом Эмма явно не упоминала. — Иди. Ты ведь все еще в моей команде? Так приготовь с Эммой корабль, займись его починкой или просто добудь годную лодку. Я не хочу и лишнего дня оставаться на этом проклятом острове с его штормами и тварями, роящимися в воде. — Да, капитан, — кивнул Азазель и направился к выходу, чувствуя, что их застывшая во времени жизнь только что наконец-то сдвинулась с места и отчалила от берегов острова, служившего всей команде и домом, и клеткой. Жаль, что Эрик не сможет отплыть с ними к большой земле. Но, будь на то воля божья, Азазель надеялся встретиться со старым другом и познакомиться с его женой. Уж после этой ночи Леншерр должен был взять себя в руки и бросить своих русалок. Азазель верил в это. Но тяжесть на душе подсказывала ему совсем иное.

***

Их было множество. Огромные, гладкие, гибкие. Смертоносные. Они учуяли кровь за многие километры от этого места, а приплыв, обнаружили трупы повсюду. И эта падаль была одной из многих. Тело, лежавшее в песке, на самом дне одной из пещер. Круг за кругом, их становилось все больше, но ни одна из акул не опускалась к трупу, как бы силен ни был их голод. Эрик помнил, как его тело пронзил клинок. Это воспоминание было необычайно ярким, и ощущение той боли до сих пор резало его тело. Ломило кости, кружилась голова, вода медленно пульсировала в горле, прогоняя воздух к легким. Он помнил свое имя. Пальцы слабо сжимали вязкий песок, он прохладной массой проскальзывал сквозь них, ласкал холодную гладкую кожу. Самое дно. Он знал, как называется место, где он лежит. Он помнил воду и океан, помнил запах крови и сейчас едва ли не задыхался от него. До чего же болело тело. Как он оказался здесь? Почему? Голова была слишком тяжелая, мысли текли вязко, как в тумане, и, стоило лишь попытаться вспомнить что-то, затылок начинал болеть сильнее. Эрик тихо застонал и с большим усилием заставил себя открыть глаза. Мутная вода, песок и каменные стены пещеры, свет бил в лицо, заставлял щуриться и недовольно рычать. Как он здесь очутился? Он не мог этого вспомнить. Казалось, что он всегда был здесь. Может, это его дом? Его место? Тут он отдыхает и восстанавливает силы… Но после чего? Что он делал каждый день? Где он? Эрик чувствовал, как от этих вопросов леденеет его сердце, но пока не позволял себе бояться того, о чем он не имел ни малейшего понятия. Он перекатился на живот и приподнялся на локтях, дышать стало легче. — Что за… — голос оказался сиплым и низким, и каждое слово резало горло, словно Эрик не говорил уже многие и многие дни. Кто он? Почему он здесь? Его руки худые и бледные. И сильные. Вены вздуты, словно реки текут у него под кожей. Когти темные, заостренные. От их вида что-то шевельнулось в его памяти. Люди. Он помнил, как выглядят люди. Помнил их лица и разговоры, даже что-то из их быта. Но так смутно и далеко, что едва мог верить своим же воспоминаниям, тем более сейчас, когда вода и океан вызывали в нем куда более теплые ощущения. Оттого, что он просто находился в воде, становилось спокойнее. И Эрик решил, что здесь его место. И когда он попытался подняться, то получил еще одно подтверждение этому. Тело. Длинное и гибкое, стоило сделать лишь одно движение огромным хвостом, как его толкнуло в сторону. Эрик впился руками в дно и замер. Хвост. Серебристый и длинный, с острыми акульими плавниками. Он начинался от его бедер, и можно было увидеть, как мягкая бледная кожа переходит в более плотную — хвостовую. Эрик осторожно перекатился на бок, чтобы лучше рассмотреть свое тело, понимая, что оно для него в новинку и он не может вспомнить ни когтистых рук, ни сильного хвоста. Даже собственное лицо он помнил с трудом. И откуда этот косой шрам на его животе? Он уже зарубцевался, и скорее всего ему уже не один год, но как Эрик получил это ранение, он не знал. Должно быть, его занесло сюда штормом. Он мог удариться головой, и теперь его сознание помутилось. Ищет ли его кто-то? Ждет ли? Или он всегда был один? От этих вопросов щемило сердце, и Эрик понял, что не может оставаться на месте. Он должен всплыть и найти свою собственную жизнь. Он запрокинул голову и увидел выход из пещеры, на дне которой лежал. Он казался далеким, загороженный водорослями, которые, словно лианы, тянулись куда-то вверх. Он всплывал. Это воспоминание пронзило его сознание резко и болезненно, но он знал это точно и неоспоримо, помнил, как выныривал из воды и она стекала по его лицу, пока ветер прохладно касался влажной кожи. И сейчас он невероятно сильно хотел снова это испытать. Но сначала нужно было всплыть, и Эрик с сомнением посмотрел на свой хвост. Он не выглядел ребенком и не считал себя таким. Он знал, что он мужчина, и понимал, что прожил уже не один десяток лет. А значит, плавал он постоянно. Ведь это его место, его дом. Так почему же так страшно было сделать движение этим огромным, отчего-то казавшимся враждебным хвостом? Взмах, и вода вспенилась от пузырей. Первое движение. Быстро, слишком быстро! Эрик, едва поднявшись над дном, чуть ли не впечатался в каменную стену и тут же впился в нее когтистыми пальцами, от удара клацнули крепкие зубы. Он озадаченно провел по ним языком и ощутил, что каждый из них слегка заострен. Он наверняка без проблем смог бы впиться в плоть врага, разорвав ее, пустить кровь. Кровь. Голова закружилась от запахов, которые обрушились на него так внезапно, что это почти свело с ума. Он чувствовал рыбью вонь и манящий запах крови, от которого сердце начинало биться сильнее. А еще в этом мареве был какой-то другой аромат, который Эрик не мог опознать. Какая-то его часть тут же зацепилась за него, взяла этот след, такой яркий, что, казалось, его можно было увидеть в воде, как если бы он был мерцающей дорожкой, ведущей Эрика за собой. И он должен был идти по ней. Плыть. Снова движение. Его кидало из стороны в сторону, приноровиться к движениям было сложно. Он сам не понимал, почему его собственное тело казалось столь чужим, а его движения были непривычными, слишком сильными и быстрыми. Он держался за скалу, цеплялся за неровности и выступы, отталкиваясь от них, карабкаясь куда в большей степени, чем плывя, потому что знал, что, стоит отпустить эту опору, его же тело будет ему неподконтрольно. Он слишком сильный и быстрый. Свет становился все ярче и, выбравшись из пещеры, Эрик замер, не понимая, как он не разобрал прежде, что этот запах, который витал в воде, окружая след, по которому он плыл, принадлежал живым существам. Они кружили вокруг словно рой. Так много акул Эрик в жизни не видел и не нашел ничего лучше, чем замереть на месте в глупой надежде, что они просто уплывут. Потому что, глядя на это полчище подводных хищников разных видов и размеров, он совершенно точно понимал, что не сможет справиться с ними. Он может стать лишь перекусом для этих огромных пастей. Он снова лежал на дне, словно скат таился, стараясь не дышать, но стук его сердца, должно быть, слышали даже на берегу, ведь он был оглушающе громким. Запах манил его, вел куда-то в мутную даль, и хвост пробивало от энергии. Только сейчас Эрик осознал, что он не может оставаться полностью неподвижным даже при всем его желании, — хвост продолжал двигаться, и это не могло не привлечь внимание акул. Они его видели. Эрик не знал, как это объяснить, просто чувствовал это. Каждую из этих смертоносных тварей. Их взгляды, их спокойствие и любопытство. А они сочились любопытством, пахли так отчетливо, что не понять значение этих запахов было попросту невозможно. Это немного успокоило Эрика, и все же все, чего он сейчас хотел, так чтобы это затмевающее воду полчище уплыло. Он осторожно оттолкнулся от дна, чтобы не ползти, словно краб. Чем выше он поднимался ото дна, тем увереннее себя чувствовал, пусть его все еще и заносило с каждым взмахом плавника. Акулы следили за ним, но не трогали, не источали враждебности, и Эрик решил воспользоваться своей удачей и уплыть как можно дальше из этого гнезда, пока кто-нибудь из них не решил проверить, каков он на вкус и так ли маняща его кровь как та, запах которой пропитал воду вокруг.

***

Приноровиться к воде оказалось сложнее, чем могло показаться, и Эрик начинал подозревать, что ударился головой куда сильнее, чем он решил в самом начале. Он почти забыл, как управлять собственным телом, а острый плавник на хвосте казался ему почти инородным объектом, и он потратил минут десять, пытаясь рассмотреть его и вспомнить, был ли он там прежде или нет. Но память все так же его подводила. Зато обоняние вело его вперед, все глубже в океанские дали. Этому запаху хотелось повиноваться, следовать за ним хоть на самый край подводного мира, и у Эрика не было причин этого не делать. Тем более что он всей душой чувствовал, что это был верный путь. И, когда перед его взором открылось неровное углубление дна, заполненное затонувшими кораблями, где кружили тени таких же подводных жителей, похожих на людей и рыб одновременно, Эрик лишь убедился, что приплыл в верное место. Он замер, не решаясь подплыть ближе, глубоко вдыхая пьянящий запах, который привел его сюда. Поначалу он заполнял Эрика так, что тот подумал, будто пахнет само это место. Эта стая. Может, сам океан. Но его обоняние было острее и чувствовало след, который вел к одному из кораблей, притягивая его все ближе. — Заблудился? — хриплый голос откуда-то сверху. Эрик поднялся слишком резко, снова не сумев справиться с силой своего тела, и оказался чуть выше окликнувшего его русала. Он был меньше, но хвост его тоже напоминал акулий, только вовсе не серебрился, словно сталь, а был черным как смоль, с длинными белыми пятнами. Лицо его было перемазано черной краской и облеплено серебристыми обломками монет на манер причудливой жуткой маски, которая и правда придавала подводному жителю сходство с касаткой и делала и без того дикий облик русала еще более враждебным. — Я учуял этот путь, — честно признался Эрик и едва не закашлялся — так сильно саднило горло при каждом слове. — Учуял? — русал-касатка усмехнулся и проворно обплыл Эрика по кругу, критическим взглядом осматривая его, но остановился, прежде чем Эрик успел бы броситься на него первым, чтобы предотвратить бой в самом его начале. — Как ты оказался здесь? — Это разве важно? — Не помнишь, да? — со странной интонацией спросил русал, и это лишь разозлило Эрика. Он говорил так, словно понимал все на свете, а Эрик казался ему неразумным детенышем, который только вчера родился. — Успокойся. Мы поможем тебе вспомнить, — с внезапной мягкостью произнес русал и даже поклонился. — Рожденный король белых акул редкость для всех морей и океанов, и это честь — быть тем, кто приведет тебя в стаю. — Стаю? — Эрик все еще не доверял этому русалу, но понимал, что, раз здесь есть своя коммуна, без ее одобрения он не сможет найти источник запаха, который так его манил. — Да. Наша стая одна из крупнейших в океане. И ты приплыл к нам накануне великого праздника. Плывем, — поманил тот Эрика, и ему не оставалось ничего иного, как последовать за ним, надеясь, что касатка расскажет ему хоть что-то, что поможет вернуть память. Он вплыл на территорию затонувших кораблей и сразу почувствовал, как другие русалы с такими же лицами, скрытыми за краской и масками, смотрят на него с любопытством, а некоторые и со страхом. — Что за праздник? — чтобы не молчать, спросил Эрик. — Новый вожак вернул нашего пророка. Он еще слаб, но сегодня ночью он примет обряд очищения. Он вернется в стаю, и все будет как прежде, — мечтательно прошипел русал и свернул к одному из кораблей, прочь от следа, который вел Эрика совсем в другую сторону. — Пророк? — Леншерр неохотно последовал за ним, но покосился в сторону запаха, чувствуя, как его туда тянет. — Он слышит океан, читает его волю и передает ее нам. Он находит убежища и еду. Он залог нашего процветания. — И он один из вас? — Из нас, — поправил Эрика провожатый и повел его вглубь одного из кораблей, где почти на каждом углу роились русалы разных видов. Все они готовились к празднеству: Эрик видел, как они украшали свои руки браслетами из костей и золота, как расписывали лица и делали маски, слышал тихое завывающее пение где-то в глубине корабля. — Почему это так важно? — Ты поймешь, акула, — вновь усмехнулся русал-касатка и подвел Эрика к еще одному русалу с коротким хвостом и широкими плавниками. — Помоги нашему брату привести себя в порядок. Он должен быть с нами во время празднества. — Он восстал? Только сейчас? — спросил короткохвостый и настороженно покосился на Эрика. — Он не мог нас найти все это время. Но вожак будет рад ему. В нем кровь акулы и ее мощь, нам нужны такие, как он. — Для чего? — Эрик все еще не доверял им и готов был сражаться хоть со всеми, если потребуется. Лишь проклятая пустота в голове заставляла его сохранять хладнокровие — он все еще надеялся оживить воспоминания. — Для охраны. Такого, как ты, наверняка могут приставить к самому пророку. — Это от него так пахнет? — спросил Эрик не подумав, потому что запах уже сводил его с ума. Он даже не дернулся, когда русал-белуга начал подготавливать его к празднику, оставляя на лице широкие черные полосы густых чернил. От его прикосновений Эрик тихо и недовольно зарычал и завилял хвостом, но сдержался, чтобы не напасть, не понимая, откуда в нем такая вспыльчивость. — Пахнет? — уточнила касатка. — Вы не чувствуете? — удивился Эрик. — У тебя нюх острее. Все еще не можешь с ним разобраться? Как и с хвостом, да? — Я отлично управляюсь со своим телом, — зарычал Эрик, пока ему на лицо прикрепляли заостренные обломки серебряных монет. — Это видно по твоим движениям. Но скоро ты привыкнешь, акула. А если ты и обряд пройдешь… Ты выберешь верный путь. — Что за обряд? — Истинной веры и продолжения рода. Все мы его прошли, пережили эту боль и лишились греховных частей наших тел. Ты должен знать, что только океан имеет право давать жизнь таким, как мы. — Угу, — промычал Эрик и поморщился. Он не очень понимал, о чем толкует касатка, но спорить не было смысла. А из всего, что было услышано, его заинтересовал пока что только один момент. — Пророк слышит океан? Он дает советы? — Да, он направляет нас. — Как священник, — тихо проговорил Эрик, и что-то кольнуло его сердце. Священник. Откуда он вообще знает это слово? От него веет сушей и дымом… — Я могу его увидеть? — он посмотрел на касатку, но тот лишь оскалился в недоброй усмешке. — Что? — Ты думаешь, что сможешь поговорить с пророком? Да накануне обряда? Ты явно новенький. — В чем проблема? — Эрик гневно вильнул хвостом, и белуга перед ним напряглась. От русала повеяло страхом, но он продолжил свою работу, прикрепляя серебристый металл к лицу их нового члена стаи с таким детальным старанием, что каждая новая тонкая линия на человеческом лице Эрика делала его все больше похожим на акулу. — В ближайшее время ты не сможешь с ним просто поговорить. Но… мы ведь будем хорошими друзьями, если я помогу, верно? — многозначительно произнес русал-касатка, но, увидев презрительный взгляд покрасневших глаз новобранца, пояснил. — Ты чертова акула. В океане таких, как ты, почти нет. И в нашей стае такое ценят. Я хочу, чтобы ты помнил мою доброту и отплатил мне тем же, когда придет время. — Ладно, — согласился Эрик, не задумываясь о последствиях, но лишь оттого, что ответы ему были нужнее подобных обещаний. Правда он уже понял, что эти русалы не смогут ему помочь так, как это было необходимо, а вникнуть в их культуру он сможет позже. Главное, что у них был кто-то, кто мог бы его направить и принять в этом мире. И Эрик чувствовал, что должен с ним встретиться. — Белый хищник, — прошипел русал-касатка, застегивая на предплечье Эрика серебряный браслет с угловатым узором и прикрепленным к нему клыком акулы. — Так мы договорились? — касатка не унималась и жадно смотрела на нового «друга». — Отведи меня к нему, и тогда, да, мы договорились, — кивнул Эрик и протянул руку. Русал какое-то время смотрел на раскрытую ладонь, а затем впился в нее своими когтистыми пальцами и быстро отпустил. — Следуй за мной и ничего не говори. Пророк в скверном настроении, — предупредила касатка, и, когда они выплыли из корабля, русал взял у одного из собратьев миску с чем-то густым, резко пахнущем травой и передал Эрику чистые лоскуты разорванной ткани. — Он плохо пережил плен у людей, и его нужно подлечить. Никто из нас не думает, что его хвост когда-нибудь будет в порядке, но это должно снимать отек и уменьшать боль. Если в этот раз он позволит наложить повязку, то будет замечательно, — фыркнул русал, и они с Эриком двинулись по следу из манящего запаха еще к одному из кораблей. Только теперь среди этого аромата Эрик отчетливо чувствовал запах свежей крови.

***

— Я смотрю, они тебя уже подготовили, — Марко сипло рассмеялся, глядя на Чарльза. Его лицо и руки были покрыты густой серебристой краской, способной поспорить в стойкости с чернилами осьминога, кожу украшали золотистые монетки, так же, как и у других, прикрепленные на манер маски. — Но вовсе не стоило нападать на служителей, они лишь хотели тебе помочь. Обработать твой хвост или приодеть тебя для вечера, — он окинул взглядом руки Ксавьера, украшенные тонкими извилистыми, похожими на волны браслетами, и довольно оскалился, облизнул тонкие губы. — Прежде не смотрел на тебя так, но ты, Ксавьер, можешь быть притягательным. — Не боишься, что тебя услышат твои жрецы и пустят тебя на корм рыбам за нарушение главного табу стаи? — тихо спросил Чарльз, подняв взгляд на своего отчима. Он помнил его угрозы, но душа его уже не могла испытывать страх, а в сознании плескалось лишь безразличие. — Что? Я лишь выразил свое восхищение нашим прекрасным пророком. Тем более их здесь нет, и ты это чувствуешь. А у них слух не такой острый, иначе они бы могли услышать, как я говорил, что их возлюбленный пророк трахался с человеком, отдавая снова и снова свое благословенное океаном тело этому грязному сухопутному, позволяя осквернять себя все больше с каждым прикосновением. — Не смей говорить о нем, — враждебно зашипел Чарльз и приподнялся с пола. Его цепи зазвенели и сильнее впились в его и без того травмированные запястья, но боль сейчас лишь придавала сил. — Или ты хочешь, чтобы я забыл о нашей сделке и при всех на церемонии сказал, что океан тебя не одобряет? — Ты не сделаешь этого, ублюдок. Иначе пострадают твои самочки. — А ты успеешь до них добраться, когда на тебя кинется озверевшая стая? — спросил Ксавьер с кровожадностью в голосе. — Они меня не тронут, — хвост Марко засверкал от разрядов тока, а взгляд стал более решительным, — а тебе, видимо, надо напомнить, что тебя ждет, — он резко подплыл к Чарльзу и схватил его за волосы, поднимая выше, зная, что у русала не хватит сил поднять руки, скованные тяжелыми цепями. — Не шипи, шлюха портовая, — прошептал Марко, почти прижимаясь своим лицом к лицу приемного сына, который вырывался и рычал от боли. Новый вожак оскалился, когда что-то царапнуло его ладонь. Свободной рукой он вырвал из волос Чарльза серебристую звезду и швырнул ее в сторону, не смотря на то, как взвился и зашипел Ксавьер, словно вместе с этой безделушкой из него вырвали часть плоти. Марко провел тонкими пальцами вдоль живота Чарльза к его хвосту, наслаждаясь его гневным взглядом. — Они вскроют тебя здесь, и нож войдет в тебя совсем не так ласково, как член твоего человека. Они вытянут из тебя все ненужные органы и отрежут их, затем подлатают тебя и проследят, чтобы ты пережил всю эту агонию и раны зажили без проблем. Но от боли тебя никто не избавит. — Отпусти меня, ублюдок, — зарычал Чарльз и дернулся сильнее. — Отпустить? Мы только начали. Или ты думаешь, мне понравится пробовать тебя уже очищенным? Когда там будет кровавое месиво, вместо уютной щелки? М-м? Где она? — его рука заскользила по хвосту, и Чарльз гневно зашипел, дернулся и впился зубами в нос Марко, сцепив челюсти так крепко, как только смог. Крик пронзил весь затопленный трюм, а вода пропиталась кровью. Когти Марко прошлись по хвосту Чарльза, оставляя тонкие ранки, а сам русал взвыл и оттолкнул от себя Ксавьера, зажал нос рукой, но кровь все равно сочилась между пальцев. — Урод! Даже не думай, что после этого я буду с тобой нежничать, — зашипел Марко и, подхватив какой-то обломок бруса с пола, бросился на Чарльза. Тот уже приготовился и успел увернуться как раз вовремя, чтобы удар пришелся на плечо, а не на лицо. — Только после того, как тебя оттрахал человек, в тебе появилось хоть что-то от мужчины. Иронично, не правда ли? А что будет после того, как тебя возьмет русал? — зашипел Марко, и кровь растекалась от его лица во все стороны. Но Чарльз лишь усмехнулся, глядя на него с вызовом, потому что уже почувствовал то, что еще не мог ощутить его отчим. — Ты готов сделать это на глазах у своей стаи? Марко обернулся, теперь и он смог почувствовать и увидеть приближающихся стражников. — Проклятье, — он отбросил балку и попытался утереть кровь, подплывая ближе к Чарльзу. — Только вякни им что-то, и я переломаю твой хвост окончательно. — Господин, вам не следует говорить с пророком до обряда, — с почтением и в то же время с упреком произнес один из стражников. Чарльз лишь успел заметить, что все они были из крупных хищников и уже успели приготовиться к вечернему «празднеству». И какой бы больной русал ни разрисовывал их, у него был талант, потому что их лица выглядели так, словно в них не осталось ничего человеческого. Лишь хищные серебристые черты и узоры на бледной коже. И среди них ему предстоит провести остаток своей жизни. — Я лишь проверял, в порядке ли наш пророк. Но, как видите, он все еще не отошел от того потрясения, что испытал в логове людей. Успел поранить сам себя, — Марко указал на огромный синяк, расползавшийся на предплечье Ксавьера, и Чарльз смерил его свирепым взглядом. — Позаботьтесь о нем. И там, в углу, осталась краска, лучше покрыть ей и плечи, чтобы на церемонии никто не видел, как глупо мог повести себя наш дорогой пророк. — Сделаем, господин, — поклонившись, сказали стражники, и только один из них не двинулся, а когда склонился, то сделал это коротко и едва заметно. Чарльз скользнул взглядом по сильному акульему хвосту и обреченно вздохнул. Марко, наверное, специально приставлял ему в охрану только таких вот выродков — сильных и быстрых, от которых у Чарльза и шанса не было уплыть даже со здоровым хвостом. Не то, что с больным. Чарльз проводил взглядом удаляющегося отчима, и вид кровавого следа, тянувшегося за ним по воде, немного успокаивал, но все же… если бы стража не решила проведать его вне расписания, то Марко бы точно не остановился. И Чарльз понимал, что сейчас лишь отсрочил свою участь, но никак не избежал ее. — Зачем вы пришли? — вновь теряя интерес к происходящему, спросил Ксавьер у стражи и медленно опустился на пол своей клетки — слишком тяжело было оставаться наплаву, когда все тело сковывали цепи. — Нам передали, что вы не позволили обработать ваш хвост прежней смене. Позвольте это сделать нам. Кроме того, ваша рана… — Это просто синяк, — отмахнулся пророк, но не стал сопротивляться, когда к нему подплыли с густой мазью, которая не растворялась в воде и липла ко всему, чего касалась. Она была прохладной, и, хоть Чарльзу были неприятны осторожные касания русала, он терпел, понимая, что вечером вся та боль, что он испытывал сейчас, покажется ему ничтожным недомоганием.

***

Запах заполнял все пространство трюма и ослеплял. Едва заплыв туда, Эрик с трудом стал дышать и ощутил, как дрожь прошла по его телу. Он не слышал, о чем говорили русалы, лишь смотрел на того, кого здесь называли пророком. Серебряная краска на его теле лишь подчеркивала бледность его кожи, придавала ему сияния, золотые осколки монет очерчивали его лицо, и если тогда, когда самого Эрика готовили к грядущему торжеству, вся эта затея казалась ему глупой, то, глядя на этого русала, он находил в этом смысл. По крайней мере, для этого пророка. Достаточно было представить его среди всей остальной стаи, и сразу было понятно, что весь этот праздник посвящен ему одному. А этот запах! Не было никаких сомнений, что именно этот русал был его источником. От него трясло, от него кружило голову, и Эрик невольно стал дышать чаще и ощутил жар в теле. Он хотел наброситься на этого русала, отогнать всех, кто просто посмеет на него посмотреть, сохранить его лишь для себя одного и… В голову приходило так много мыслей о том, что он мог бы с ним сделать, но почему-то в первую очередь он хотел уткнуться лицом в изгиб его шеи, где, он чувствовал, запах был особенно сильным, и просто дышать глубоко и часто полной грудью, пока этот аромат не сведет его с ума. — Что он такое? — тихо и сипло спросил Эрик у второго стражника, пока касатка устроилась возле пророка и пыталась сразу обработать и закрасить серебряной краской его плечи. — Он истинный сын океана, — пояснил стражник, пока Эрик, как завороженный, смотрел на пророка и не мог понять, почему все русалы не падают ниц перед этим божеством. — Почему на нем цепи? — Эрик дернулся, только теперь заметив их, и готов был, если понадобится, бездумно грызть металл зубами, чтобы высвободить… Чарльза. Это имя само всплыло из марева его памяти и так крепко впилось в образ прекрасного пророка, что Эрик ни на секунду не сомневался, что это его имя. Сердце забилось быстрее, и он подался вперед, повинуясь желанию быть ближе. Горло сдавило болью, и Эрик сам не понимал, отчего это с ним происходило, почему он готов был выть от переизбытка чувств и хотел броситься на этого русала. Быть с ним. Быть как можно ближе к нему. И этот запах. — Эй, стой на месте, новенький, — предупредил его стражник и схватил Эрика за руку, но того словно ударило током. Он обернулся и хищно оскалил острые зубы, готовый разорвать стражника на части. — Тише, акула, — касатка смотрела на него с опаской, а второй стражник так вовсе отплыл и перехватил копье, которое до этого держал за спиной на перевязи. — Одичал совсем? — Я… — Эрик опомнился только после этих слов, понимая, что правда не контролирует свои эмоции и гнев. Рядом с Чарльзом все внутри него закипало, всюду чудилась опасность. — Почему он в цепях? — Приказ вожака. У пророка есть пагубная привычка уплывать, — пояснила касатка, но Эрика этот ответ не устроил, и, окинув взглядом безразлично лежавшего на полу пророка, он захотел ему помочь. Взгляд зацепился за недовольно подрагивавший хвост и плавник. Кожа там была стерта до мяса, и, хотя было видно, что она заживала, все было ужасно. Отек в этом месте и вовсе говорил о том, что этот русал никогда не сможет нормально плавать. — Дай мне мазь для его хвоста, — сказал Эрик и, не дожидаясь разрешения, сам спустился ниже в трюм и подхватил миску со смесью. Он взглянул на Чарльза, но тот только смотрел в пол пустым взглядом невероятных синих глаз. Сердце сдавило до боли, и на мгновение Эрик почти испугался, что оно не забьется снова. Он нервно сглотнул, подплывая ближе к прекрасному пророку, и гневно посмотрел на касатку, которая все еще окрашивала плечо Чарльза. — Я сам, — приказал Эрик, и стражник посмотрел на него, как на душевнобольного. — Новенький, тебе еще рано даже приближаться к нему… — Хочешь меня остановить? — угроза шла от самого сердца, и вместе с этими словами Эрик ощутил всю мощь, которая таилась в его теле, в плавниках и хвосте. Это ощущалось так ясно и отчетливо, словно он был в этом теле сотни лет и знал все его возможности и пределы. И сейчас он точно знал, что сможет оторвать голову русалу-касатке еще до того, как тот среагирует и попытается отплыть в сторону. Затем он сможет взять его копье и пробить им второго стражника, прежде чем тот воспользуется своим оружием. Так просто… он бы смог. Это место заполнилось бы кровью, но он смог бы утянуть за собой пророка и… затем… Зачем ему это? Почему он так отчаянно желал вытащить Чарльза отсюда? Ведь это была его стая. Их стая. Все здесь почитали этого раненого русала, едва ли не молились на него. Почему все здесь казались враждебными, кроме него? — Поосторожнее, новенький. Пророк может и укусить. Видел вожака? Не думаю, что лицо у него просто так было в крови, — предупредил его русал, и, когда уступал место Эрику, посмотрел на него так, что стало ясно: долг Эрика вырос в разы. Он подплывал медленно и осторожно, до боли в груди желая, чтобы Чарльз на него посмотрел, но это невероятное создание продолжало лежать в полной апатии, не обращая внимания на окружавших его слуг. — Господин, вы позволите?.. — во рту пересохло, и Эрик замер в ожидании ответа пророка, но тот лишь пожал плечами и едва слышно ответил: — Сделай это быстро и проваливай. Я хочу побыть один. — Да, господин, — голос хрипел, и говорить было сложно. Эрик сам не мог узнать себя и не понимал, что с ним творится. Но одно он знал точно: если еще несколько часов назад его мир был пуст и бесцелен, то теперь он нашел свое место в этом океане. Кем бы ни был Чарльз, Эрик должен был служить ему. Он должен будет пробиться в его личную охрану, слушать каждое его слово, выполнять все его приказы. Делать все, чтобы он был счастлив, и не выглядел так, словно все в нем давным-давно погибло и осталась лишь оболочка. Он подплыл к хвосту пророка и даже не заметил, что теперь не испытывает проблем в воде, плывет легко и четко, каждое движение плавное и отточенное, словно он всегда был в воде. Плавник Чарльза был широкий и воздушный, полупрозрачный и завораживающе прекрасный. Эрику хотелось провести по нему рукой, успокаивающе погладить Чарльза и утянуть с собой на самое дно ту боль, что гложила его сердце. Но он не решился. Не знал, как это сделать, а пророк явно был не в настроении, и потому Эрику пришлось лишь довольствоваться возможностью обработать его раны. Чарльз вздрагивал и повиливал хвостом каждый раз, когда ему было больно и неприятно, но он не прогнал Эрика, пока тот не перевязал его. А закончив, Эрик не мог сдвинуться с места. Уплывать казалось ужасной ошибкой, он чувствовал это всем сердцем. — Плывем, новенький. Пророку нужно отдохнуть перед предстоящей церемонией. — Да, — коротко кивнул Эрик и неохотно сдвинулся с места, поплыл за остальными стражниками, когда его взгляд зацепился за серебристую безделушку на полу клетки. Он поднял ее быстро и незаметно, и не смог сдержаться, чтобы не оглянуться на Чарльза, когда стражники запирали решетчатую дверь просторного трюма затонувшего корабля. — Что это ты нашел? — спросил один из стражников, видя, что Эрик разглядывает заколку в виде морской звезды. — Да так… просто привлекло внимание. — Ты мне по гроб жизни обязан. К пророку нельзя просто так прикасаться, — прошипела касатка, проплывая мимо, и Эрик непонимающе остановился. Его новый «друг» подождал, пока проплывет остальная стража, и тихо зашипел. — Хорошо, что вожак этого не видел. Но смотри: что бы я не сказал, когда тебя из-за твоего чертового хвоста поставят во главе охраны, ты выбьешь мне лучшее место. Понял меня? Такова моя цена за то, что в первый же день в стае ты посмел лезть к пророку! — Я намерен быть в его личной охране. Но да, я сдержу свое слово, не переживай, — холодно ответил Эрик, сжимая в кулаке заколку, чувствуя, как ее края до боли впиваются в ладонь. — Запомни это, — прошипел русал, — и не опаздывай на церемонию, — он недовольно вильнул хвостом и стремительно уплыл. Обернувшись к кораблю, где держали пророка, Эрик увидел с десяток русалов с красными линиями на руках. Они были вооружены копьями и мечами и караулили вход к Чарльзу. Глядя на них, Эрик сразу начал думать, как проплыть мимо, как сломать решетку, как вытащить пленника. Пусть он об этом не просил и вовсе не показал интереса к другим сородичам, Эрик знал, что должен вытащить Чарльза из плена, выпустить из цепей. Подарить ему свободу. Даже если это будет стоить ему жизни.

***

Чарльз не чувствовал своего тела, все было как в тумане. Как в кошмарном сне. Он слышал тихое пение хора, тревожное и неспешное, видел свое сопровождение — пару десятков стражников. Они приплыли за ним и, придерживая цепи и самого пророка, поволокли его на место проведения церемонии. Сквозь недра развалин погибших кораблей в мутноватой воде, освещенной лунным светом, его вели к небольшому подводному каменистому холму, вокруг которого очистили дно. Здесь собрались все русалы бывшей стаи Синистера. Все они смотрели на Чарльза с трепетом и почтением, и в глазах их читалось предвкушение. Но Чарльз их не видел. Каждый из них был просто хвостатым силуэтом с блестящими глазами, а путь Ксавьера походил на блуждание в сумраке. Цепи тянули ко дну, и, если бы не охрана, которая придерживала его, Чарльз не смог бы сам проплыть весь этот путь. Хвост болел при каждом даже самом легком движении, а тело слишком ослабло из-за недоедания. Они замерли у одного из кораблей, и пение стало глубже и тише, когда к ним подплыл Марко, который тоже облачился в праздничный наряд. Вот только его окрас был красным, а на лицо была прикреплена маска из бронзовых монет. Он подплыл к Чарльзу с притворным почтением и, сам взяв его под руки, поплыл под присмотром охраны к месту обряда. — Думаешь, тебе повезло, Чарли? — едва слышно зашептал Марко, — То, что сейчас тебя неслабо порежут, не значит, что я не смогу сделать это после. В любой момент, когда пожелаю. Потому что теперь ты мой. От кончика бесполезного хвоста до самой макушки. И тебе лучше быть послушным мальчиком. — Надеюсь, я умру сегодня, — с грустным смешком ответил Чарльз и посмотрел на Марко пустым взглядом, легко улыбаясь, — тогда тебя порвут на части. И неважно, вожак ты или нет, — Чарльз тихо усмехнулся, но тут же зашипел, когда Марко натянул его цепи. — Размечтался. Никто не позволит тебе просто так подохнуть, дорогой пророк, — хмыкнул он и уже один повел Чарльза на холм, где были приготовлены клинки и лоскуты ткани. Двое крепких стражников были готовы держать пророка, чтобы тот не вырвался, пока его будут резать.

***

Эрик единственный не знал слов русалочьей молитвы, но от нее на душе становилось тревожно и хотелось прикрикнуть, чтобы этот чертов хор замолк. Он видел, как из толпы привели Чарльза, такого беззащитного и бессильного, видел, как его вели на холм, и едва мог дышать. Не моргая он следил только за фигурой, перепачканной в серебряной краске. — Ты что, нервничаешь, новенький? — шепотом спросил русал-касатка и легко толкнул Эрика в бок. Леншерр тихо зарычал и ничего не ответил. Он просто не знал, что сказать. Сам себе не мог объяснить, почему обряд, который в стае считался почетным и важным, вызывал у него такое отторжение, а в голове стучала лишь мысль спасти Чарльза. Он даже не понимал, откуда знает имя пророка. Не видел его раньше, не слышал о нем, но все в этом русале было ему близко и дорого, а внутренний голос вопил под черепной коробкой и пытался разорвать ее на части, требуя от Эрика действий. Он чувствовал нарастающую силу, запахи, что окружали его, странные и невидимые энергетические линии, которые тянулись куда-то далеко в океан, где невозможно было рассмотреть их конец. Но Эрик чувствовал, стоит ему лишь пожелать, и он вытянет из океана целую армию. Она бесшумно кружила где-то в воде, пока двигалась хаотично, но ждала его приказов, слушала океан, ожидала его команды. Хвост подергивался от напряжения, жабры усиленно качали воздух, прогоняя его по телу. Он был не в порядке. Все это место было гнилое насквозь, враждебное и опасное. Никто из этих русалов не являлся частью его стаи, это было не его место, не его дом, а единственное, что приманило его сюда, вот-вот разрежут у всех на глазах. Руку колола серебряная заколка, которую он так и не выпускал, с тех пор как подобрал в клетке пророка. Только теперь Эрик, подняв взгляд, понял, что вожак стаи уже какое-то время читает свою речь, а песнопения прекратились. Двое русалов крепко держали под руки Чарльза, а главарь этой стаи расчехлял кинжал, готовый вспороть живот пророку. Эрик видел отблеск света на лезвии. Лезвие… Боль в шраме стала реальной. Пронзила его вместе с криком Чарльза внутри головы и ощущением холодных рук, обвивающихся вокруг его шеи. Холод и дрожь, страх и отчаяние. Голос Чарльза, звучавший так близко… Время словно замерло, а в сознании Эрика штормовым ветром сдуло туман, сковывавший его память. Лишь ее часть. Он не думал о том, как много здесь русалов и сколько у него шансов против них. Он лишь видел, как Чарльз безвольно обмяк в руках своих мучителей и как лезвие скользит от его живота к хвосту, оставляя пока еще тонкую ранку, от которой все дно взорвалось запахом свежей крови. Сердце забилось, как бешеное. Эрик выхватил копье у касатки и успел швырнуть опасное украшение с такой силой и точностью, что оно вошло в руку вожака, пробивая ее до крови. Рык боли и всеобщая паника только пробудились из общего гипнотического спокойствия, а Эрик уже ринулся сквозь толщу воды к холму, успел оттолкнуть кровоточащего вожака и вонзить копье в грудь одного из стражников, державших Чарльза. Скорость. Его тело было невероятным. Он не помнил, чтобы когда-либо был таким быстрым, но сейчас, в воде, он понимал, что рядом с ним все русалы кажутся неповоротливыми тюфяками. Но, прежде чем он успел вырвать Чарльза из лап второго охранника, все его тело пробило током, а в плавник на хвосте впились сильные цепкие руки. — Ублюдок, ты куда, к бездне, лезешь?! — зашипел вожак, и Эрик почувствовал, что к ним уже ринулась вся стая. Они окружали со всех сторон, он чувствовал их приближение, стягивающееся вокруг них кольцо. Русалы были повсюду, их силуэты в воде. Горящий корабль. Кораблекрушение. Чарльз. Он замер в хватке вожака, парализованный ударом тока, и смотрел на Чарльза, который словно только сейчас ожил в руках своего надзирателя. Он поднял взгляд своих небесно-голубых глаз и посмотрел на Эрика так, словно не мог поверить, что кто-то из стаи решился вступиться за него. Тело снова начало двигаться, и Леншерр чувствовал, что далеко не в первый раз вынужден сражаться. Руки вожака были слишком слабые, он без труда вырвался из захвата и полоснул когтями по искрящемуся склизкому хвосту, заставляя воду окраситься багровыми всполохами крови. Но, когда он обернулся, увидел, что стая уже намерена утянуть Чарльза и все русалы встали на его «защиту». — Схватить его! — приказал вожак, хотя сам смотрел на Эрика с затравленным страхом в глазах. Ничего не произошло. Стая замерла, глядя на вожака и рискнувшего напасть на него русала. — В чем дело? Приказа не слышите? — зашипел он. — Он бросил вам вызов, — раздался голос из стаи. — Он из королей моря. — Какой в бездну вызов?! Он просто напал на меня! Схватить его! — Высшие хищники. — Он бросил вызов. — Я не намерен сражаться, но не позволю тронуть Чарльза, — сипло произнес Эрик. — Решил встать на его защиту? Похвально, но глупо. Я уже справился с их прежним вожаком, и с тобой справлюсь. Не гордись собой лишь только потому, что уродился высшим хищником, — прошипел Марко и бросился на Эрика, искрясь от гнева. Медленно. Эрик чувствовал каждую мышцу в своем теле, легко уклонился от атаки и впился в плечо своего соперника, сбивая с курса. Второй рукой он сжал его шею, раздирая ее короткими, но острыми когтями. Запах крови пьянил его, затмевал взор алой пеленой, и теперь даже разряды ската не причиняли боли, лишь ненадолго сковывали движения. Марко выхватил у одного из стражников копье, но Эрик уже метнулся за кинжалом, которым вожак еще мгновение назад хотел вспороть хвост Чарльза. Чарльз. Чарльз. Чарльз Ксавьер. Этот разряд тока пробудил в нем гнев, от которого хотелось рычать, кровь туманила разум. Он помнил синяки на теле Чарльза, его испуганный голос. Помнил, что Чарльз не мог чего-то сделать, чего-то очень важного для них обоих, из-за этого русала. Помнил. Он все это помнил, и эти мысли, словно энергетическая бомба, заставили Эрика броситься на врага, несмотря на оружие в его руках. Боль вспыхнула в плече, и вся вода вокруг покрылась кровавой дымкой. Клинок копья прошел сквозь его тело, но это была всего лишь левая рука, зато его противник остался безоружным. Эрик с невероятной силой впечатал Марко в холм, и камень покрылся трещинами. Вместе с ними в бурлящей воде послышался треск костей. Эрик тяжело дышал, а тело его содрогалось от очередного удара током, на этот раз такой силы, что вода вокруг раскалилась, а тело перестало слушаться. — Ты никогда к нему не прикоснешься, ублюдок, — тихо прорычал Эрик и впился в его открытое горло острыми зубами, без труда разрывая кожу и плоть, чувствуя, как горячая кровь струится в воде и омывает его лицо. Марко бился под ним, пытаясь освободиться, но Эрик держал его мертвой хваткой и не чувствовал боли ни от ударов сильных рук вожака, ни от искрящегося тока. И он отпустил его, лишь когда тот обмяк и перестал двигаться. Слабость и головная боль. Эрика тошнило, но он смог подняться. Он не чувствовал левой руки и даже не смотрел на то кровавое месиво, что было у него теперь вместо плеча. Он выплыл из кровавого облака в более чистую воду, чувствовал, что еще немного, и потеряет сознание. Усилием воли он заставлял себя двигаться вперед и держаться прямо, а те незримые нити, что он чувствовал прежде, теперь натянулись до предела, и Эрик ощущал, что все они тянутся ближе к нему. И так же, как и сам Леншерр, они с наслаждением вдыхают запах крови. Стая с ужасом смотрела на нового вожака, не двигаясь с места, а охрана в центре все так же крепко держала скованного Чарльза. Пророк словно впервые по-настоящему смотрел на то, что происходит вокруг, неверящим взором он наблюдал за Эриком. — Прочь. Мне нужен только он, — процедил сквозь зубы Леншерр и двинулся к Чарльзу. Чем ближе он подплывал, тем больше русалов отступало перед ним, признавая нового вожака, пока он не добрался до круга охраны. Еще до того, как один из русалов бросился на него, Эрик заметил, как тот крепче сжал копье в руках, услышал, как быстрее забилось его сердце, и, словно в едином порыве, эта враждебная решимость проснулась во всех остальных. Они кружили словно сама смерть. Темные силуэты океанских жителей. Он умирал так раньше. И не раз. Утянутый под воду, в окружении этих тварей. Голова шла кругом, а вода казалась непроглядной и дикой. Боль пронизывала тело, а кровь наполняла собой океан. Эрик не сражался — прорывался, и лишь впившись в лицо стражнику, что удерживал Чарльза, и вонзив обломок клинка ему в сердце, Леншерр ощутил странное спокойствие. Даже если он умрет здесь… Сил плыть не оставалось. Он чувствовал, как к нему стремятся десятки русалов. Даже если он снова погибнет за него… Эрик накрыл собой упавшего на дно Чарльза, закрывая ото всех русалов, заставляя того смотреть лишь на себя. — Прости,— прошептал Эрик, чувствуя странное блаженство лишь оттого, что может укрыть собой Чарльза, а в душе растеклась такая радость, что стало трудно дышать. — Поплыли со мной, я не позволю им навредить тебе, — он знал, что должен плыть дальше, но тело все еще вздрагивало после ударов током, а мышцы не слушались. Чарльз замер и смотрел на русала, придавившего его ко дну. Он дышал так тяжело, что казалось, словно он при смерти. Кровь из разбитого плеча струилась так сильно, что оставляла за ним шлейф, подобный алому плащу в воде. Но главное — это его голос. Чарльз слышал только его и биение своего сердца. Больше не было стаи и смертельной опасности. Казалось, они все растворились в воде, оставив его наедине с единственной мечтой, о которой он молился океану. Он протянул руки, скованные цепями, к лицу русала перед собой и дрожащими пальцами провел по нарисованной маске, скрывавшей его черты. Он не верил своим глазам. Он так мечтал об этом, грезил, желал лишь этого, но теперь не мог поверить, что подобное возможно… — Эрик?.. — прошептал Чарльз, не видя тени напавшего на них охранника, который уже был готов пробить копьем неверного, осмелившегося покуситься на их пророка. — Эрик, — Чарльз подался вперед и закрыл глаза, целуя холодные губы и прижимая к себе своего человека — русала — желая чувствовать лишь это и не искать объяснений произошедшему. Сердце до боли забилось в груди, а тело вновь наполнилось жизнью, когда Леншерр ответил на поцелуй, царапая его губы своими острыми зубами. Эрик впился в предплечья Чарльза и целовал его, как в последний раз, еще не помня их прошлого, но зная, что держит в руках весь свой мир. И в то мгновение, когда он ощутил опасность, все чувства его обострились, а линии энергии зазвенели так оглушительно, что Эрику казалось, он мог бы увидеть их в воде. Они были волнами, осязаемыми и видимыми для него. И теперь он знал, кто на них откликнется. Крики и паника. Запах крови. Огромная белая акула пронеслась прямо над Эриком и, раскрыв свою смертоносную пасть, впилась зубами в неповоротливого стражника, перекусив его пополам. Она пронеслась так стремительно, что не все успели понять, что произошло. И только окровавленное копье медленно опустилось на дно. Эрик отстранился от Чарльза и посмотрел в его завораживающие глаза, а тот только теперь увидел это. Они кружили над ними, словно вихрь смерти. Акулы со всего побережья и океана. Они слышали своего повелителя и жаждали крови. По одной его команде они устроили себе пир. — Не смотри, — попросил Эрик и провел рукой по волосам Чарльза, поцеловал его в лоб, закрывая собой любой обзор для своего возлюбленного. Он не слышал их голосов, не мог говорить с ними, как с другими, но ощущал каждую из акул, словно все они излучали холодные волны и ждали от него отклика и направления. Они пели для него свою беззвучную песнь, и каждая следовала за кровью, которая, казалось, уже готова была заполнить океан вместо воды. — Тебя никто не тронет, я не позволю, больше не позволю, — шептал Эрик, прижимаясь лицом к волосам Чарльза и чувствуя тот божественный запах, который привел его в это место. Все тело расслабилось. Эрик прикрыл глаза и глубоко дышал, не обращая внимания на крики и шум позади них и даже кожей чувствуя кровь в воде. Он не оборачивался и не позволял Чарльзу увидеть хоть что-то из той резни, что творилась вокруг них. Он просто держал его в своих руках, и остальное не имело значения. С каждым прикосновением он вспоминал все больше. Его улыбку и смех, их игры в шахматы, их поцелуи и ночи, проведенные на берегу. — Я заставил тебя ждать, — прошептал Эрик, чувствуя, как Чарльз гладит его шею. — Ты приплыл за мной, — ответил Ксавьер, и глаза его были полны жизни, когда он смотрел на огромного русала перед собой. Никогда прежде Чарльз не был так счастлив видеть кого-то из своего племени. — И я больше не задыхаюсь под водой, — усмехнулся Эрик. Его сознание было как никогда ясным, и он поднялся в воде, утягивая за собой Чарльза, гневно глядя на цепи, сковывавшие его руки и хвост. — Мы снимем это, — пообещал он и обернулся к алой воде, усилием воли заставляя стаю акул застыть на месте. Он чувствовал с десяток выживших русалов, которые предпочли прятаться, а не сражаться. — Ваш лидер мертв. Ваш пророк принадлежит мне. Кто-то еще хочет бросить мне вызов? — спросил Эрик сильным и властным тоном, а сзади к нему подплыли две самые крупные акулы. И пусть перепуганные русалы, павшие ниц на дно перед новым вожаком, этого не видели, но акулы, ощущавшие, как ослаб их вожак, не решились идти против его воли, столь же сильной, как у самого океана. Эрик смотрел на свою стаю и точно знал, что сможет покорить хоть целый океан ради его Чарльза.