Суровое наказание

Считать минуты за минутой, текущие, как густая кровь из маленькой, но глубокой раны, стало уже привычкой для Блэка, и он начал ощущать их бег практически кожей. Оборачиваться псом было самым любимым занятием, потому что у собак не так сильно обострены чувства, лишь тоска, прочно угнездившаяся под кожей, грызла и терзала его настолько сильно, что вой, алкоголь и сигареты не помогали. Он ненавидел себя. Так сильно, как никого никогда в своей жизни не мог ненавидеть. Даже «любовь» к драгоценной мамаше меркла по сравнению с тем, что он чувствовал по отношению к самому себе. Пустой бледной тенью он слонялся по дому на Гримуалд плейс, чаще всего пребывая либо в алкогольном, либо в никотиновом угаре. Ржал, как безумец, рыдал, кричал и швырялся вещами, либо просто тупым взглядом сверлил стены. И никакого просвета в его состоянии не было. Пару раз посещала мысль просто взять и вскрыть себе вены, но строгий надзор колдомедика и людей из Ордена не позволял ему лишний раз неправильно вдохнуть. Это было гораздо хуже пытки Азкабана, потому что теперь он понимал и принимал свою вину полностью. Он понимал, что изнасиловал Гарри, несовершеннолетнего паренька, сына своего лучшего друга. Использовал Круциатус, чтобы воздействовать на него. Засунул ему в рот свой член. Он надругался над ним, бесчеловечно ублюдочно поступил, и прямо сейчас он действительно заслуживал всех пустых взглядов орденцев в свою сторону, он заслуживал полной изоляции и холодного выверенного инструкциями отношения. Проводя дни и недели наедине с собой, он множество раз прокручивал у себя в голове, почему он так поступил. Когда они были подростками с Джеймсом, у них частенько возникали какие-то ситуации, в которых нельзя было оспаривать сексуальное напряжение между ними, и Сириус так и не успел признаться ему в своих чувствах, поскольку Джеймс был помешан на Лили. А потом началась война, Лили и Джеймс поженились, и у Сириуса не осталось никаких шансов. Блэк не скрывал того, что видел в Гарри Джеймса, целиком и полностью. Даже манера разговора и поведение Гарри были вылитыми, как у Джеймса. Что уж говорить о полном идентичном сходстве их внешности. У Сириуса всякий раз, как он его видел, ухало куда-то вниз сердце и страшно хотелось закричать Джеймсу о том, как он его любит. Поехавший крышей долбанный засранец… Черт, эта одержимость даже спустя пятнадцать лет никуда не делась, и Блэку только и оставалось, что рыдать, выть и ненавидеть себя. Однажды, среди пасмурного дождливого октября пришел молчаливый Люпин и просто протянул Блэку прямоугольный большой предмет в коричневой бумаге и, развернувшись, ушел, оставив Сириуса тупо смотреть в камин, без прощания и разговора. Все тот же убивающий пустой взгляд. Невыносимо. Сириус потянулся схватить зеленое пламя там, где только что вращался в камине его друг, но просто загреб бледными пальцами золу и угли, обжигаясь и сдавленно крича сквозь зубы. Слезы брызгали из глаз, текли из ноздрей на усы и бороду, и Блэк уткнулся горячечной головой в колени, скребя обожженными пальцами по кафелю. Спустя долгих тридцать минут тяжелой истерики, он опомнился, резко дергая прямоугольник сорок на тридцать, разрывая пергамент, в который он был запакован, и не смог вдохнуть, безмолвно смотря на содержимое. - Эм… Здаров, Бродяга, - послышался недоуменно-смешливый голос, и юноша на картине помахал Блэку рукой, откидывая пятерней черные растрепанные волосы назад. – Выглядишь просто отвратительно, если честно, братан. Сириус, не отрывая взгляда широко открытых глаз, дрожащей рукой коснулся чудесно выполненной картины, с которой карими обеспокоенными глазами в круглых очках смотрел на него Джеймс Флимонт Поттер. Точно такой же, каким он его помнил на седьмом курсе. Совершенно свежий загар на ровной коже лица, сияющие глаза, крепкое тело охотника и такой же светлый голос. Губы Сириуса задрожали, он с силой укусил костяшки пальцев, пытаясь прийти в себя. Это было невероятно жестокой шуткой. Но он заслужил такой пытки. - Кха… Привет, С-сохатый… - Голос каркнул раненной вороной, Сириус почувствовал вкус крови на языке от прокушенной кожи на костяшках. - Ты чего такой смурной? – улыбчиво спросил Джеймс, усаживаясь на траву под деревом. Видимо, художник изобразил их излюбленный дуб у Черного Озера, под которым они частенько зависали в юношеское время. Сириус долго выдохнул, зажмурившись, поболтал головой из стороны в сторону, снова открывая глаза и жадно всматриваясь в лицо Джеймса. неверие полностью отошло на второй план, и Блэк, будто сорвавшись, начал бегло и спутано говорить, иногда перескакивая на истеричный смех и изредка от избытка эмоций тряся картину в руках. - Джейми, блять, я такой гандон. Я твоего сына изнасиловал. Я ему в рот свой член запихнул и кончил, Джейми, под Империусом заставил. Понимаешь, Джим, я не могу жить так, я дерьмо блядское, ничтожество. Я не могу тебя забыть!!! Ты понимаешь, что я вижу тебя в твоем сыне, я вижу тебя в каждом чертовом сне, я не могу, не могу блять забыть тебя. Я люблю тебя, Джейми, люблю пиздец как, всегда тебя любил… В конце он просто зарыдал, поставив картину у стены, упал на колени снова и начал бить кулаками об пол. Джеймс на картине тихо выслушал Сириуса, его лицо выражало крайнюю степень охуевания и непонимания, но образы на картине хоть и обладают всей памятью и хранят сознание волшебников, изображенных на них, все же это не реальные люди, поэтому Джеймс понятия не имел, что нужно говорить в таких случаях. - Бля, - только и смог сказать он, прикрыв глаза рукой. Сириус, услышав этот тихий вздох, внезапно резко успокоился, потряс головой снова и несколько раз вдохнул и выдохнул. Собравшись с силами, он присел по-турецки перед картиной и закурил. Несколько минут они молчали. Ветер на картине красиво трепал листву дуба, Джеймс по привычке начал подкидывать и ловить снитч, но лицо его было все еще мрачным. Блэк скурил несколько сигарет, тихо вздыхая, периодически бросал изучающие взгляды на картину, слушая, как Джеймс почесывает макушку, дышит, в попытке найти хоть какой-то ответ в своем сознании. Внезапно Поттер встал, подойдя к краю картины, и внимательно посмотрел в глаза Блэка. Из-за масштаба картины его лицо заполнило весь холст, и Сириус даже немного подобрался, потому что глаза Джеймса были очень злыми. - Во-первых, какого хуя ты сейчас сидишь и убиваешься, а не просишь прощения у Гарри? Почему ты превратил себя в сопливую размазню, которую только каблуком раздавить и все? Омерзительно, Сириус, ты просто позоришься. – Его слова были жесткими и грубыми, но Блэк почему-то был рад их услышать. - Он не принимает ни одного моего письма, и вообще не хочет меня знать! - Ты единственный родной человек Гарри, конечно же, ему трудно будет справиться с этим пиздецом, но ты обязан взять себя в руки и начать жить дальше ради него. Ради него, СИРИУС! Джеймс очень громко и долго орал на Блэка, кидаясь заклятиями и матеря его всеми словами, какие только были в английском матерном, и Сириус слушал, сначала сжавшись, а потом начал орать на него в ответ, и так продолжалось очень долго. В конце концов, они оба устали, разойдясь каждый в своей вселенной по сторонам. Джеймс угрюмо откупорил откуда-то взятую бутылку огневиски, Сириус завистливо покосился на него. - Что, тебе бухать запретили? Ах, ты ж бедная несчастная псина, - язвительно процедил Джеймс, демонстративно выглатывая сразу половину бутылки. - У вас там что, все, что угодно можно творить? – с обалдевшим видом воскликнул Сириус, сложив руки на груди. Как ни странно, ему стало очень спокойно и легко после того, как они поорали друг на друга. Джеймс тряхнул волосами, ответив не сразу: - Это другое измерение, Бродяга. Тут существует все, что можно нарисовать. Соответственно, все, что только можно представить. Но это не имеет значения. Сейчас важно, чтобы ты пришел в себя. Потому что, насколько я наслышан от других портретов, у Гарри сейчас дофига проблем, среди которых не должно быть психически нестабильного крестного-алкоголика и суицидника. ЯСНО?! – гаркнул он напоследок, вскакивая на ноги. – Возьми себя в руки, жопа ты волосатая. Сколько можно уже. Я МЕРТВ! Смирись! Видно было, что Поттер тяжело дышит, собираясь с мыслями. Сириус жадно ловил каждое его слово, но он совсем не ожидал того, что Джеймс сказал через пять минут томительного молчания. - Я тоже тебя любил, идиот, - буркнул он, отворачиваясь от Блэка, и Сириус чуть не подавился резким вдохом. – Пойду, прогуляюсь до Квирентиуса, он как раз новостей из Хогвартса обещал принести. Повернувшись к Блэку, он грозно посмотрел на него, прошипев: - А ты бери себя в руки, сопля блохастая. Вернусь – поговорим. И исчез за рамкой картины.