Суровое наказание

Гарри огляделся по сторонам. Тишина в аудитории давила на уши, как будто кто-то захлопнул все двери, окна и выкачал воздух, не оставляя возможности дышать нормально. Пальцы чуть подрагивали, испарина выступила на лбу, и Гарри потер переносицу, медленно выдыхая с хрипом. Шрам болел не переставая с прошлой ночи, тело налилось тяжестью, как будто не своё, руки не слушались. По ночам перманентно снились жуткие кошмары, в которых Гарри собственными руками мучил, пытал, расчленял, убивал и волшебников, и магглов, жутко хохоча и наслаждаясь процессом. Эти сны выводили его из себя, подрывали и без того шаткую психику, и он просыпался ночами, кусая до крови пальцы, чтобы его крик, отчаянный и хриплый, не вырвался за пределы полога. Пытаясь прогнать мглу перед глазами, он скользнул взглядом по склонившимся над учебниками головам однокурсников, вдруг заметив взгляд внимательных серых глаз. Малфой смотрел пристально, его лицо выглядело напряжённым, бледность его кожи, и без того практически голубоватая, сейчас казалась совсем прозрачной. Он медленно кивнул, давая понять, что у него к Гарри есть разговор. - Записали параграф с тридцатой страницы? - мерзкий голосок Амбридж резал слух, и Гарри резво сделал вид, что усердно конспектирует что-то. Тяжесть во всем теле никуда не пропала, волнами накатывала боль, и он почти ничего не слышал из-за стука сердца в ушах, но взгляд Малфоя дал ему толику поддержки, хотя он совсем её не ждал. После лета они почти не разговаривали, лишь встречались на обедах и в классах, обмениваясь быстрыми взглядами; казалось, что не было тех нескольких встреч у озера за тихим чтением книг или недолгими разговорами о прошлом и настоящем. Гарри много чего нового узнал о Драко, и тот в ответ не скупился на вопросы, с интересом в глазах внимательно слушал все, что Поттер, иногда слишком пылко, иногда бессвязно, но всегда с результатом, объяснял ему. Но сейчас, в Хогвартсе, он будто применил к самому себе Обливейт. Да, Малфой по прежнему отпускал колкости в сторону гриффиндорцев, как-то криво ухмыляясь, старательно обгладывал кости всем друзьям Гарри, не переминув проехаться по новым блестящим значкам на мантиях Рона и Гермионы, но всегда его взгляд будто стекленел на Гарри, он словно его не замечал, игнорируя, как пустое место. Даже Рон, за лето ставший на две головы выше Гарри, лишь смурнел и что-то невнятно ворчал в ответ на колкости Малфоя, а после наедине с Гарри и Гермионой всегда говорил: - Слизняк он, но видно, что больной на голову. Психованный, что ли? От зорких глаз Гермионы никуда не ушло тоскливо выражение Гарри, когда тот в очередной раз столкнулся с Малфоем. - Рон, я думаю, между Гарри и Малфоем что-то произошло летом, поэтому он так тщательно старается его избегать. Гарри в тот момент лишь уныло пожал плечами, ответив за Рона: - Герм, это не имеет никакого значения, сейчас есть куда более серьёзные проблемы. А эти проблемы сияли блестящими от выступившего жира щеками и лбом, над которым красовался аляповатый розовый бант, каждый раз весьма кстати появлялись из-за угла и будто преследовали Гарри на всех уроках защиты. Эта министерская сука уже успела наказать нескольких гриффиндорцев, помимо Гарри, и весь Хогвартс единодушно люто её ненавидел, тихо сатанея каждый раз, когда нового участника экзекуции видели в Большом Зале с опущенной головой и красными от слез глазами. Дамблдор весьма непрофессионально избегал Гарри, каждый раз, когда тот пытался поговорить о своих кошмарах. Гарри уже махнул рукой на всю эту беготню за директором, в очередной раз провожая взглядом пурпурную мантию, усыпанную золотыми звёздочками, слыша лишь позвякивание бубенчиков в длинной бороде. Обратиться с этой проблемой было не к кому. Сириус для него стал тяжёлой неприкосновенной стороной жизни, которую без особой нужды не хотелось трогать. Близнецы периодически передавали ему привет или новое, запачканное слезами и табачным пеплом, письмо, но Гарри просто отдавал его, не глядя, в руки Фреду или Джорджу обратно, просив прочитать его самим и потом пересказать содержание. Как же лицемерно с его стороны, - усмехался Гарри, - что за выкуренную Гарри сигарету он так с ним поступил, а теперь сам глушит пачку за пачкой. Но это было не так страшно и жутко по сравнению с тем, что Гарри с каждым днем чувствовал приближение Тёмного Лорда. Каждую ночь тот чувствовался все мощнее и ближе, как будто он был с ним одним целым. И просыпаясь с криками, царапая от ужаса запекшиеся от крови раскусанные губы, он ненавидел его так сильно, как только мог. Тьма внутри него росла и полнилась, становясь как будто уже не просто частью сознания, а вывалилась из границ разума, заполнила все тело, и, казалось, все хрупкое существо Гарри уже наверняка состоит из терпкой жгучей ненависти, которой нет конца. Стулья шумно начали отодвигаться от парт, когда ученики с облегченными вздохами поднимались и выходили из класса. Гарри несколько замешкался, из-за боли в левой руке медленнее убирая свитки в сумку, шепнул Гермионе, чтобы его не ждали и под пристальным взглядом маленьких жабьих глаз Амбридж выскользнул из аудитории, свернув не в сторону Большого зала, а в противоположную, к ванной старост. Малфой стоял здесь, прислонившись к косяку слюдяной двери, изучая лепнину и резьбу на фасаде арок. Весь его вид был расслабленным и спокойным, будто не он десять минут назад с жгучим беспокойство смотрел на Гарри, а кто-то другой. Заметив Поттера, он лишь кивнул в знак приветствия, шепнув пароль, отворил тихо дрогнувшую дверь, зашёл в ванную, оставив её открытой. Гарри не был дураком, зашёл за ним следом, сбросив сумку и мантию прямо у дверей. Он знал, что если в ванной кто-то есть, её дверь невозможно будет открыть, поэтому не переживал насчёт вещей. *** Волнение искорками вскипало под кожей, он жадно смотрел на подсвечиваемый радужным светом профиль Малфоя, и тот вдруг начал медленно стягивать рубашку, внезапно посмотрев Гарри прямо в глаза. Шёлк рубашки соскользнул с тихим шорохом на мрамор плит, и Драко за пару шагов преодолел расстояние между ним и Гарри, касаясь невесомо прохладным пальцами его лба. - Болит? - хрипло прошептал он, не сводя взгляда с распахнутых глаз Гарри, и что-то было в его взгляде, какое-то неуловимое дрожащее чувство... Словно он был уже на пределе, практически сломленный, он цеплялся за эту жизнь уже чисто из принципа, стиснув зубы до хруста в челюстных костях, но глядя в глаза Поттера, без очков кажущиеся просто огромными зелёными морями в обрамлении чёрных жёстких ресниц, загнутых на концах так высоко, что касались бровей. Драко задумчиво хмыкнул, изучая эти ресницы, а внутри него полыхали костры подожженных им же самим последних печатей запретов, которые были вдавленны тяжёлым перстнем его отца ему с самого рождения. Не смотря на то, что его папенька никогда не гнушался пользоваться телом своего горячо любимого сына, спуская в очередной раз новую порцию спермы тому на лицо, он всегда запрещал Драко делать то же самое с другими мужчинами, это же мракобесие какое, пидорство и гниль, и Драко каждый раз сквозь слезы истерики ржал до сверкающих звёзд перед глазами, потому что его отец был сто процентный гомосек, и при этом жуткий гомофоб. Драко задумывался, а кто ж ему нравится? С девушками секс был крайне скучный, до жути предсказуемый, хотя с Паркинсон ему понравилось больше всего. Она не лежала бревном, молча вперившись в потолок, а постоянно ругалась на немецком низким голосом, сверкая тёмными глазами, она стонала так, что сердце ухало куда-то вниз, чертовски классно сосала член, так, что колени подгибались, и никогда не давала себя выебать в миссионерской позе. Либо она сверху, либо раком - другого не дано. Драко пробовал и с мальчиками, но все они были либо страшно неопытными, и Драко приходилось их всему учить, а это быстро наскучивало, либо слишком напористыми, но это, порой, было нужно. Жёсткий секс с молчаливым Забини как-то в одно одинокое рождественское утро, когда они остались вдвоём, запомнился ему его хриплыми стонами, жёсткими смуглыми пальцами на бёдрах Драко, оставившими глубокие борозды, сотней засосов по всему телу и охренительно сладкой негой от расстраханного состояния. С тех пор они ни разу не занимались этим, но периодически, когда их взгляды пересекались, взгляд Забини, бывший до этого совершенно непроницаемым, темнел и тяжелел, но общение было все такое же безразлично-деловое. А с Поттером все было по-другому. С Поттером не хотелось просто секса, его хотелось всего, без остатка, целовать, обнимать, зарываться пальцами в его растрепанные без меры волосы, слушать его дибильные рассказы, сочувстоввать его боли, слышать его смех на своих губах, чувствовать тепло его кожи, ощущать его всем своим телом. Драко хотел любить Поттера. - Черт, Поттер, почему ты такой дурак? - рассмеявшись, сказал Драко, отворачиваясь от него и снимая последнюю одежду перед тем, как нырнуть в уже наполнившуюся золотистой водой ванну.