Слепо иди за мной

      Машина только-только тронулась с места, как из Галереи выскочила Рейвен, бросившись наперерез. Лекса едва успела притормозить машину, бешеными глазами уставившись на Рейес. Кларк вцепилась в ладонь критика со всей силы, испугавшись такой резкой остановки, но ни единого слова не слетело с её тонких губ. Кареглазая же жестом попросила опустить стекло, что Александрия и сделала, гневно сверля Рейвен глазами. — Кое-что забыла отдать, простите-простите! — воскликнула Рейв и вложила в ладонь Лексы ключи от квартиры Кларк, Рейес многозначительно взглянула в зеленые глаза австралийки и отошла в сторону, давая машине уехать с парковочного места. Прищурившись, зеленоглазая сокрушенно покачала головой и плавно вывела машину на дорогу. — Что она тебе отдала? — после нескольких секунд молчания, Кларк все же решила утолить свое любопытство, потому что отчетливо слышала, как брякнула связка, когда Оллфорд убрала ее в карман пиджака. — Ключи, — ничуть не соврав, шатенка понадеялась, что Кларк не будет упрямствовать и узнавать, что за ключи ей отдала Рейвен. На её счастье художница и правда не стала задавать вопросы. Она просто сжала пальцами ладонь Александрии, поглаживая большим пальцем гладкую кожу. Так ехать было гораздо спокойнее, а вспомнив и сравнив поездку с Рейвен, блондинка еще больше убедилась, что Лекса действительно сильно на неё влияет одним своим присутствием. — Мы пойдем на второй день выставки? — вдруг поинтересовалась Кларк, развернув голову так, чтобы «взглянуть» на критика, хотя, естественно, она не могла увидеть Лексу. Зато девушка отлично слышала дыхание австралийки, биение её сердца и то как ладонь скользит по кожаной обивке руля. Последний звук возбуждал, хоть Гриффин и не понимала почему, но ей и не хотелось сейчас задаваться глупыми вопросами. От этого скользящего шелеста у Кларк дрожь пробегала по телу, а в голове рождались совсем неприличные мысли. «Вот это я соскучилась…» — пробормотал внутренний голос, пока его обладательница старательно подавляла работу своей фантазии. — Конечно, если хочешь, — улыбнувшись, шатенка подметила напряжение, сковавшее её возлюбленную, но ничего не сказала по этому поводу, ведь Лекса и сама прибывала в похожем состоянии, считая секунды до того, как они окажутся дома и смогут позволить себе окунуться в мир чувств и эмоций. Пробок на улицах города не было, но Александрия не гнала к дому Кларк на всех парах, она вела машину плавно и аккуратно, чтобы не пугать Гриффин скоростью движения автомобиля. К тому же управление шло одной рукой и, несмотря на приличный стаж вождения, Лекса не хотела рисковать. Замечая знакомый поворот, австралийка плавно крутанула руль, заставляя внедорожник заехать на парковку, сбавив скорость и посматривая в зеркала, Лекса довольно быстро припарковала машину. Заглушив мотор, критик выдохнула и посмотрела на голубоглазую, только сейчас подметив, что Кларк ничего не ответила относительно выставки. Неловко поджимая губы, Оллфорд нарушила тишину: — Пойдем…? — Пойдем, — пару раз кивнув, Гриффин расцепила пальцы, позволяя шатенке высвободить руку. Они расцепились совсем ненадолго, потому что, как только Лекса обогнула машину, она тут же помогла Кларк выйти и взяла её за руку. — Черт… — Что такое? — обеспокоено завертев головой, художница сжала пальцами ладошку критика, пытаясь хорошенько прислушаться к обстановке вокруг. — Твоя мама… — У нее две смены, если я не ошибаюсь. Пойдем, — ощутив, как Оллфорд расслабилась, голубоглазая доверчиво пошла за ней, чувствуя волнение, усиливающееся с каждым шагом. Оказавшись в кабине лифта, Кларк ощутила разряд тока, который ударил её. Девушка готова была поклясться, что ей это не показалось, она ощущала напряжение царившее между ней и австралийкой. Двери лифта медленно закрываются, вот он чуть дергается, прежде чем поехать вверх, а парочка продолжает стоять на месте, словно окаменевшие. Лекса чувствует, как тело дрожит от противоборства желаний и увещеваний морали. Но она всего лишь человек, и она с удовольствием сдается на милость этой слабости. Бросив на Кларк косой взгляд, сверившись, что есть еще немного времени, прежде чем лифт доедет до нужного этажа, австралийка в два шага сближается с голубоглазой и прижимает её к стене. Кларк ощущает на своих губах хриплое, возбужденное дыхание шатенки, и сама притягивает ее за шею к себе, сжимая пальцами копну темных волос, впиваясь губами в губы напротив. Язык ужом проникает глубже, очерчивая линию зубов, пока ладони жадно исследуя так полюбившиеся изгибы тела, спускаются от талии к бедрам, подцепляя края платья. — Нам нельзя… — считай простонала художница, продолжая оставлять короткие поцелуи на губах австралийки. Несмотря на эти слова, руки Кларк сами уже стаскивали с Лексы пиджак, чуть дергая его вниз от нетерпения. — Остановись, если так хочешь, — с вызовом пробормотала Александрия, протолкнув колено меж бедер американки. У Кларк действительно не было сил противостоять этому безумному желанию. И они бы наверное зашли дальше, если бы не звоночек, сообщивший о том, что лифт приехал. Недовольно вздохнув, Лекса сделала шаг назад, поправляя пиджак, а Кларк отточенным движением расправила низ платья. Шкодливо улыбнувшись, Оллфорд поправила взъерошенные волосы голубоглазой и невинно взяв её за руку, посмотрела на открывающиеся двери кабинки. — Пойдем… — голос ее был напряженный, а художница в ответ вообще ничего не могла сказать, послушно шагая за объектом своего желания. Легко открыв дверь от квартиры, австралийка сняла ее с сигнализации и потянула Гриффин за руку. — Вот мы и дома… Я помогу тебе снять туфли, — заботливо произнесла зеленоглазая, прежде чем сесть на корточки, помогая художнице снять туфли. Кларк заподозрила в этом поведении скрытый умысел, но его не было, что весьма удивило блондинку. — Пойдем, — улыбнувшись, Лекса осмотрела квартиру, находя все на своих местах. Она хотела чуть растянуть этот момент, прекрасно зная, что они с Гриффин неизбежно поддадутся страсти и тогда им будет совсем не до размышлений о том, как же прекрасен этот переломный момент в их отношениях. Аккуратно повесив пиджак на спинку стула, Командующая развернулась к художнице, чувствуя, как рука Кларк соскользнула с пояса её брюк. Каждая, казалось бы уже знакомая привычка, все равно приводила Лексу в восторг. — Ты такая красивая… — подходя совсем близко, шатенка погладила пальцами золотистые волосы, прежде чем наклониться вперед, касаясь губами шрамика под глазом в ласковом поцелуе. Все внутри Кларк затрепетало от восторга всего лишь от этого безобидного жеста. — Ты была в брюках и пиджаке… Но я… Можно? — не имея сил полностью выговорить предложение, американка осторожно дотронулась пальцами до живота Александрии, уже попросив разрешение на «исследование». — Я хочу точно представить, насколько ты прекрасна… Лекса сглотнула, понимая, что любое прикосновение действует на нее так сильно, что критик едва держится от желания схватить Кларк, прижать к любой поверхности и взять её, чтобы упиваться стонами и вздохами, которые будут слетать с ее идеальных губ. Но несмотря на все мысли, Оллфорд согласно «угукнула», собрав всю свою волю в кулак. Художница осторожно дотронулась пальцами до ткани футболки, медленно ведя ладошки по животу, прежде чем перевести прикосновения на бока и продолжить путь своих рук выше. Её ладони минуют грудь, не желая слишком сильно издеваться над критиком, пальцы очерчивают клиновидный ворот, касаясь обнаженной части ключиц. Улыбнувшись, Кларк аккуратно обводит пальчиками черты лица, прежде чем зарыться в густые волосы. Лекса вся дрожит от волнения, а когда Гриффин тянется вперед, у шатенки вообще пропадает дыхание. Голубоглазая склоняет голову на бок и вдыхает аромат духов, нанесенных на шею. — Ты восхитительна, — прошептала американка, прикрывая глаза и собирая весь образ полностью. Лекса долго смотрит на ее лицо, уговаривая себя не мешать, но это выше нее. Почему-то именно сегодня вся выдержка покидает ее, оставляя беззащитной перед Кларк. Лицо художницы так прекрасно в момент этой паузы, когда она представляет, какая Лекса перед ней. Еще несколько мгновений шатенка держится, глядя на Гриффин, но когда эти мгновения проходят, ладони обнимают лицо Кларк, а губы вновь сливаются в поцелуе. На секунду Лексе подумалось, что голубоглазая вновь остановит ее, но нет. Кларк отвечала на поцелуй со всей страстью, вкладывая все желание, всю любовь к Командующей. Они так быстро распалялись, что не успевали нормально дышать, постоянно делая хриплые вдохи, чтобы не отрываться от губ друг друга. Безошибочно потянув Кларк за собой, шатенка приземлилась на диван, удивившись тому, как смело Гриффин села на нее сверху, тут же припадая к губам австралийки в новом поцелуе. Дергая за лямки платья, Лекса помогла Кларк высвободить руки. Блондинка чуть покачнулась на ногах Александрии, вызвав у второй сдавленный стон. Длинные пальцы тут же подцепляют платье, стягивая его с тела американки и откидывая в сторону, оставляя её лишь в черных трусиках, которые Лекса успела возненавидеть, потому что снимать их в таком положении было чертовски неудобно. С её губ только успевает сорваться недовольное ворчание, прежде чем Кларк обрушивает на неё новый поцелуй, а когда в легких почти не остается кислорода, блондинка приступает к не менее приятному занятию, она вновь ощупывает австралийку, безошибочно схватившись за края футболки, снимая ее, а следом за футболкой в полет отправляется и лифчик. Губы нетерпеливо скользят по шее Оллфорд, ниже к ключице, пока пальчики пробегают по животу, чтобы достичь пуговицы брюк. Лекса немного растерялась, все же она привыкла быть главной в их паре, привыкла брать инициативу на себя и разжигать в Кларк интерес, но сейчас, Гриффин взяла роль лидера на себя, заставляя австралийку изнемогать от желания, но терпеть, позволяя художнице управлять собой. Сползая с шатенки, голубоглазая легко стаскивает с нее остатки одежды и вновь забирается верхом. Тяжело дыша от нахлынувшего вожделения, она припадает губами к губам Лексы, покусывая их, потягивая на себя, посасывая, словно не желая отпускать хотя бы на секунду. В ответ на ее смелые действия австралийка сдавленно стонет, пальцы мнут бедра художницы, которыми она плавно покачивает, еще больше возбуждая и так взвинченную Александрию. — Кларк… — произнести имя внятно не удается, потому что поцелуй продолжается, он становится интимнее, жарче. Языки сталкиваются между собой и уже совсем не до разговоров. Шатенке не нравится лежать вот так вот обнаженной и беззащитной перед Гриффин, её нрав требует взять инициативу. Желание кипит в её крови, заставляя пальцы подрагивать, а дыхание сбиваться. Собравшись с силами, австралийка приподнимает спину с дивана и едва не упав переворачивается, подминая Кларк под себя. Уверенности прибавляется в разы, дрожащие от эмоций пальцы подцепляют последний атрибут одежды, стаскивая его с американки. Александрия действует властно, контролируя ситуацию и упиваясь этой возможностью. Пододвигая блондинку так, чтобы та спиной уперлась в подлокотник дивана, австралийка надежно ухватила Кларк за бедро одной рукой, второй придерживая под поясницу. Губы приступают к изучению ее тела, скользя по животу вниз, прикусывая кожу, язык оставляет влажные следы на коже, заставляя Кларк извиваться от наслаждения, хотя зеленоглазая еще не перешла к более откровенным действиям. — Лекса… пожалуйста, — пальцы художницы сжимают предплечье австралийки, когда её ладонь накрывает грудь, сжимая её пальцами. — Тихо… Тихо, Кларк… — расплываясь в довольной улыбке, австралийка целует Гриффин в низ живота, сильнее обвив бедро девушки рукой, чувствуя, как художница выгибается, тяжело и хрипло дыша. Язык совсем невесомо касается «горящей» от желания точки, но этого достаточно, чтобы Кларк с неконтролируемым стоном выгнулась вверх, стискивая одной рукой предплечье Оллфорд, второй вцепляясь в обивку дивана. Ногти художницы со всей силы врезаются в кожу на предплечье австралийки, но блондинка просто не может себя контролировать. Лекса действует увереннее, заставляя Кларк извиваться сильнее, перестав цепляться пальцами за край дивана, голубоглазая опускает ладонь на затылок Командующей, сжимая пальцами ее взъерошенные после раздевания и жарких поцелуев волосы. Как только Александрия добавляет к движениям языка еще и пальцы, плавно завладевшие телом американки, с каждым поступательным движением срывая с губ все более откровенные стоны, Кларк буквально теряется, не зная куда себя деть. — О, Боже… — дыхание сбивается и произнести фразу ровно не получается. — Прошу тебя, не останавливайся. Да, черт, Лекса… Шатенка сильнее сжимает пальцы на бедре, чтобы её жертва не ерзала. Кларк не могла даже и представить, что языком можно вытворять подобное, она даже недовольно вздохнула, когда Командующая остановилась и ласково поцеловала взмокшую от испарины кожу внутренней стороны бедра. Оставляя поцелуи на животе художницы, Лекса поднимает дорожку выше и выше, пока не доходит до тяжело вздымающейся груди, обводя ореол соска языком, но не заостряя внимание на этой части тела, желая вновь прильнуть губами к губам Гриффин. Продолжая ритмичные толчки, австралийка жадно ловит дыхание Кларк губами, прежде чем поцеловать ее, заглушая громкий стон. С каждым движением внутри, голубоглазая чувствует, как мышцы перестают полностью подчиняться ей. Лекса продолжает пальцами сжимать и разжимать её грудь, доставляя еще больше удовольствия, срывая все более неконтролируемые стоны. Кларк изучает пальцами ее тело, шепча сбивающимся голосом на ухо критика короткие фразы, возбуждающие их обеих не хуже всех поцелуев. Горячее дыхание обжигает ухо Александрии, ее тело так близко прижимается к телу Кларк, что она чувствует, испарину капельками появившуюся на коже. Её и самой безумно жарко от того темпа, который они взяли, мышцы руки сводит и периодически приходится замедляться, чтобы не ощущать сковывающую боль. Каждый стон и шепот заряжает силами, и австралийка чувствует, что Кларк уже на грани. — Лекса я… — её дыхание перехватывает, но Оллфорд и так знает, что хотела сказать голубоглазая. — Я знаю, — прошептала критик сквозь поцелуй. Выгибаясь вверх, златовласая девушка бесконтрольно покачивает бедрами в такт движения пальцев Лексы. Хватаясь пальцами за плечо шатенки, Кларк ногтями врезается в её кожу, слыша стон в ответ на боль. Выпуская из груди несколько коротких вскриков и с еще одним толчком внутри, с губ слетает протяжный стон. Мышцы сводит, кажется, что дышать нечем, но как только удается сделать вдох, на выдохе вновь слетает стон, томный, пропитанный удовольствием. Тело расслабляется и Гриффин без сил прислоняется головой к подлокотнику дивана. — Лекса я… — Да, я почувствовала, — с улыбкой перебила ее шатенка, прислонившись лбом ко лбу американки. — Нет… Я хочу сказать не это… Я люблю тебя, — улыбнувшись, Кларк, дотронулась пальчиками до щек Александрии, чувствуя, как девушка широко улыбнулась. — Я тоже люблю тебя, Кларк. — Я знаю… — Пойдем в кровать… — улыбнувшись, австралийка помогла своей красавице подняться, забив на разбросанные вещи. Расстелив кровать, Лекса помогла Кларк улечься и легла следом, тут же попадая в крепкие объятия. — Скажи, почему ты решилась на такой шаг? Ты же боишься показывать свои чувства… — опустив голову на плечо австралийки, девушка медленно обводила указательным пальцем ореол соска шатенки, заставляя ту напрячься, мысленно борясь с эмоциями. — Ты… скульптура которую ты сделала, когда я увидела её, то поняла, что это уже невыносимо. Время которое мы провели отдельно друг от друга, увещевания Ани и Рейвен. — Стоп. Скульптура??? — Кларк дернулась, поднимая голову и хмуро ища слепым взглядом лицо австралийки. — Да, Рейвен сперла её у тебя из квартиры… Не злись… Понимаешь, когда я её увидела, внутри будто что-то щелкнуло. И если бы не все разговоры и попытки все исправить, я не знаю что бы было. Опустив голову обратно, блондинка прикрыла глаза, прошептав с улыбкой. — Я слишком счастлива, чтобы злиться… Александрия не стала ничего отвечать, чувствуя, что художница быстро проваливается в сон. Её день был слишком насыщен событиями, да и сама Оллфорд уснула через несколько минут. Утром, разлепив веки, Кларк осторожно провела ладонью по кровати, но не нашла никого рядом с собой. «Может мне это все приснилось?» — огорченно вздохнув, художница как всегда аккуратно поднялась с кровати, нацепила свои домашние вещи, по счастливой случайности не дотронувшись до аккуратно сложенных на стуле вещей Лексы. Пробираясь на кухню, блондинка все еще пыталась проснуться полностью и понять, как ей могло такое присниться. «А может Лекса сбежала?» — она поняла, что ошиблась в суждениях, когда, пройдя на кухню, уловила запах блинчиков и кофе. Подходя поближе, американка четко слышала возню, а опустив ладошки на талию возившегося, поняла, что ей это все не приснилось и Лекса никуда не ушла. — Доброе утро… — пророкотала бархатным голосом зеленоглазая, медленно развернувшись и оставляя на лбу Кларк ласковый поцелуй. — Я думала, что это все моя бурная фантазия напридумывала. Меня не остановило от этих мыслей даже то, что тело до сих пор приятно ломает. Обнимая художницу за талию, Александрия выудила с тарелки блинчик и поднесла его к губам Гриффин. — Попробуй… Такого вкусного завтрака во сне не бывает. Откусив немного от блинчика, девушка довольно застонала, тут же смущенно уткнувшись лбом в плечо шатенки. — Прости… Это, просто, очень вкусно… Кстати… — скользя ладонями от бедер Александрии вверх, голубоглазая поняла, что её избранница надела домашние штаны и футболку, которую видимо нашла в шкафу художницы. — Кстати, что? — растерянно поинтересовалась Лекса, отступая назад под напором со стороны американки. Нехитрыми манипуляциями, Кларк заставляет австралийку сесть на стол, позабыв о том, что она терпеть не может, когда люди так делают. — Вчера я кое-что забыла сделать… — пророкотала Кларк, беспардонно скользнув руками под футболку, закатывая ее вверх, чтобы снять с тела критика. Оставив Лексу обнаженной по пояс, Гриффин касается губами ключицы, пока пальчики юрко проникают под ткань штанов, преследуя весьма нехитрую цель. — Кларк… Как же завтрак…? — Я голодна, но совсем в другом смысле, — осыпая поцелуями правую грудь, блондинка обвивает рукой талию Оллфорд, придерживая ее в непосредственной близости от себя. — Кларк… Я бы не стала… О, дьявол… — стон вырвался сам собой, но голубоглазая заглушила его, припав к губам Лексы в поцелуе. Ей не важно было, что они на кухне, что кофе стынет и блинчики слишком вкусные, чтобы оставлять их не съеденными. Сейчас художницу волновала только Лекса, раз теперь они были вместе, Гриффин просто не могла остановить себя от желания обладать ей, чувствовать, как эта упрямая девушка извивается от каждого движения, как она отвечает на поцелуй, как стонет и вздыхает на ухо. Пылко целуя Александрию в губы, блондинка слишком поздно услышала движение у входа на кухню, сначала она подумала, что ей показалось. Но когда чья-то сумка упала на пол, Гриффин машинально отпрянула назад. Лекса же соскочила со стола, но футболку со стула подхватить не успела. Прикрыв глаза, австралийка протяжно выдохнула и обернулась в сторону входа. Кларк все еще обнимала её за талию, что на самом деле успокаивало куда лучше, чем любые слова, которые можно было бы сказать. — Кларк… — Доброе утро, мам… — Доброе утро миссис Гриффин…