Desperate soul.

На вычитку меня уже не хватило. Писалось под Dear Cloud - Siam. --------------------------------- Всю следующую неделю ЧиЕн безвылазно сидит в квартире. Он почти не ест, принимает таблетки на голодный желудок, чаще сбегает в ванную, сотрясаясь над раковиной всем телом. Каждый раз ему кажется, словно он вот-вот выплюнет свои легкие, и они обмякнут, прямо у него на глазах превращаясь в бесформенные кожаные мешочки. Было бы неплохо, если бы это стало решением, хотя бы одной его проблемы, думает ЧиЕн, и покидает тесную комнату, вытирая мокрые губы рукавом. Он в который раз надеется, что это была последняя боль. Что СынХен больше не вернется и не даст о себе знать. Квон хочет, чтобы Чхве о нем забыл, как о странном сне, и больше никогда не вспоминал. Он понимает, что так действительно будет лучше и ему, и Топу. Песни, вопреки ожиданиям, не пишутся. ЧиЕн даже не может заставить себя взять в руки карандаш, но гитара, как верный спутник и друг, неизменно лежит рядом с ним. От бессонницы не спасает даже снотворное. Увеличивать дозу самостоятельно ЧиЕн не решается. Где-то на уровне подсознания он знает, что не сможет вовремя остановиться. На четвертые сутки без сна, Квон стал больше напоминать панду. Глубокие, почти черные подглазники на фоне бледного лица выделялись очень ярко. Некогда пухлые щеки немного впали, а потускневший взгляд усугублял и без того не самую лучшую картину. Смотреть на себя становилось тошно, но ЧиЕн упрямо замирал перед зеркалом в ванной, стягивал одежду и долго всматривался в отражение. Худые нити-руки на сгибах локтей украшали паутинки из синих вен. Бледная кожа стала настолько тонкой, что казалось, будто можно высмотреть каждый из сосудов. На лице не отражалось ровным счетом ничего, но единственное, что чувствовал ЧиЕн – отвращение к самому себе. Хотелось вцепиться в очертания ребер собственными худыми пальцами и разодрать теплую плоть на части. Лишь бы больше не видеть, не знать, не чувствовать. Но взамен Квон молча заходит в душевую кабинку и, включая теплую воду, с остервенением трет плечи мочалкой, пока не начинает жечь и краснеть кожа. На повторе в плеере стоит один и тот же трек. ЧиЕн просто не перестает жать на риплей, заполняя звенящую тишину хоть какими-то звуками. Он не говорит по телефону, так как тот не звонит, и даже домашнего животного у него нет. Молчание ему не мешает, но в голове роится столько мыслей, что не будь хотя бы этой по-настоящему грустной мелодии, видит Бог, он бы просто сошел с ума. На пятый день приходит сообщение от СынХена. Честно, ЧиЕн еще никогда не получал настолько длинных текстов. Поэтому пока долгие пять минут читает, а потом перечитывает написанные в спешке слова, ни на миг не перестает удивляться. Топ извиняется, что пропал, ничего не сказав. Рассказывает, что не было времени предупредить о небольшом туре. Обещает скоро вернуться и привезти подарки. Но потом приходит болезненное осознание. ЧиЕн так хочет ответить ему с таким же теплом. Позвонить, пожелать усердно работать, но не забывать отдыхать. Спросить, ест ли он вовремя, сказать, что… Скучает. Ну почему СынХен говорит с ним так нежно и так легко? Почему он уже принимает их за пару? Это несправедливо. Ведь как он теперь может смириться? Как он может уйти? Как он может остаться? Квон хватает первое, что попадается под руку - любимая гитара, исписанная маркером вдоль и в поперек, - и со всей силы бьет о стену. Дерево с жалобным скрипом ломается, рвутся несколько струн, гриф остается чудом висеть на одной уцелевшей. Спустя секунду вмиг ослабевшие пальцы выпускают испорченный инструмент из рук. На ладонях остается несколько розовых полос, а сам ЧиЕн тяжело и быстро дышит, не в силах ни заплакать, ни закричать. Груда обломков лежит там еще несколько дней, пока не возвращается СынХен. Звонок в дверь вырывает Квона из короткого сна, больше напоминающего обморок, куда он проваливается около пяти раз за последние сутки. Он лениво скатывается с постели, а когда открывает входную дверь, то ничуть не удивляется. Он справедливо думает, то перебрал с лекарствами и теперь у него галлюцинации – на пороге стоит большой, плюшевый медведь ростом с человека. Игрушка заходит в дом, закрывает за собой дверь, и только потом ЧиЕн замечает носки черных ботинок. Улыбающаяся голова Топа выглядывает из-за мягкого плеча, Квон судорожно вздыхает и, махнув рукой на все переживания и мысли, влетает в чужие объятия. Он лбом утыкается в плюшевый живот, сминает игрушку и обнимает СынХена поперек спины, не сумев сомкнуть руки за ней в замок. - ЧиЕн?.. – Топ немного удивляется такому приему, но потом осознает, что так юноша выражает свои чувства. Его ждали, пусть и самому себе не признаваясь. Он отцепляет Квона от себя, скидывает обувь, отставляет в сторону пакеты с едой и подарками, берет мальчишку за руку и отводит в гостиную. С молчаливым удивлением замечает сломанную гитару у стены, но ему хватает проницательности, чтобы ничего не спрашивать. Он просто садиться на диван, перед этим убрав принесенную игрушку в сторону, тянет на себя ЧиЕна и с ужасом чувствует, что тот стал легче и угловатее, что, гладя его по спине, он может почувствовать каждый позвонок, каждую косточку и впадинку. - Я соскучился, - несмело тянет Квон, выдыхая слова куда-то в чужую шею. СынХен внутренне вздрагивает, мягко улыбается, прикрывая глаза, и, целуя ЧиЕна в макушку, крепче обнимает. - Я тоже. Уже спустя час ЧиЕн забывает о своей депрессии. Они готовят небольшой ужин из того, что принес СынХен. Топ кормит Квона прямо из своей тарелки, постоянно что-то перекладывая на его палочки – после того, как он узнает, что тот голодал почти неделю, его пробирает дрожь. Потом разбирают подарки. СынХен привез ЧиЕну много различных безделушек, сувениров и прочих мелочей. Ко всему прочему, в одном из пакетов он находит пару дизайнерских футболок и рубашек. - Эм, СынХен, я не могу это все взять, это слишком дорого и… - договорить Квону не дают. Топ перебивает его обиженным фырканьем. - Я специально выбирал это для тебя, и ты собираешься отказаться? Все, что остается ЧиЕну, так это поблагодарить и оставить. На ночь СынХен остается у него. В этот раз Квон не расстилает диван, а только меняет постель на своей кровати. Пока Топ уходит в ванную, ЧиЕн засыпает – измученный организм дает сбой, не сомкнув глаз ни на час за последние несколько дней. Вернувшись, Топ накрывает юношу одеялом, и садиться на край кровати рядом. Руки у ЧиЕна холодные и маленькие, словно у девушки. СынХен чувствует, как, глядя на бледное, безмятежное лицо, ему до одури хочется плакать.