Золочёные лилии

            

Тиана

      Покои, в которых Тиану заключили под арест, оказались маленькими и намного менее богато обставленными, чем её личные. Принцесса измерила шагами их полностью, не в силах спокойно сидеть и ждать. Она металась, как дикий зверь в клетке, остро ощущая, что опять заперта. Опять! Как тогда, когда Красный замок пал к ногам Ренли и двух нежеланно выживших детей королевы Серсеи швырнули в тюрьму. Но тот раз с Тианой рядом был Джоффри, а с ним не было страшно. Семеро, как же брат выносил недели за решёткой? Без надежды, без сестры, с пониманием, что вся его жизнь разрушена… Нет, об этом лучше не думать, иначе боль утянет за собой, парализует разум. Тиана выберется отсюда. Её не смогут держать здесь вечно. Ведь нет никаких причин считать, что отравление — дело рук самой принцессы. Она налила Маргери вино, но что это доказывало? Это ничего не доказывало! Яд при Тиане ведь не нашли, хотя сняли всю одежду и все украшения. Пускай подавятся. Перстень она всё равно незаметно выбросила, пока её вели сюда. Да и если не знать его секрета, это всего лишь дорогое украшение.       Тиана прокручивала в голове события злополучного пира, раз за разом пытаясь вспомнить детали, которые могли бы указать на того, кто отравил Тиреллов. Сожалений от их смерти она не ощущала — беспокоилась лишь о себе. Это ж надо было так глупо подставиться и самолично разлить вино по кубкам! Откуда же Тиане знать, что невинная шалость сделает её подозреваемой. Знала бы, молчала весь пир и в ссору не вступала. Принцесса ведь неплохо играла раньше роль послушной племянницы. Но тошно, Семеро, как же невыносимо тошно стало на пиру, среди всех эти радостных лиц, празднующих скорый конец Ланнистеров! И эта проклятая помолвка! А ещё стоило признать, Тиана выпила лишнего. Вино подавали сладкое, и за той сладостью крепость не ощущалась. После пары выпитых кубков в груди проснулась дерзкая храбрость, а осторожность смущённо отступила. Танец, который Ренли заставил с ним станцевать, поставил окончательную точку на миролюбии принцессы. Она была рождена львицей и вовсе не для того, чтобы становиться удобной! Бейлиш поздравил с помолвкой, отметил цветущий вид и наряд, в котором Тиана казалась столь потрясающе юной и невинной. А она ощущала лишь одно: беспомощность — чувство, которое ненавидела всей душой. Ренли, Тиреллы — все играли её судьбой, и самой девушке оставалась лишь роль наблюдателя. От неё требовалось улыбаться, не мешать и ждать, что всё переменится. Но она не хотела ждать и делать вид, что всем довольна. Оттого повод для ссоры нашёлся быстро, едва Тиана успела вернуться на помост. Но в те минуты она, наконец, чувствовала, что жила. Тост короля за мир в семье воспринимался, как издевка, и принцессе оставалось лишь довести ситуацию до абсурда, самолично разлив вино. Глупость — сейчас она ясно понимала это. Но тогда это казалось отличной идеей. Когда Тиана наполняла кубок Маргери, там ещё оставалось вино. И у Ренли тоже. Она лишь долила. Потом все выпили, и ссориться при короле больше не посмели. Спустя один танец Тиреллы оказались уже мертвы. Подходил ли за это время кто-то к столу? Может, и подходил кто-то из слуг, да разве упомнишь!       И всё же где же был яд? В вине? В еде? «Мейс выпил из бокала нашей дочери!» Зачем этот идиот вообще это сделал? Перепутал? Почему? Во время тоста он держал кубок в левой руке, кажется… Значит, поставил его на стол рядом с кубком дочери… Тогда действительно мог перепутать… Или дело вообще не в кубке? А если яд был в кувшине с вином? Тиана ведь налила из него и себе, и Ренли, но они оба выпили лишь по глотку. Недостаточно? А, может, Ренли мёртв? Но нет, будь это так, звонили бы колокола септ. Этот звук не перепутать ни с чем. Принцесса помнила, как заунывно они били, когда умер отец.       У кого вообще был доступ к еде и напиткам на главном столе? У слуг. Потому что на помосте не было человека, которому была бы выгодна смерть Маргери, и которой мог бы подобраться достаточно близко. Разве что Ренли… Но зачем ему? Неужели жена надоела настолько?       От размышлений разболелась голова. Тиана не могла дознаться, кто стоял за отравлением. Она слишком мало знала. Но мысли вновь и вновь возвращались к пиру. К несчастью, заняться чем-то другим не представлялось возможным: ни книг, ни музыкальных инструментов, ни компании для беседы. За всё время к принцессе приходили лишь несколько раз, хотя солнце уже успело трижды уйти за горизонт и подняться вновь, знаменуя новый день. Служанки приносили еду, но молчали на все вопросы и сбегали как можно скорее. Что происходило за пределами покоев Тиана не имела ни малейшего понятия. Безделье, одиночество и обвинение в убийстве сводили с ума. Проклятье, неужели Ренли настолько на неё плевать!       Звук отпирающейся дверного замка выдернул из тяжёлых дум. Тиана вытянулась в струнку, умоляя всех богов, лишь бы на этот раз это была не служанка.       — Здравствуйте, Ваше Высочество, — вошедший вежливо склонил голову, и принцесса узнала отца Вендаи и Алина.       — Здравствуйте, сир, — она сделала несколько шагов навстречу. Любезная, будто принимала гостей у себя в покоях, а не сидела под замком. — Так приятно, что вы обо мне не забыли. Проходите. Могу предложить вам немного вина и фруктов.       Эймон Эстермонт не был видным мужчиной. Скорее из тех, на ком взгляд не остановится дольше положенного: среднего роста, чуть полноватый, темноволосый и кареглазый, далеко не красавец, в том возрасте, когда блеск юношества уже угас, а благородство старости ещё не пришло. Его дети внешностью пошли в свою мать, леди Вирджинию, женщину статную и яркую. С отцом Вендаю роднили разве что форма носа и ещё нечто неуловимое во всём облике.       — Благодарю, но не стоит беспокоиться. Хотя нам действительно лучше присесть. Разговор не будет простым.       — Вы здесь по велению короля? — спросила Тиана, садясь за стол напротив мужчины. Она надеялась, что тот пришёл не по приказу, а из-за самой девушки. Всё же она оставалась невестой его сына. Ох, Алин! Знала бы она — была бы ласковее с ним.       — Скорее, по долгу службы. Вы ведь знаете, я Мастер над законами. Всем ли вы довольны? Нет ли каких жалоб?       — Со мной никто не разговаривает. Ко мне никого не пускают. Почему? — она сложила пальцы домиком, спрашивая мягко, хотя хотелось требовать. Но нельзя. Эстермонт нужен ей в союзниках. Капризы подождут.       — Вы находитесь под подозрением. Было бы неразумно пускать к вам посетителей, чьи намерения не всегда могут быть нам известны.       — Вы будете подозревать даже вашу собственную дочь? — усмехнулась Тиана.       — Вендая всегда говорит о вас только хорошее. Неужели вы хотели бы, чтобы тень пала на неё? — спокойно ответил Эстермонт. Может, внешне дочь на него и не была сильно похожа, но уверенная любезность и самообладание вполне узнавались. Принцесса знала, что скрывается за их маской у милой Вендаи, но что таил сир Эймон — загадка. Подруга всегда говорила о нём восхищённо и с любовью, но разве могла бы она говорить об отце иначе? Нет, Вендая не из тех, кто слово дурное упомянул бы о собственной семье.       — Да, вы правы: я не могу думать только о себе, — покладисто согласилась Тиана. — Но вам разрешено сказать мне, что происходит? В чём меня обвиняют?       — Вас обвиняют в отравлении лорда Мейса и покушении на королеву Маргери.       — Это значит, что…       — Светлейшая государыня милостью Семерых жива и чувствует себя хорошо.       Жаль.       — Во истину Семеро милосердны, — благопристойно отозвалась Тиана. — Я скорблю о лорде Мейсе, но поверьте: я не имею к его смерти никакого отношения. Это чудовищная ошибка. Тиреллы не любят меня, и не мне их за то винить. Но в своих обвинениях они ошибаются. Разве есть какие-то доказательства? Что-то, кроме неприязни ко мне.       — В ваших покоях был проведён обыск. Там обнаружили остатки яда.       — Это невозможно! — выпалила Тиана. — Ну, неужели вы думаете, что была бы столь глупа, чтобы оставлять столь откровенное доказательство своей вины! Где бы я вообще этот яд взяла?       — Значит, вы не знаете, откуда он в ваших покоях? — заметил мужчина невозмутимо, без намёка на осуждение, разглядывая принцессу с интересом, но не более.       — Понятия не имею! Вокруг меня постоянно было так много служанок, что подкупить одну из них не столь и сложно. Меня пытаются подставить. Послушайте, я люблю своего дядю и никогда бы не решилась причинить вред его любимой жене или её отцу.       — Вы любите своего дядю больше, чем своего брата? — полюбопытствовал сир Эймон, и Тиане захотелось его ударить. Но нельзя, нельзя… Он может быть её пропуском на свободу. Ей нужно, чтобы он верил в её невиновность.       — Это жестокий вопрос, — тихо начала принцессы, нервно поглаживая пальцем поверхность стола. — Я хочу, чтобы вся моя семья была жива, неужели это преступление? Ренли обещал, что пощадит Джоффри и Томмена, и я поверила ему. Он и сам для меня точно старший брат. Маленькой девочкой я бегала за ним хвостом. Разве можно не простить мне моё восхищение? Вы же знаете Ренли: его обаянию и щедрости нельзя противиться. Он всегда казался мне необыкновенным… Я люблю Джоффри, — она подняла блестящие от слёз глаза на Эстермонта. — Но даже ради него я бы не пошла на убийство. Мне была бы нужна смерть Ренли, а не Маргери, и не лорда Мейса. Но я бы не смогла замарать руки в крови родственника. Это непростительный грех! Я поклянусь чем угодно в том, что я не виновата в смерти лорда Тирелла! Неужели вы мне не верите?       — Вам нужно доказать невиновность не мне. Будет суд.       Суд? Неужели всё настолько плохо…       — Меня хотят обвинить только на основании того, что в моей комнате нашли яд, который туда мог подбросить абсолютно кто угодно? Это нелепо!       — У вас была возможность. К тому же вы повздорили с Тиреллами на пиру.       — Возможность была у половины чашниц в зале!       — Все они допрошены и клянутся, что ничего не знают.       — Ну, разумеется, — горько усмехнулась принцесса. Эстермонт задумчиво смотрел на неё, но потом всё же сказал:       — Одну из служанок нашли мёртвой в одном из коридоров замка, недалеко от Великого Чертога. Ей проломили голову.       Убрали исполнителя? Девушку, которую слишком много знала и могла выдать того, кто дал ей яд? Тиана откинулась на спинку стула, размышляя над услышанным. Яснее картина не становилась.       — Советую вам написать список тех, кто смог бы подтвердить вашу непричастность. Их вызовут свидетелями.       — Вы же понимаете, что среди имён будет имя вашей дочери?       — Это неизбежно.       — Когда будет суд?       — Точной даты ещё не названо. Я знаю, что лорду Тайвину было отослано письмо с приглашением. Хотя и не думаю, что он его примет.       — Судьёй будет Его Милость?       — Этого я не знаю.       Эстермонт поднялся из-за стола.       — Если вы невиновны, вас никто не осудит, — мягко заметил мужчина, видя её печаль. — Знаете, Вендая просит за вас. Даже несмотря на то, как вы с ней обошлись.       — Я хотела уберечь её. Я ведь знала, что с новой королевой подругами нам не стать. И не хотела, чтобы Маргери отнеслась к Вендае неприязненно из-за меня. Фрейлина королевы почётнее, чем фрейлина принцессы, чья семья изменники.       Сир Эймон кивнул, принимая ответ. Поверил ли?       — Да. Но Вендая выбрала вас. Я вырастил верную дочь, а не хитрую.       — Я люблю её, точно сестру, — Тиана поднялась на ноги тоже и коснулась руки мужчины осторожным, отчаянным жестом. — Я прошу вас, берегите Его Милость. Он желает видеть в людях лишь хорошее и не заметит, если семья его жены позволит себе слишком много. Я знаю своего дядю: он не любит отказывать. Прошу, не позвольте случиться тому, что идеи и цели Тиреллов станут идеями и целями самого короля. Он обязан им слишком многим и не сумеет отказать, даже если это ляжет пятном на его совесть.       Эстермонт смотрел на неё пристально, но не прерывал.       — Вам не о чем переживать, Ваше Высочество, — наконец, ответил он. Принял ли её слова всерьёз? И какие выводы сделал? Тиана не могла говорить с ним откровеннее, не понимая, чего он хочет и как сильно предан королю. О помолвке с Алином она не сказала ни слова, не желая, чтобы сир Эймон воспринял это как попытку надавить или разжалобить.       Ужин в очередной раз принесла незнакомая служанка. Они менялись, но эту, принцесса, кажется, уже видела. Безмолвная тень поставила поднос на стол и с поклоном удалилась. Тиана не удержала горького вздоха, потянувшись на верхним в небольшой горке печеньем. Травить её сейчас было бы не выгодно никому. Аппетит гулял где-то там же, где и надежда на благополучный исход. Оба заглядывали нечасто и точно не в этот раз, но Тиана заставила себя съесть пару печений. Илана бы гордилась такими волевыми свершениями. Как она там?       Под третьим печеньем неожиданно обнаружился маленький кусочек пергамента. Тиана развернула его непослушной рукой. Дедушка? Нашёл всё же способ связаться? Подписи не обнаружилось, но слова… «Если вы согласитесь признать вину, король отправит вас подальше от столицы — в Звёздную септу. Там вы станете послушницей в ордене Молчаливых Сестёр. Но пока вы не дали клятвы, всегда можно вернуться. Вспомните Сейру Таргариен».       Нет, это явно написали не с подачи дедушки… Тиана перечитала записку и закрыла глаза, лихорадочно размышляя. Из Молчаливых Сестёр обратного хода нет: клятвы связывали на всю жизнь. Но эти клятвы ведь давались не сразу: сначала обучение, смирение… Несколько недель, месяцев, а в случае Сейры, как помнилось из уроков истории, и вовсе больше года. Король мог бы попросить об отсрочке принесения клятв. Король или Хайтауэры. «Хайтауэрам давно пора выйти из тени», — лукавые серые глаза сира Гюнтора смотрели прямо в душу.       Сам Ренли появился на пороге её комнаты спустя два дня.       — Здравствуй, бесёнок, — он улыбнулся ей, разглядывая с каким-то отрешённым любопытством.       — Скажи мне, что ты не веришь в мою виновность. Это просто глупость. Ты же так давно знаешь меня… Я бы не стала! — Тиана схватила его за руку, силясь убедить прикосновением, взглядом. Привстала на цыпочки, отбрасывая гордость, точно вновь стала той девчонкой, которую дядя некогда обожал. Она должна была напомнить ему о том, как дружны они были. Ренли не посмеет забыть это! Пусть он смотрит на неё одну и забудет все слова, что точно наговорила ему Маргери.       — Ну чего ты? Не вздыхай так тяжко, — он погладил её по щеке. — Ты же понимаешь: я не могу отпустить тебя просто так. Не после того, как леди Аллирия обвинила тебя на глазах у всех.       — Она несправедлива ко мне! Горе затуманило её разум.       — И всё же суд необходим. Мейс мёртв. Я не могу ставить справедливость под сомнение.       Показательный суд, приговор которого известен заранее. Что ж, это разумное решение, чтобы утихомирить народ. Тиана прижалась щекой к камзолу короля.       — Кто будет судьёй? Ты?       — Мне не должно единолично решать судьбу племянницы. Но если ты невиновна, тебе нечего бояться суда.       «Если…» Слово тяжело осело в животе. Тиана медленно подняла голову, встречаясь с Ренли взглядами.       — Ты не веришь мне?..       Он отстранился.       — Я кое-что принёс.       На ладони Ренли, точно у балаганного фокусника, вдруг возник перстень с молочно-белым камнем. И сердце Тианы остановилось.       — Узнаёшь?       — Похож на мой, — услышала принцесса свой бесстрастный голос. Ренли усмехнулся:       — Это он и есть. Красивый перстень, верно? Смертельно красивый.       От неуловимого движения пальцами камень сдвинулся, обнажая нутро со снежно-белым порошком.       — Мейстер подтвердил, что это Сладкий сон — тот же самый яд, которым и отравили лорда Мейса. Как видишь, здесь недостаёт несколько щепоток…       «– Это «Сладкий сон». Три щепотки и сон станет вечным».       — Я не знала, что это непростое украшение! Я просто сняла его с пальца матушки, желая оставить себе хоть что-то на память. — Отчаяние в голосе даже не нужно было играть.       — Если это простое украшение, зачем же ты тогда его выбросила? — тихо спросил Ренли, и слова застряли в горле Тианы. Она выбросила как раз потому что знала: этот перстень станет ей приговором. — Ты научилась так хорошо лгать, что я иногда и не разберу где ложь, а где правда. Когда же ты этому выучилась? Когда я уехал из столицы? Так и знал, что не стоит оставлять тебя одну с Серсеей: она горазда подавать плохой пример. Или это был Бес? Я надеялся, что вы поладите с Маргери. Что ты поймёшь, что я сделал для тебя и твоих братьев больше, чем кто бы то ни было. Я нашёл тебе отличного жениха: даже родной отец не позаботился бы сильнее. Неужели я не заслужил благодарности?       Принцесса отшатнулась:       — Неужели ты не видишь, что меня пытаются подставить? Я и пальцем не тронула твою новую семью, которая тебе, видимо, дороже прежней. Что тебе наговорила эта дрянь Маргери? Что я ненавижу её? Что ж, она любит меня не больше, как бы льстиво не улыбалась. Думаешь, Тиреллам по нраву то, что ты оставил меня и Джоффри в живых? Они найдут любую лазейку лишь бы это исправить, и ты идёшь на поводу! Ты и шага не можешь ступить без одобрения Тиреллов. Они посадили тебя на трон и будут править за тебя. Кому принадлежит верность твоего Малого совета? А Радужной гвардии? Эммон Кью и Пармен Крейн из Простора ведь, не правда ли? Это не я ненавижу Тиреллов — это они ненавидят меня!       — Если бы я не знал, кто твои родители, то подумал бы, что ты дочь Беса. Такая же злоязыкая.       — Что ж, и в том, и в другом случае я сирота.       Тиана не простилась с Тирионом: её не пустили в Великую септу Бейлора. Оттого казалось, что дядя жив и однажды вернётся. Казалось ужасно неправильным вспоминать о нём, как о мёртвом. Внутри всё ещё жила глупая, ни на чём не основанная надежда увидеть его живым.       — Насколько я знаю, сир Джейме жив и находится рядом с лордом Тайвином, — тихо произнёс дядя. Тиана вздрогнула, как от пощёчины. Ренли смотрел без намёка на веселье, серьёзный настолько, что становилось страшно.       — Это ложь! — выплюнула она.       — Разве? — мягко спросил Ренли.       — Это ложь! Гнусная ложь! — разъярилась принцесса, задыхаясь. — И ты не смеешь, не смеешь её повторять!       В голове колотилась только мысль о том, что ей нельзя-нельзя-нельзя признавать факт связи матери с братом-близнецом. Это ложь! Это должна быть ложь! «Ты — дочь Роберта Баратеона, а тот, кто заявляет иначе — твой враг». Ренли сжал её предплечья и встряхнул:       — Тише. Ты же не хочешь, чтобы об этом узнало больше людей, чем следует?       — Это всего лишь грязные сплетни! Нет никаких доказательств и быть их не может! — она тщетно пыталась извернуться, сбросить руки короля.       — О связи твоей матери с братом-близнецом знал весь Малый Совет: они плохо скрывались. Только Роберт оставался несведущ.       Нет… Нет-нет!       — Я не верю! — зло прошипела принцесса.       — Это правда.       — Отчего же тогда не расскажешь всем? Нет доказательств?       — Доказательства всегда можно найти. Дело вовсе не в этом. Я знаю, что по крови ты мне никто, но готов был закрыть на это глаза. И так ты отплатила мне за мою доброту?       Тиана сжала зубы до боли. Ренли знал о её родителях. На что можно было рассчитывать теперь, когда у неё нет даже бумажного щита её королевского происхождения? Ренли отпустил её плечи, но она так и осталась стоять, напряжённая, опустошённая. Мужчина налил себе вина и сделал несколько глотков, прежде чем заговорить вновь:       — Ты бастардка. Плод кровосмешения. Одно это уже может служить смертным приговором: можешь быть благодарна своей блудливой матушке. И всё же твоей казни я не хочу. Ты признаешь вину, и дашь обеты Молчаливой Сестры.       — Лучше смерть, — глухо произнесла Тиана. После тяжких мгновений взаимного молчания вскинула взгляд: — Хочешь оставить свои руки незапятнанными?       Ренли скривился, как от боли.       — Думай, что хочешь, но ты мне дорога.       — А Джоффри?.. И Томмен…       — Ты больше не можешь меня ни о чём просить.       — Лорд-дедушка тебе этого не простит.       — Я больше не ищу с ним мира. Тайвин — змея, которую нужно раздавить, а не держать рядом, ожидая, когда предаст. Пример Эйериса подтверждает это.       — Может, и змея. Но ты ошибаешься, если считаешь, что уничтожить его будет просто.       — Твоего деда переоценивают. И я докажу это. Уж о его-то смерти я жалеть не стану точно.       Ренли направился к двери, но на половине пути остановился, о чём-то вспомнив. Развернулся и произнёс небрежно, будто говорил о погоде:       — Должен предупредить: на суд поединком тебе надеется не стоит.       — Думаешь, не найдётся желающих защитить мою честь, мою невиновность? — зло вскинулась принцесса.       — Официально ты племянница короля — его близкий родственник, незамужняя принцесса. Твою честь на суде может защищать лишь королевский гвардеец либо сам король.       Тиана потрясённо и недоверчиво смотрела на него. О чём он говорил? Ренли невесело усмехнулся:       — Я был Мастером над законами, не забыла. И пару лет назад наткнулся на этот весьма интересный закон.       — Я никогда не слышала, чтобы его использовали.       — Потому что принцесс ранее в убийствах не обвиняли. Тем не менее, он не отменён. Если ты попросишь суд поединком, на стороне обвинения выступит Лорас, а из остальных членов Радужной гвардии можешь выбрать любого. Но ты же понимаешь, чем это закончится. Я никому не позволю причинить Лорасу вред, не рискну его здоровьем. Никогда!       Голос Ренли стал жёстким, категоричным. Тиана молчала пару мгновений, осознавая услышанное, а потом расхохоталась:       — Как же я тебя ненавижу!       — Доброго дня, бесёнок. Я хотел бы, чтобы был другой выход. Будь благоразумна.       Король ушёл, и девушка осела на пол: ноги не держали её. Теперь точно конец. Суд действительно будет показателен и фальшив. И приговор известен уже сейчас. Тиана запустила пальцы в волосы, вцепляясь до отрезвляющей боли.       Лорда Мейса отравили тем же ядом, что был в её перстне. Это не могло быть совпадением. Кто вообще мог знать о нём? То, что это украшение принцессы, могло подтвердить множество людей: все служанки, Илана, Санса… Даже сам Ренли мог обратить внимание на руку девушки, когда приходил перед пиром подарить драгоценности. Но кто мог знать о том, что перстень с секретом? Ведь выбрали именно Сладкий сон, который выпила матушка. Матушка… А где она взяла перстень и яд? Ведь драгоценность Тиана впервые увидела только во время штурма столицы. Не обращала раньше внимания? Или перстень именно тогда и появился, созданный и надетый с конкретной целью? Кто-то знал о нём. Знал и обратил это знание в оружие. А, значит, дело было не только в том, чтобы убить Маргери или её отца. Подставить хотели именно принцессу.       Она теперь даже защититься не сможет: Ренли знает, что она не связана с ним по крови, и уверен, что она убийца. И даже кровью обвинение не смыть. Тиана думала о том, чтобы попросить Ариса стать её защитником. А теперь это невозможно. Она была права, Семеро, как же чудовищно она была права, когда говорила Окхарту о том, что никакая сталь её больше не спасёт! Лучше бы ей ошибиться… И та записка в печенье… В ней тоже просили признать вину. Уловка с подачи короля? Реальный шанс?       Ночью Тиана не сомкнула глаз, а на утро в дверь проскользнула Илана с подносом, полным еды.       — Ил? Как тебя сюда пустили? — Тиана вскочила с постели.       — Я умею быть настойчивой, — тень улыбки скользнула по её губам и тут же исчезла. — Как ты здесь?       — Отвратительно! Я даже не знаю, что происходит за пределами этой комнаты. Что в замке?       — Все потрясены отравлением. И, боюсь, что в твою виновность верят. Говорят, что ты собиралась пробраться к Ренли в постель, стать его женой вместо Маргери… — Илана поставила поднос на стол.       — Какой же бред!       — В твоих покоях был обыск…       — Это я знаю! — отмахнулась Тиана.       — И в моих тоже. И у Ланселя. Твои частые визиты к нему показались подозрительными. У нас ничего не нашли.       — Хоть одна хорошая новость.       — Тиреллы в бешенстве, — Илана понизила голос до шёпота: — Я слышала, что они требуют смерти Джоффри. Мол, отравить пытались из-за того, что он жив, и его надеются вернуть на трон.       — Ясно. Если приговорят меня, значит, и брату долго не прожить, — горько усмехнулась Тиана. — Какие ещё новости?       — Ренли назначил новым Десницей Матиса Рована.       — Ещё один лорд из Простора, — фыркнула принцесса, а потом задумалась. — Его кузина — жена старшего сына лорда Хайтауэра, не так ли…       — Не знаю, — пожала плечами Илана. — Я разбираюсь в семейных связях лордов хуже, чем ты: постоянно засыпала на уроках родословной Домов Вестероса.       Мог ли лорд Рован быть на стороне Хайтаэуров? Сир Гюнтор ведь намекал на то, что его семья не в восторге от увеличившегося могущества Тиреллом. Хотя лорд Рован женат на Редвин…       — Суд через три дня, — оборвала размышления Тианы подруга. — Ты готова?       — Нет, — принцесса отвернулась к окну и сжала пальцы в кулак.       — Что значит «нет»? Ты хочешь умереть?       — Ты даже не спросишь: я ли это убила лорда Мейса?       — Какая разница, — пожала плечами Илана. — Главное, что он мёртв, а тебе нужно доказать свою непричастность.       — Кто поверит в невиновность той, на чьём пальце был перстень с ядом? Не смотри на меня так.       Подруга поджала губы, о чём-то соображая, а после всё же осторожно спросила:       — Значит, это была всё же ты?       — Нет.       — Но ты таскала с собой яд? Чего-то в этой цепочке я не понимаю.       — Помнишь, я рассказывала тебе про яд, которым отравилась матушка? Я солгала о том, что его больше нет. Не смогла уничтожить… И надела перстень, тот, белый, матушкин, с ядом внутри на пир. Оставлять его в своей комнате мне казалось ещё худшей идеей, — Тиана вздохнула. Объяснения ей самой казались крайне глупыми.       — О, Семеро! Чем ты вообще думала? — Илана покачала головой сокрушённо, больше разочарованно, чем зло.       — Я же не знала, что Тиреллов отравят! — всплеснула руками принцесса. Илана красноречиво взглянула на неё, но промолчала.       — Ты можешь попросить суд поединком… — наконец, предложила она.       — Я не могу!.. Не могу!.. — истеричный хохот Тианы обратился в рыдания. Она, дрожа, впилась зубами в ладонь, силясь унять истерику. Спустя несколько судорожных вздохов это удалось. — Ренли откопал где-то проклятый закон о том, что защищать интересы женщины — члена королевской семьи могут лишь королевские гвардейцы. Он отнял у меня последний шанс оправдаться…       Последнюю фразу Тиана прошептала, с отчаянием разглядывая свои дрожащие ладони, на одной из которых краснели следы её зубов.       — Если я попрошу в защитники кого-то из членов Радужной гвардии, мне не откажут. Но кого бы я ни выбрала, он проиграет: приказ Ренли будет однозначен. Мой защитник проиграет, и меня казнят. Единственный мой шанс выиграть суд — это найти настоящего отравителя. Но я не знаю! Не знаю! Должно быть, яд в вино подмешала какая-то из чашниц, но я не помню ни одну в лицо! Кто вообще смотрит на прислугу!       Она упала на стул и закрыла лицо руками.       — Что я могу для тебя сделать? — голос Иланы был ровен, почти равнодушен. Она присела перед подругой, поглаживая ту по пальцам, по запястьям. Тиана вновь ощущала себя опустошённой, не имеющей никаких сил для борьбы. Точно ненавистный день, когда погибли матушка, дядя Тирион и Джеллиса повторялся вновь. Никакая сталь, никакой яд, никакие обещания принцессу не спасут теперь уже точно. И Джоффри не спасут. Она до крови прикусила щёку изнутри. Не может быть, что выхода нет, что нет выбора, один из вариантов которого вывел бы из этого мрака. "Ты дочь Роберта Баратеона, а тот, кто заявляет иначе — твой враг". Мысль мелькнула на задворках сознания, и Тиана уцепилась за нею, боясь утонуть в своём горе. Что важнее: жизнь или власть?       — У меня будет для тебя… странная просьба. Пообещай, что выполнишь всё в точности. Это важно.