Золочёные лилии

«Клятв так много. <…> Что ни делай, какую-нибудь да нарушишь». Джейме Ланнистер

Арис

      Тронный зал сегодня был полон словно на коронацию. Людской рой гудел, и до Ариса доносились обрывки разговоров. «Отомстила за свою семью…» «Говорят, отравить хотели всех, кто в тот день сидел на помосте…» «А это правда, что сир Лорас вырезал всех чашниц?..» «Молодой Эстермонт будет драться за невесту, вот посмотрите…» «Несомненно, то была воля Богов!» «Кровь Ланнистеров пальцем не сотрёшь!» «Мне кузен жены из стражи замка сказал, что мёртвы давно братья принцессы…»       Некоторые делали ставки на приговор, спорили и пытались занять места поближе к трону. Предвосхищали интереснейшее зрелище. Арису было тошно от всего этого, но он лишь крепче стискивал гладкую рукоять оружия и молил Богов быть справедливыми и милосердными. Молил не ради себя.       Появление судей всколыхнуло зрителей. Все поспешно начали занимать скамьи. Арис гадал, глядя на короля, чего ожидать. Ренли был собран, но улыбчивости своей не растерял. Что-то тихо бросил своему новому деснице — Матису Ровану и хлопнул по плечу Эймона Эстермонта. Все трое сегодня выступали судьями: король не стал выносить решение в одиночку. Арис достаточно хорошо знал Ренли и был уверен: тот по отношению к племяннице несправедливости не допустит, но два других судьи были Окхарту знакомы лишь по слухам. Оба люди достойные. «Вы верите в беспристрастный суд, сир?» — язвил в голове голос Иланы. — «Правда, верите в то, что приговор уже не назначен заранее?». Десять лет Арис жил при дворе и видел разное. Изнанка дворцовой жизни была грязнее, чем ему казалось изначально, но Ренли не осудит племянницу. Он знает её! Он знает, что она на такое неспособна.       Верховный септон вознёс свои молитвы, но Арис не слушал, вспоминая штурм столицы, Верховную септу Бейлора и то, как прижалась к нему Тиана. «Думаете, город падёт?» То был последний день, когда Арис носил белый плащ. Последний день, когда был его достоин. «Черный плащ идёт вам намного больше: белого вы недостойны». Суровые глаза, поджатые губы: Илана предстала перед мысленным взором точно живая. В тот день в саду Арис мог лишь сжимать корзину, полную белых лилий, и беспомощно смотреть фрейлине принцессы вслед. Возразить было нечего — права, во всём права. Королевские гвардейцы не должны переживать своих королей.       «Неужели вы не понимаете: я больше никогда не буду в безопасности, если замок падёт!»       Тиана шла по проходу отголоском воспоминаний Ариса, тенью собственного прошлого. Даже платье на ней было то же, что в тот роковой день. Чёрный шёлк, оживлённый лишь двумя вышитыми оленями на груди, делал принцессу ещё более бледной и хрупкой. В этот раз на ней не было никаких украшений, ничего. Траур, только траур.       Арис смотрел, не отрываясь, как уверенно шла она по проходу в сопровождении королевских гвардейцев и собственный черный плащ давил на плечи. Как член личной гвардии Баратеонов, он должен был следить за порядком в зале, но взгляда от Тианы отвести не мог. Впрочем, он был не одинок: на принцессу смотрели все.       С того момента, как Арис видел Тиану в последний раз, минуло лишь несколько недель, а изменилось абсолютно всё. Вновь. Боги, смеясь, крутанули колесо судьбы, и сестра короля обратилась в племянницу короля, а теперь в обвиняемую в убийстве. Арис не верил. Не верил. Тиана не могла никого убить. Он знал её ещё ребёнком, капризным, но очаровательным. Знал девушкой, шаловливой и гордой. Похожей на мать красотой и статью, но не душой. Все в Красном замке знали, что у королевы ледяное сердце. Сердце же принцессы было столь же пылкое, как и у отца.       — Тиана из Дома Баратеонов, принцесса Семи Королевств, вы признаёте себя виновной в убийстве лорда Мейса Тирелла, Верховного лорда Мандера, лорда Хайгардена, Защитника Марок, Верховного маршала Простора и Хранителя Юга? Вас так же обвиняют в покушении на убийство Маргери Тирелл, королевы Семи Королевств, моей дорогой супруги.       Звучный голос Ренли вторгся в мысли Ариса. Королева Маргери была здесь же, сидела вблизи трона в окружении своих фрейлин. Не обвинитель — пострадавшая и скорбящая дочь, строгая и очень печальная. Леди Алерия держала её за руку. И в её гордом, измождённом профиле Арису чудилась скрытая ярость.       — Я невиновна, — твёрдо отозвалась Тиана, глядя государю в глаза. — Я скорблю о потере вместе со всеми, но её причина не я.       — Есть ли у вас предположения, кто мог убить лорда Мейса?       Тиана помедлила, и сердце Ариса скакнуло к горлу.       — Я не знаю, кто убийца. А обвинять без доказательств не желаю. Искать убийцу не дело принцессы. Мне не за чем было убивать ни лорда Мейса, ни королеву Маргери. Я не получила никакой выгоды.       — А как же ссора на пиру, свидетелями которой стали многие? Вы не будете отрицать произошедшее? — спросил лорд Рован.       — Ссора была — это правда. Но она угасла. Если бы я убивала каждый раз, когда мне не нравится человек, у великого мейстера не нашлось бы столько яда.       Именно Пицеля первым свидетелем и вызвали.       — Лорд Мейс Тирелл и светлейшая государыня были отравлены «Сладким сном». Щепотка успокоит человека, поможет уснуть. Три щепотки сделают сон вечным. Милостью Богов, королева Маргери приняла небольшую дозу яда и пробудилась, — великий мейстер объяснял неторопливо и монотонно. — Яд был найден в кубке светлейшей государыни. Именно из него пили и лорд Мейс, и сама государыня. Вся еда со стола так же была мной проверена, но она чиста.       — Нашли ли «Сладкий сон» в кубке Его Милости? — задал вопрос Эймон Эстермонт.       — Маленькую дозу сложно распознать, милорд, — засуетился Пицель. — А кубок Его Милости мне достался совершенно пустым: вино разлили, и оно впиталось в тростник и скатерть. Я не могу дать гарантий, что яд был.       — В ваших запасах есть «Сладкий сон», великий мейстер?       — Да. Я использую его в редких случаях, как успокоительное.       — Пропадал ли он у вас некоторое время назад?       — Нет. Я веду записи… Пропажи исключены, — Пицель облизал губы, теребя реденькую бороду. Арису стало его жаль: если бы молодая королева умерла, мейстер бы пережил её ненадолго. Хотя отдавать такие приказы — это больше в характере короля Джоффри, чем короля Ренли. И тот, и тот король… Арис мысленно покачал головой: путался ли сир Барристан, когда стал служить Роберту Баратеону? Достойнейший рыцарь, живая легенда, недосягаемый в искусности воин… Терзался ли, считал ли себя предателем, раз не погиб на Рубиновом Броде? Или со смертью Безумного короля и принца Рейегара считал себя свободным от клятв? Прошлый король Ариса был жив. Мальчишка, занявший трон слишком рано, чтобы осознать тяжесть короны. Импульсивный, злопамятный, жесткосердный, упрямый и капризный. Но Арис клялся, что отдаст за него жизнь, выполнит любой приказ, никогда не посмеет осудить. Никто не принуждал Окхарта надевать белый плащ — он сам жаждал этого. И все годы служил верой и правдой Роберту. Затем стал служить его сыну. А теперь стоит в чёрном плаще, дав клятвы иному правителю, пока Джоффри гниёт где-то в темнице. Арис задавал себе бессчетное количество раз один и тот же вопрос: «Я предатель?» Имел ли он право греться в милости Ренли? Сделал ли он это ради Тианы или лишь из малодушия? А если первое, то что ему делать, если его принцессу осудят? Всю свою жизнь Арис старался беречь свою честь, а теперь запутался в клятвах.       Череда свидетелей была, казалось, бесконечной. Показания сидевших на помосте мало отличались друг от друга: «Да, ссора была. Да, возможность подлить яд у принцессы была. Нет, лично мы этого не видели». Король почти всё время молчал, предоставляя двум другим судьям задавать вопросы и требовать уточнения. Дети сира Эймона Эстермонта говорили одно и то же: принцесса не способна на такое подлое убийство.       — Я знаю Тиану с малых лет. Если бы решилась на убийство, поймать себя не позволила, — смело заявила Вендая.       — А если убийство было не спланировано, а вызвано ссорой на самом пиру? — не сдавался Рован.       — Я всё равно не верю. Принцесса и Его Милость имели тёплые отношения ещё когда последний был только братом короля. Тиана бы не подвергла его жизнь опасности. Как и жизнь женщины, которую он любит.       Сир Лорас был не столь милостив к обвиняемой:       — Принцесса Тиана лично разливала вино по кубкам. Предлагала выпить и мне, но я отказался. Кубок Маргери был в её руках — я точно это помню. И точно помню, что принцесса почти ничего из своего кубка не выпила.       — Вы не отлучались со своего места во время пира? — уточнил сир Эймон.       — Нет, я оставался на своём месте.       — Кто подходил к помосту?       — Лорд Петир Бейлиш. Он подходил, чтобы пригласить принцессу Тиану на танец. Затем Абелар Эррол. Он приглашал Вендаю Эстермонт и так же задержался у помоста совсем недолго.       — Слуги?       — Да, разумеется. Чашники и чашницы.       — Вы помните в лицо, кто из них когда прислуживал?       — Они все были одеты одинаково. Помню, что во время тоста рядом с королём стояла темноволосая чашница.       Следующей свидетельствовала Бриенна Тарт, нервная и немногословная:       — Это правда, что вы первая почувствовали неладное?       — Да, милорд.       — Возможно, тем самым спасла мне жизнь, — улыбнулся Ренли, и щёки Тарт вспыхнули лишь сильнее.       Когда пришёл черёд лорда Бейлиша, тот сокрушённо покачал головой:       — Я танцевал с Её Высочеством. Она была очень напряжённой и думала о чём-то своём. Моё поздравление с помолвкой её очень расстроило. У меня сложилось впечатление, что новость о свадьбе стала для неё неприятным сюрпризом. Возможно, она надеялась выйти замуж за кого-то другого…       Фрейлины Маргери в один голос твердили, что отношения королевы и принцессы оставляли желать лучшего.       — Светлейшая государыня очень расстраивалась, что не может найти общий язык с принцессой Тианой. Даже отправила в дар платье, в котором Её Высочество показалась на пиру. Но что бы ни делала, этого было недостаточно. Принцесса ненавидела Её Милость, это знали все, — Элинор сложила перед собой руки.       — Она угрожала моей семье прямо за столом. Сказала, что мы пожалеем о том, что она и её братья живы, — свидетельствовала вдова лорда Мейса. В зале впечатлённо заахали. Будто не понимали разницы между угрозой и её исполнением. Чего только не скажешь в сердцах, а Тиана всегда была на язык острой. И теперь это её топило.       Следующим, к удивлению Ариса, вышел капитан гвардии Баратеонов, который говорил о найденном в Западном дворе перстне.       — Это ваше украшение, Ваше Высочество? — Эстермонт продемонстрировал его всем.       — Моей матери. Я взяла его на память, желая себе хоть что-то оставить от неё.       — Мы скорбим о вашей потере. Знаете ли вы, что перстень с секретом?       — Да, милорд. Мне о том известно, — согласилась Тиана спокойно. Эстермонт куда-то нажал, и камень бесшумно отскочил, обнажив полость с белым порошком. Зал поражённо выдохнул.       — Вы знаете, что это?       — Великий мейстер ответил бы лучше, — усмешка на губах принцессы была горько-обречённой. — Но если вы настаиваете… Это «Сладкий сон».       Арису показалось, что его оглушили. Ударили, обезоружили и скинули в море. И зрители на скамьях были этим морем: шумным, безжалостным и не прощающим ошибки никому. Оправдания Тианы уже никого не интересовали. Она могла подмешивать себе немного яда, чтобы найти покой хотя бы во сне, но эта версия была не столь интересна, как убийство. Арис распустил завязки шлема, ощущая, что задыхается. Среди людского моря вдруг нашлась Илана. Она поджала губы, вся вытянувшись в струнку на скамье. Оглянулась, будто ощутив взгляд. Было слишком далеко, чтобы увидеть, но Арису всё равно мерещился укор в глубине её глаз. Рукоять кинжала жалила ладонь. Узкое лезвие, знакомое до последнего дюйма, кость, не изувеченная никакими символами. Окхарт купил его уже после того, как стал королевским гвардейцем. Белая кость к белому плащу. Новый кинжал для новой жизни, исполнившейся заветной мечты. Арис вложил его в ледяные пальцы Тианы, глядя той в огромные, полные удивления, горечи и надежды глаза. Тянулся всей сутью, желая уберечь, ободрить, подарить хоть частичку своей любви и тем согреть. А теперь кинжал вернулся к Арису, а его временная хозяйка на краю гибели. И Арис ничего не мог сделать. «Зачем вы оставили Тиане кинжал? Чтобы она могла себя убить? Да, пожалуй, только это и остаётся, когда защитники бесполезны». Издевка Иланы вскрывала рану ржавым лезвием: теперь точно не затянется. Загноилась, отравляя сердце и мысли. «Я клянусь: я давал ей кинжал не для этого…» Арис бы умер, лишь бы Тиана жила.       Илана почти влетела в гвардейца в одном из коридоров несколько дней назад. Арис хотел извиниться, но ощутил, как в его ладонь вкладываю что-то.       — Простите, сир, — Илана спешно поклонилась и быстро исчезла из вида. Рыцарь сжал пальцы в кулак, ощущая шершавую поверхность бумаги. Сердце заколотилось чаще. Илана была фрейлиной принцессы, а это значило… Арис с трудом дождался того момента, когда остался один. Записка лаконично гласила: «Завтра в полдень в богороще. Одни».       Он не мог не прийти. Илана шла навстречу с корзиной полной лилий белых, как снег. Строгая и недовольная, точно чопорная септа. Она вскинула голову, щурясь на солнце.       — Это вам.       Арис растерянно взял корзину, забыв все слова. Он не знал, чего ждал, но не этого. В нос ударил яркий цветочный запах, засвербел в носу.       — Если хоть немного помните о своих клятвах, найдёте способ поговорить с Тианой, — тихо произнесла Илана, так и не отпустив до конца ручку корзины. Осторожничала. Хотя свидетели разговора едва нашлись бы. Солнце пекло немилосердно, точно желая заявить о себе как можно ярче на пороге зимы, оставить о себе жаркие последние воспоминания. В богороще было безлюдно: придворные предпочитали прятаться во влажной прохладе замка.       — Она хочет меня видеть? Она желает, чтобы я был её защитником? — Он был готов. Кто бы ни сражался на стороне обвинения, Арис бы не отступил. Справедливые Боги не позволили бы его руке ослабеть, направили бы удар.       — Защитником? — ощетинилась Илана, отступая. — Вы были её защитником, разве это её сберегло? А теперь вы гвардеец короля Ренли. Меняете плащи чаще, чем сапоги. Впрочем, чёрный идёт вам намного больше: белого вы недостойны. Вы должны были умереть при штурме города, а не позволить заковать своего короля в цепи. Вы должны были умереть, а не смотреть, как вашу принцессу выставляют зверушкой на потеху придворным псам.       Арис поймал её за руку:       — Это слова принцессы?       Илана зло улыбнулась:       — Нет. Отчего-то она ни в чём вас не винит. Велела вернуть вам ваше, — кивнула на корзину. — Ей больше не понадобится.       Догадавшись, Арис запустил руку в цветы, почти сразу нащупав до боли знакомую рукоять. Сердце провалилось вниз. Собственные слова застучали в висках: «Возможно, когда-то он спасёт вам жизнь».       — Зачем вы ей оставили кинжал? Чтобы она могла себя убить? Да, пожалуй, только это и остаётся.       Слова Иланы были жестоки и ложны. Он давал кинжал не для этого. Совсем не для этого… Это оружие для защиты — не для самоубийства. И Арис защитит. Встретится с принцессой и убедит её в том, что она всегда может на него рассчитывать. Его меч — её. Его жизнь — её. Так было, так и останется. Он, может, не самый искусный воин, но самый преданный. Пыльца осыпалась с цветов, запачкала жёсткие безупречные лепестки и рукав рубашки.       — Я её защищу, — твёрдо произнёс рыцарь, вскидывая голову. — Я клянусь тебе, я сделаю для этого всё.       Илана взглянула на него с какой-то странной жалостью. А через мгновение осталась лишь усмешка, делавшее некрасивое лицо ещё более отталкивающим:       — Вы верите в беспристрастный суд, сир? Вы верите, что что-то сможете изменить?       Очередная служанка принцессы говорила судьям о том, что видела этот перстень среди украшений госпожи, но Арис не слышал, уставившись на свою руку. Рядом с ногтем на большем пальце так и остался бледный жёлтый штрих — напоминание о поцелуе лилии. А рубашка и вовсе не отстиралась… Лилии любила Тиана. Арис помнил, как она испортила пыльцой наряд одной из придворных дам. Детская шалость…       Казалось, хуже быть уже не могло, но он ошибался. Служанки почившей королевы Серсеи не помнили у неё занятного перстня с белым камнем.       — Я был при Её Высочестве королеве Серсее в день штурма столицы, — выступал сир Борос, бывший брат по оружию. — Её Высочество принцесса была последней, кто говорил с ней. Мать с дочерью ссорились. А потом всё затихло. Принцесса покинула покои, и более никто в них не заходил, я могу в том поклясться. После именно принцесса нашла мать мёртвой.       Он что, намекал на то, что это Тиана убила… Кто в здравом уме мог бы в это поверить!       — Великий мейстер, от чего умерла королева Серсея? — взял слово лорд Рован.       — От яда, — поднявшийся Пицель замялся. — Это был «Сладкий Сон», милорд.       — Вы всё ещё настаиваете, что этот яд у вас никто не брал?..       — Хватит! — громкий голос Тианы хлестнул даже сквозь поднявшийся шум. — Что ж, дядя, мне есть, в чём признаться, — она вздёрнула подбородок, глядя королю в глаза. Чёткие, наполненные силой и злостью слова, возносились к высокому своду. Нет, моя принцесса, пожалуйста, нет… — Но моим словам нужно подтверждение. Я же хочу, чтобы вызвали моего свидетеля. Того, кто был в самих покоях, а не за дверью, как сир Борос. Джоффри Баратеона.       Зал онемел на мгновение. Чтобы затем вспыхнуть возгласами, шёпотом и ахами. Арис, едва понимая, что делает, силой усадил на место какого-то подскочившего придворного. Гвардейцы успокаивали зрителей суда, но тишина установилась лишь тогда, когда с места поднялся сам король. Он помолчал, что-то решая, мрачный и как никогда похожий на своего погибшего брата Станниса.       — Пусть будет так. На сегодня судебное разбирательство окончено. Уведите обвиняемую.       Арис был одним из тех, кто первым покинул зал: требовала служба. На суд принцессу сопровождали члены Радужной гвардии, но охраняли гвардейцы Баратеонов. Конвой у покоев-тюрьмы сменялся каждые четыре часа, и теперь была очередь Ариса заступать в караул. Окхарт уже охранял принцессу, но в этот раз не собирался просто стоять.       Тиана вошла в свою тюрьму спокойно, не удостоив никого и взглядом. Будто и не просила Ариса о встрече. Посчитала, что он не захотел выполнить просьбу? Дурного же она о нём мнения, хоть и ни сказать, что незаслуженно.       Стоило сиру Пармену Крейну и сиру Брайсу Карону удалиться, как Арис заставил себя улыбнуться братьям по оружию из другой смены:       — Всё спокойно, Том? Никто в покои принцессы не входил, пока шёл суд?       — Только слуги прибирались. Ну так как суд прошёл? Обвинили? — Том, как самый разговорчивый, жадно поддался вперёд.       — Да куда там! Принцесса пожелала, чтобы вызвали её близнеца, — усмехнулся Брайен. Арвин, один из самых молодых чёрных плащей, маячил за его спиной.       — Ох, ты ж! Ну, дела! Уж, завтрашний процесс мы не пропустим!       — Погодите вы, — Арис досадливо поморщился. — Слуги, говорите, в покои заходили? А могли пронести что-нибудь? Вы их проверяли?       — Да ладно тебе! Подозрительности от Селми нахватался что ли? — хохотнул Том. — Вы как хотите, а наше время истекло и мы пойдём в кабачок обсуждать суд. Да, парни?       Те воодушевлённо поддержали. Арис не стал препятствовать, но своим напарникам кивнул категорично:       — Нужно проверить: обыскать комнату. Если Её Высочеству что-то пронесли, нам голову отрубят за небрежность.       Тиана обернулась к трём вошедшим, мрачная и нелюбезная:       — Чем обязана?       — В тронном зале или после вам ничего не передавали, Ваше Высочество? — Арису с трудом удавалось сохранить бесстрастный голос. Тиана усмехнулась, внимательно разглядывая гвардейца:       — Хотите убедиться?       Её руки вспорхнули к груди и принялись неторопливо распускать шнуровку. Под чёрным шёлком платья хранила девичью скромность сливочно-белая сорочка. Арвин так и открыл рот.       — Выйдите, — почти рявкнул Арис, в ярости от одной мысли, какие грязные фантазии могли пробудиться у его товарищей. — Я сам убежусь в том, что в комнату не пронесли ничего недозволительного. Идите. Дверь нельзя оставлять без охраны.       Прошлая служба Белым Мечом давала привилегии: Ариса взяли в личную гвардию Баратеона сразу сержантом по личному распоряжению короля Ренли. И оттого ехидно ухмыляющийся Брайен и обиженный Арвин хоть и с неохотой, но подчинились приказу.       Дверь закрылась за ними, и Арис поспешно попросил:       — Не надо.       — Нет? — Тиана точно в недоверии вздёрнула бровь, но руки из-за спины убрала. — Я вижу кинжал вернулся к хозяину, — её взгляд скользнул к бедру. — Я рада. Не придётся вам учить меня с ним обращаться, сир.       — Одно ваше слово, и я буду вашим защитником на судебном поединке, — Арис порывисто шагнул ближе, ловя взгляд Тианы.       — Вы не верите, что это я отравила Тиреллов?       — Нет. Если вы и решили в чём-то признаться, то лишь из отчаяния. Я не самый умелый воин, но когда на кону ваша жизнь, я проиграть не посмею!       — Нет, сталь меня больше не спасёт, — Тиана вдруг улыбнулась так грустно, так обречённо, что у Ариса почти остановилось сердце. — И вы больше не королевский гвардеец: вы больше не обязаны меня спасать.       — Я…       — Ш-ш-ш-ш, — принцесса прижала палец к его губам, и Арис мгновенно потерялся, видя лишь её глаза. Разве были они такими раньше? Бездонными, чарующими на осунувшемся лице. — По закону честь члена королевской семьи может защищать лишь рыцарь Королевской Гвардии. Вы больше не он.       Тиана говорила на грани шёпота, ласково, как ребёнку.       — Вы больше не он, сир Арис. Ваш плащ почернел. Ваши клятвы, такие тяжёлые и неумолимые, сгорели в диком огне. Ваш король больше не Джоффри, а Ренли. И Ренли желает, чтобы я замолчала навсегда.       — Ренли бы никогда…       — Никогда? Ох, сир, корона делает страшные вещи с головами, на которые надета. Нет такой цены, которую не заплатили бы за власть. Вы же слышали: меня готовы обвинить и в смерти матушки. Пока жива я и мои братья, Ренли никогда не сможет править спокойно. Никогда. Мой дядя ясно дал мне понять, что на защиту Королевской Гвардии мне рассчитывать не стоит. Завтра меня признают виновной в убийстве. В любом случае.       Её прикосновение к щеке было лёгким, как пёрышко. Арису хотелось сказать, что всё не может быть так, что короля возможно переубедить, что это всё ошибка, что конец быть таким не смеет, не имеет права. Но все слова умерли где-то в пересохшем горле. В голове билось только: «Я не могу её потерять…»       — Я попросила вызвать брата свидетелем лишь затем, чтобы убедиться: он жив. Лишь затем, чтобы взглянуть на него в последний раз. Близнецов нельзя разлучать, вы же знаете.       Тиана бледно улыбнулась…       И отошла. Потеря близости была всё равно что остаться в зимнем лесу без костра. Принцесса подошла к столу, и Арис последовал за ней, словно ведомый на цепочке.       — Я позвала вас не просить быть моим защитником. Я хотела попрощаться.       — Неужели ничего нельзя сделать? Я пойду к королю. Я…       — Вы меня любите? — неожиданно спросила Тиана, оборачиваясь.       — Люблю, — он хотел сказать о том красиво, но вырвалось только это слово, слишком бледное и истёртое для тех чувств, что жили в сердце всем клятвам назло. — Я обещаю, что сберегу вас.       — Вы клялись принцессе — теперь пообещайте девушке. Пообещайте мне. Пообещайте возможной отравительнице, лгунье и чудовищу. Пообещайте, что не откажетесь от своих слов, что бы завтра ни случилось? Пообещайте, сир… — Тиана не умоляла — требовательно вглядывалась в лицо. И отказать было невозможно...       В дверь неожиданно заглянул Брайен:       — Арис, всё в порядке?       — Да… Да, я уже закончил, — Арис кивнул и бросил растерянный взгляд на принцессу. Та отвернулась. А когда глянула вновь, то повела плечами, улыбаясь со знакомым, теперь горьким до трепета, лукавством:       — Ничего не нашли, сир? Жаль, очень жаль.       Четыре часа показались Арису бесконечными и короткими, как мгновение. Он всё видел перед собой печальные глаза Тианы. «Вы клялись принцессе — теперь пообещайте девушке». Как она могла ему верить, если он не сдержал своих клятв? Клялся, что защитит её, но отступил, позволил шакалам наброситься и терзать. Клялся защитить короля, но позволил арестовать Джоффри. Тот штурм пережить Окхарту было не до́лжно. Не должно преклонить колено перед Ренли, не должно решить, что тот более достойный правитель. Арис надевал белый плащ, чтобы в нём умереть, но сам же отказался от этой привилегии. Илана была права: он недостоин. И достойным ему уже не быть.       Закатное солнце заглядывало через стену. Ни одного дуновения ветра. Арис снял шлем, устало запустил пальцы в повлажневшие волосы, против воли прислушиваясь к знакомому мотиву.       Сир Гайард Морриген, один из семи рыцарей Радужной гвардии, сидел на ступенях дворовой лестницы и пел «Дорнийскую жену». Пел вдохновенно, шало, во всю силу лёгких и так непринуждённо, что в его устах трагичная песня обращалась заигрыванием. И дама сердца нашлась тут же: ясноглазая леди Тейна Мерривезер, чьи улыбки были сладки и томны. Не дорнийка, разумеется — мирийка, но и певца, и слушательницу это не смущало, как не смущало замужество последней. Сир Гайард подмигнул, выводя сильным, низким голосом:       …Братья, вышел мой срок, мой конец недалек,       Не дожить мне до нового дня,       Но хочу я сказать: мне не жаль умирать,       Коль мирийка любила меня…       Коль мирийка любила меня…       Леди Тейна кокетливо тряхнула кудрями и уплыла, не забыв одарить весёлым взглядом. Рыцарь заулыбался в ответ, не сводя взгляда с ладной фигурки.       — Гайард, мать твою! Хорош горланить: Его Милость ждать не будет. Твой черёд же заступать на дежурство.       — Да помню я! — тот беззаботно отмахнулся, но поднялся. — Хотя не могу не отметить, что общество короля милее общества прекрасной дамы разве что для нашего лорда-командующего.       Гайард рассмеялся и принялся спускаться по лестнице, напевая: «…Но хочу я сказать, мне не жаль умирать…»       Арис, прикрыв глаза, слушал, как затихает песня. А затем поправил перевязь и пошёл следом.       — Никакая сталь не спасёт меня больше.       — Вы не можете знать этого точно.