Часть 1
11 февраля 2016 г., 01:09
Лекса уже не помнила, сколько времени провела в отделении пульмонологии, работая врачом. Когда-то она всей душей рвалась в медицину, спорила с родителями, наспех подавая документы в несколько колледжей, которые, к слову, находились бескрайно далеко от ее родного дома.
Это все казалось настолько далеким, можно сказать пройденным этапом. Ругань с мамой доходила до крайних точек, а собственное самомнение твердило, что Лекса должна сделать все так, как хочет сама.
Спустя два года, после выпуска, она передумала.
Дело было не в таких вещах, как ночные смены, плохое питание или груз проблем, которые на нее сваливали пациенты.
Дело было в другом.
Но обо всем по порядку.
Был теплый и ясный день. Проснувшись с утра, она подумала, что день пройдет великолепно. В каком-то смысле так оно и произошло.
Лекса, коротая рабочее время в больничном отделении, знала цену солнцу. Обычно, когда ее руки болели от подписей кучи документов, а мозг начинал вырисовывать проекцию теплой и уютной кровати, она смотрела в окно. Конечно, это казалось детским лепетом, по сравнению с настоящим солнцем, которое, если выйти на улицу, неумолимо ослепляло. Сидеть взаперти она не любила, но у нее не было выбора. Работа не спрашивала.
Временами, копаясь в бескрайних папках с личными делами пациентов, она не понимала, почему они пронумерованы в разнобой. Рядом с папкой под номером 11 можно было обнаружить папку под номером 162. Это очень раздражало.
Это не было каким-то правилом. Старые папки, на которых крупным черным маркером было написано ДЕЛО№_ отлично вмещали тонну бумаг. Когда-то они использовались, как хранилища старых и никому не нужных документов, однако спустя год, когда пациентов прибавилось, а истории болезней выписавшихся людей не рекомендовалось выбрасывать минимум полгода, эти папки стали использовать, как вместилища для более важных бумаг.
Очень часто Лекса находила никак не подписанные папки где-то в недрах своего большого коричневого стола и не понимала, откуда они могли там появиться. По своей воле ни одну из этих папок она бы не взяла в руки. Разумеется, у нее не было выбора.
Ее кабинет, чем-то напоминавший небольшое складское помещение, с обоями кофейного цвета, столом и маленьким комодом, находился в левом крыле больницы. Раньше, еще до глобального ремонта, она ютилась в маленькой комнатке, находящейся в середине отделения пульмонологии, по правой стене. Затем, когда наконец-то выделили деньги на закупку стройматериалов, больница стала гораздо уютнее, в плане удобств конечно.
Кто в здравом уме назовет больницу чем-то уютным?
Теперь она делилась на два крыла, несколько этажей и пару десятков помещений на каждом из них. Весь персонал, по стечению обстоятельств, располагался в левом крыле 3 этажа.
Лекса работала сутками.
Она знала, что деньги на дороге не валяются. Временами она поражалась тому, как какие-то маленькие зеленые бумажки могут изменить жизнь людей. Самое печальное было в том, что менялась она в плохую сторону, вызывая у многих алчность, жадность и всепоглощающее недовольство. Деньги правят миром, было написано на заборе рядом с ее домом. Спорить с этим она не могла.
Иногда, когда старший фельдшер отсутствовал, она занимала его место.
Работа на скорой помощи была очень трудной, труднее бумажной волокиты и выслушивания чужих проблем. Здесь приходилось бегать. И Лекса бегала, в спешке делая уколы и внутривенные инъекции, дрожащими руками прописывала уйму таблеток, оживляла людей с помощью дефибриллятора, а затем уезжала по следующему вызову. Интерес, присутствовавший в ней во время этой работы, оправдывался лишь деньгами.
Во время учебы в колледже она насмотрелась такого, от чего хотелось взвыть. Гнойные раны, внутренние язвы, почерневшие органы – все это отпугивало, но брюнетка точно решила, что станет врачом, даже если ей придется переступить через себя.
Сейчас, имея пару лет опыта в больнице, она с уверенностью могла сказать, что это то, чего она хотела.
До поры до времени.
Итак, солнечным утром Лекса, войдя в свой кабинет, отметила, в большей степени для себя, что папки, пылящиеся в углу ее небольшого стеллажа, лежали не ровно. Странно, подумала она.
Лекса, как и любой нормальный человек, не любила грязь. Убиралась она долго и тщательно, протирая полки по 10 раз на дню. Документы в ее кабинете просто не могли лежать в разнобой, да и еще криво.
Подойдя к столу, она облокотилась на него руками, переводя дыхание. Утро выдалось сложным. Она долгое время знала, что с ее машиной было что-то не так, однако не хотела отдавать ее в ремонт. Сегодня, когда машина не завелась с десятого раза, брюнетке пришлось ехать на автобусе.
Для Лексы это было весьма ново, так как со своего шестнадцатилетия она ездила только на личном транспорте. Войдя в набитый людьми автобус, ей захотелось проснуться. Вот только это был не сон.
Чуть покрутившись у навесного зеркала, она почувствовала себя намного лучше. Ее всегда забавляла эта привычка, которая, по сути, являлась ее выходом из мелькающих депрессий.
Когда она чувствовала себя подавленно, что случалось крайне редко, она любила наводить марафет. Это расслабляло.
Конечно, Лекса обожала красивые платья и яркий макияж.
Ее умение сражать всех наповал одним своим внешним видом нередко играло ей на руку.
***
Дверь открылась так резко, что Лекса попятилась. Октавия, снося все на своем пути, заскочила в ее кабинет, на ходу поправив выбившуюся прядь волос. По мнению Лексы, Октавия была создана из невообразимой прыткости, дерзких изречений и величайшей силы духа. По мнению Лексы, Октавия являлась живой. Знаете, иногда бывает, что человек жив, но и не жив вовсе. Будто он находится в коме, только не физически, а духовно. Словно то, как он живет, объясняется тремя правилами: Правило №1 – люди существуют ради собственного удовлетворения; Правило №2 – что плохого в том, чтобы материально зависеть от своих родственников или друзей? Правило №3 – мне все должны. Очень часто, думая об этом, Лексе хотелось смеяться, настолько абсурдным это казалось. Октавия ежедневно одевалась в улыбку, поражающую своей открытой симпатией ко всем вокруг и в косы, украшенные красными лентами добра. По мнению Лексы, Октавия представляла собой что-то настолько теплое, насколько это в принципе было возможно. Октавия, со своими ироническими комментариями, любовью к морепродуктам и несусветными историями из жизни, светилась изнутри. С первого взгляда это было трудно заметить. Это было подобно падающей листве или протоптанным следам по свежему снегу. Обычно люди не замечали таких вещей. Это было настолько обыденно, что люди, кажется, перестали замечать. А когда что-то долгое время не замечается, оно забывается. Многие люди, ссылаясь на разные проблемы, перестали замечать, что дерево за ночь потеряло пару листочков, и что полная луна на следующий день теряла часть своего блеклого тела. Но не Лекса. Лекса замечала все. Не заметить у Октавии в руках папку она, конечно же, не могла. - Получите и распишитесь, - сладко пропела подруга, скидывая документы на стол. Лекса нахмурилась. - У меня и так пациентов полно, О, - ответила она, даже не смотря в сторону бумаг, хаотично рассыпавшихся от фальшивого броска Октавии , - зачем мне еще один? Подруга расхохоталась. И хотя смех ее был вполне обычным, Лексе показалось, что он сквозит сочувствием. Октавия, которая в силу своей профессии, не могла брать на себя личные дела пациентов, буквально на себе чувствовала усталость Лексы от всего этого. Обойдя стул, приставленный к столу, она потянулась к Лексе, завлекая ее в свои объятия. Октавия любила обниматься и, кажется, все отделение об этом знало. Потрепав Лексу по волосам, она отстранилась. - Пожалуйста, Лекси, - заговорила О, все еще поглаживая ее по плечу, - я тебя сама об этом прошу. - Скольких еще ты сама просила? – ответила та. Октавия замялась. - Белл и Рейвен отказались. Все отказались, даже Финн. Слушай, я знаю, что у тебя много дел, но ты просто взгляни. Этому человеку очень нужна твоя помощь. Лекс, не будь скотиной. Обещай, что хотя бы посмотришь! Лекса разрывалась между желанием наорать на подругу, в сотый раз объясняя, что, если она будет следить за жизнью стольких людей, у нее не останется времени на свою и сказать да, пойти на ее откровенную провокацию, впрочем, как и всегда. - Ладно, - пробормотала она. Окставия, чуть ли не подпрыгнув от радости, поцеловала ее в щеку, развернулась и стремглав вылетела из кабинета. Закрой дверь, хотелось крикнуть ей вслед, но смысла уже не было. В очередной раз она побранила подругу, естественно про себя. Подтолкнув стул ближе к столу, она удобно уселась, закинув ногу на ногу. На столе, сгорбившись, валялись разбросанные листы. Лекса даже позавидовала им. Хотелось бы ей так же существовать, наплевав на все. Серо-зеленая папка не вызвала у нее ничего, кроме раздражения. Повернув ее лицевой стороной, Лекса закатила глаза. - Дело №261, - тихонько прочла она, - вы что, издеваетесь? Помимо всех вышеупомянутых качеств, она была перфекционистом. Думаю, говорить о том, насколько ее бесил неверный распорядок чисел, не стоит. Лекса отлично помнила, сколько папок стояло на полках ее стеллажа, но для верности сосчитала еще раз. Дело №71, вывела она красным маркером поверх стандартной надписи. Убрав все листы в папку, Лекса достала историю болезни, скрепленную зажимом для бумаги. Надев очки, она пробежалась глазами по тексту. Девушка, 17 лет, диагноз – бронхиальная астма. Ранее наблюдалась у Рейвен. Странно, почему ее перекинули? Чем больше Лекса углублялась в чтение истории болезни, тем больше ее раздражала такая халатность Рейес. В документах говорилось о том, что девочка, а именно Кларк Гриффин, несколько раз попадала в отделение Рейвен, но почему-то коллега так и не соизволила вести ее, как пациента. То, о чем говорилось дальше, повергло ее в шок. Ей же 17, скоро будет 18, подумала Лекса, взяв в руки рабочий телефон. Набрав на дисплее код отделения Рейвен, она услышала бодрый голос на другом конце линии. - Да? - Рейес, что за чертовщина творится? – шикнула она в трубку, от чего по телу побежали мурашки. На том конце провода раздалось шипение. - Щас, погоди, чайник сниму. Лекса нахмурилась. - К тебе с утра Октавия заходила? - Да, просила что-то сделать, кажется кого-то взять. – услышала она голос, смешанный с шумом воды. - Ты в курсе, что сейчас эта проблема перекочевала с твоих плеч на мои? – спросила Лекса, теребя край ненужного листочка. – Ты вообще соображаешь, что раньше эта девочка была твоей пациенткой? В трубку закашляли. Лекса знала этот прием. На этот раз просто так уйти от разговора подруге не удастся. - Какая еще девочка? – кажется, Рейвен начинала выходить из себя, потихоньку, но в больших количествах. - Которая Кларк Гриффин, - отчеканила Лекса, - которой через полгода будет 18 лет. До тебя доходит, что за все ее пребывание здесь ты не выписала ей ни одного бесплатного рецепта? А когда ей станет 18, и она перейдет во взрослое отделение, если вдруг выяснится, что ей не выписывали рецептов, ты хоть знаешь, какой это будет скандал? - А что я должна была сделать, Лекса? – Рейес, наверное, подавилась чаем – настолько едким стал ее голос, - бесплатных лекарств мало! Ну выпишу я ей этот рецепт, и что потом? Она не получит лекарства, поскольку их мало! Она уже большая, пусть покупает все за свои деньги! А малыши, которые лежат у меня в отделении и которым по 5 лет от роду как раз-таки должны получать эти бесплатные лекарства! Ты думаешь все так легко? Тогда открою тебе секрет – мир не штампует справедливость пачками! На том конце провода раздались короткие гудки. Лекса, привыкшая к эмоциональности Рейвен, спокойно положила трубку. В целом такая грубость бесила ее, даже очень. Если бы не правдивость ее слов. В том, что мир не штампует справедливость пачками, Рейес была права. Это бесило еще больше. Этот теплый и ясный день Лекса запомнила очень хорошо. Ведь именно в тот день она решила во что бы то ни стало наведаться к Кларк Гриффин.***
- Внеплановая проверка? Такое разве бывает? Вик удивленно уставился на Лексу. Брюнетка ответила не сразу. Ее разум твердил, что это плохая идея, идея – провал, однако ноги сами несли ее на стоянку машин скорой помощи. Вик, водитель одной из таких машин, а по совместительству еще и парень Рейес, показался ей весьма доверчивым. Вообще-то ее выбор пал на него по одной простой причине – Рейвен должна хоть как-то ответить за свои поступки, а поскольку она здесь не имела никакой власти, то за нее придется отдуваться Вику. Лекса считала свою теорию идеальной. Если бы не одно «но»: Вик не хотел никуда ехать. - Кайл, пожалуйста, - продолжала она настаивать, не сводя глаз с парня, - я тебя как человека прошу. - Такие выезды делаются только после разрешения руководства, - снова завел он свою пластинку, - или, когда кто-то реально вызывает скорую помощь. Мы не можем разъезжать по Вашим делам, когда нужны кому-то из больных. Лекса закатила глаза. Она не знала, как уговорить Вика на один внеплановый визит к пациенту. Реплика, которая сама по себе слетела с ее языка, кажется, что-то изменила. - Меня Рейвен попросила. Вик напрягся. Не такой уж он доверчивый, пронеслось в голове у брюнетки. По изменившемуся лицу парня она поняла, что оказалась права. - Окей, тогда давайте позвоним ей и спросим об этом, - проговорил он, вытаскивая телефон из кармана. - Нет! – вскрикнула Лекса, быстро закрыв рукой рот. Вик победно ухмыльнулся. – Слушай, она повесила на меня своего пациента, сама с ней работать не хочет, а мне надо как-то проверить, как у этого пациента дела. Что мне еще делать? Если приду к ней домой одна, то мне никто не поверит. Этой девочке никогда не выписывали рецептов, не назначали дополнительного лечения. Кайл, ты просто обязан мне помочь. Пожаааааалуйста. Кажется, аргумент подействовал. Вик засунул телефон обратно в карман и двинулся к столу, на котором располагались какие-то документы и дорожные карты. Лекса, идя следом, подумала о том, что, если парень откажется, ему придется предложить деньги, которых у нее и так было не много. - Ждите здесь. Когда Вик вернулся, Лекса уже собиралась уходить. Она прождала его больше получаса, а ей нельзя было так надолго отлучаться из своего отделения. Взглянув на парня, она заметила, что тот держал в руках какую-то на вид пожелтевшую бумажку. - Я с ребятами пошушукался, - начал он, - сегодня есть несколько окон, ну, когда транспорт простаивает без надобности, - уточнил он, на что Лекса одарила его благодарным взглядом, - приходите сюда в одно из них. Я так понял, Вам только видимость нужна? Мы вас завезем, засветимся перед предками и уедем, а Вы уж там как-нибудь сами, пойдет? – положительный кивок, - тогда вот, я на бумажке примерное время написал. Вик улыбался и Лекса подумала, что за такую услугу могла бы отдать что-то большее, чем деньги. В разумных пределах, разумеется. Взяв маленький листок, она скомкано поблагодарила его, развернулась и побежала в свое отделение. Поднимаясь на третий этаж, она подумала о том, что встретить Рейвен после утренней перепалки было бы очень неловко. Она не была из тех, кто после крупных ссор мило улыбался и продолжал вести себя так, будто бы ничего не было. Хоть Рейес отличалась большой импульсивностью и неумением держать себя в руках, что Лексе в ней нравилось, так это ее взгляды на жизнь. Никаких ванильных рассуждений о любви и семейных ценностях. Одна сплошная реальность. Эта реальность не была изготовлена исключительно для Лексы, под ее вкус и цвет. Она опутывала всех людей. В этом было ее большое разочарование. Часто она размышляла на тему того, что важные для нее вещи приходилось чуть ли не вырывать зубами. Это считалось нормальным. Рейвен, в силу своей прямоты, практически всегда говорила о том, что мир, в котором они живут, полностью прогнул под себя всех, кого она только знала. Рейвен, в отличии от Лексы, умела мыслить здраво. У Лексы на эту тему был небольшой заскок. С одной стороны, она была очень собранной, логичной до хруста костей, временами излучающей холод одним только взглядом. Работать с ней было одним удовольствием: никаких вам дурачеств, смешков, глупостей, только серьезные разговоры и реальная помощь больным. С другой стороны, каждый недолеченный ребенок вызывал у нее необъяснимое чувство, эдакую вину, которая сопровождалась разноцветными вкраплениями. Для справки: у Лексы был собственный список эмоций и их характерных окрасок. По ее мнению, теплые и яркие чувства не обязательно состояли из красного, желтого и розового цветов, так же, как и более холодные – из синих, черных и зеленых. Что бы полностью понимать весь смысл сказанного, надо было долгое время смотреть на них издалека, чуть отстраненно. Сначала, насколько она помнила, все казалось каким-то мутным, словно чашка чая с молоком. Затем – более и более насыщенным. Цвета крутились перед ее глазами, образовывая невидимую рамку, и иногда Лексе казалось, что это было что-то вроде повторного обучения. Обучения чувствовать. Наверное, у каждого из вас были такие моменты, о которых вы бы хотели не вспоминать. Не просто забыть, а затем спонтанно прокрутить у себя в голове, а именно изъять из своей памяти, как файлы, безвозвратно удаленные из корзины. У каждого человека, конечно же, все происходило по-разному, но могу сказать точно, что Лексе это удалось не сразу. Это было сравнимо с потерей ведущей руки. Что бы научиться пользоваться второй уходили года. У Лексы на то, чтобы не просыпаться в холодном поту, ушло 6 лет. Именно тогда в ее сны ворвались эмоции. Они захлестывали ее с новой и новой силой, но проснувшись она продолжала вести образ жизни парализованного человека. Только в ее случае парализованной была душа. В тот день, когда она увидела личное дело Кларк Гриффин, безмолвная и гнетущая атмосфера наполнилась синим. Синий, по мнению Лексы, отражал сопереживание. Естественно больные дети вызывали в ней бурю эмоций, однако эта девочка, как ей казалось, мысленно умоляла Лексу о помощи. В такие моменты Рейвен лишь пожимала плечами, говоря, что условия для лечения всех детей одинаковые и она не может ничего с этим сделать, но Лекса отлично понимала, что никогда и ни у кого равных условий не бывало. Она буквально чувствовала, что условия для лечения Кларк Гриффин были нулевыми, а то и уходили в отрицательные числа. Зайдя в свой кабинет, она развернула бумажку, которую ей дал Вик. Сегодня она работала до семи вечера, что означало, что выбора у нее было не так много, как хотелось. Ближайшее к этому времени окно было в 18.10 и 19.40. Разумно было предположить, что на 18.10 она не попадала. Досидеть до конца рабочего дня было сложно. Лекса несколько раз подрывалась написать заявление и уйти пораньше, чтобы успеть как следует подготовить свою легенду для родителей Кларк. Она сама впервые слышала про внеплановую проверку состояния здоровья детей и никогда бы на это не повелась. Несколько часов она разрабатывала подробную стратегию: что она скажет, как она будет себя вести. В конце концов, плюнув на эту затею, она решила разобрать документы по нумерации. Папка под названием «Дело №71», в которой хранилась одна единственная история болезни – Кларк Гриффин, замкнула ряд. Почему-то эта папка вызывала у нее непреодолимое желание выяснить, что же скрывалось по написанному в ней адресу, и она уже заранее понимала, что легко не будет. По окончанию рабочего дня Лекса пулей вылетела из кабинета, с силой захлопнув дверь. Стараясь не вызвать подозрений со стороны коллег, она поспешила к парковке. Вика ей пришлось ждать добрых полчаса. Сев в машину она с недоверием покосилась на какого-то парнишку, которого совершенно не знала. Вик, уловив ее взгляд, проговорил спокойным и размеренным голосом: - Это новенький. Он никому ничего не скажет. Лекса поверила. Так просто, с пары слов. Вика нельзя было назвать странным или пугающим человеком, которому невозможно доверять. Наоборот, по мнению Лексы, он был как будто под куполом добра, смешанного с миролюбием. Ей такие люди нравились. Пока они ехали, между ними завязался разговор, подпитываемый смехом и сарказмом. Такой вид общения Лекса попросту обожала. Звучит странно, но она не любила смотреть в окно во время поездок. Вся эта обстановка, ночные огни большого города, машины, парки, в которых гуляли дети, все это она видела миллион раз, если не больше. Разговор с Виком увлекал. В какой-то момент она даже забыла, что едет туда, где ее визита явно не ожидают. Не думать об этом оказалось лучшим лекарством. - Да? – раздался грубый голос прямо над ее ухом. Лекса, как маленькая девочка, вжалась в калитку, настолько ей не хотелось что-либо отвечать. Когда они вылезли из машины она, к своему разочарованию обнаружила, что многоквартирный дом, в котором жила Кларк Гриффин, был отгорожен высоким забором. Позвонить можно было только по домофону. Чего Лекса не выносила, так это домофонов. Зачем надо ставить эти устройства, если можно просто позвонить в дверь? - Это скорая, - не выдержал Вик, возникнув откуда-то из-за ее спины, - открывайте. Лекса услышала неразборчивое бурчание, но дверь этот кто-то открыл. Она мысленно поблагодарила Вика. Дверь открыл мужчина лет сорока, в домашних штанах и помятой футболке. - Что вам? – бесцеремонно спросил он, вытаскивая из-за спины бутылку пива. - Плановый осмотр. - Че-то не слышал я ни о каком осмотре. – мужчина сухо кашлянул, искоса глянув на Лексу. – Подождите, спрошу у жены. Дверь захлопнулась прямо перед носом и Лекса подумала, что этот мужчина, должно быть, редкостный урод. Прежде чем она попыталась сказать Вику, как она ему благодарна, дверь снова распахнулась. На этот раз на пороге стояла женщина, и ее выражение лица напоминало что-то воистину печальное. Ты же такая красивая, почему ты живешь с этим козлом, хотелось спросить Лексе, но она промолчала. Скажи она такое, Кларк ей не видать, как собственных ушей. Женщина приветливо улыбнулась и на душе у Лексы отлегло. Хоть единственный нормальный человек в этом гадюшнике, подумала она, заглядывая внутрь квартиры – одни старые порванные обои чего стоили, не говоря уже о мебели со сломанными ручками и грязном ковролине. - Я врач из детской пульмонологии, - начала Лекса, проходя внутрь, - Ваша дочь Кларк находится на учете, так что проверка обязательна. Женщина, кажется, ничего не заподозрила. Напротив, предложила чаю. - Самая крайняя дверь, - сказала она, с любопытством разглядывая Лексу, которая, к ее удивлению, повернулась к Вику и помахала рукой, показывая, что ему пора уходить. - Он просто водитель, - пояснила она, снимая обувь, - будет ждать в машине, если что-то пойдет не так. Сама она удивилась настолько хорошо сыгранной роли. Разумеется, никто никого ждать не собирался. Дверь открылась настолько неожиданно, что Лекса вздрогнула. Кларк, похоже, услышала чужие голоса. Все еще стоя в коридоре Лекса понимала по одному ее внешнему виду, что это – не самый примерный в мире ребенок. Однако выбора у нее не было. - Детка, к тебе пришли, - женщина, приходившаяся Кларк матерью, указала на брюнетку, - Врач из больницы, в которой ты лежала. Кажется, Кларк это не воодушевило. - Ок, - пробубнила она, - Проходите. Голос, мимика, все поведение девочки говорило о том, что на Лексу ей было по барабану. Пройдя в комнату блондинки, она сделала вывод что Кларк – творческий человек. Все стены были украшены большими постерами, которые, как казалось, она нарисовала сама. Слишком велико было разнообразие, чтобы выделить что-то более красивое. Увидев это, она вспомнила свою комнату в родительском доме и улыбнулась. Девочка явно являлась чем-то большим, чем обычным пациентом. Как только дверь в комнату Кларк захлопнулась, все изменилось. От застенчивой безэмоциональной блондинки не осталось и следа. Кларк плюхнулась на кровать так, будто перед ней стояла ее давняя подружка. Такого отношения к себе Лекса не допускала. - Встань и сними майку, - скомандовала она, вынимая из сумки стетоскоп, - послушаем твои легкие. Кларк ухмыльнулась. - Они Вам нового ничего не скажут. - Тогда послушаем что-нибудь из старого. Кларк, кажется, не привыкла к тому, что кто-то отвечает ей той же монетой. Угрюмо хмыкнув, она начала раздеваться. Лекса ликовала. Самоуверенность малявки взбесила ее, и она была бескрайне рада утереть ей нос. Что за ребячество, подумала она, подходя к девочке. Прослушав легкие со спины, она сделала вывод, что хрипов не было, однако надо было убедиться полностью. - Повернись грудью. - Вы ко всем так клеитесь? – небрежно бросила из-за плеча Кларк. Еще чуть-чуть, думала Лекса, и я потеряю контроль. - Кларк, - процедила она, силой разворачивая к себе блондинку, - Я здесь, чтобы тебе помочь. И церемониться с тобой я не собираюсь. Свой дурной характер высказывай, пожалуйста, своей мамочке. - Окей, - промямлила та, и Лекса заметила в ее глазах проблеск обиды. Ну а чего она еще хотела? В области груди обнаружились едва слышимые хрипы, но притупить их можно было обычной профилактикой. Пока Кларк одевалась, Лекса села за стол и принялась записывать необходимые ей лекарства. На столе, как и по всей комнате, были разбросаны разнообразные рисунки. Лекса даже позавидовала такому явному таланту девочки. - Разгреби свои завалы, у тебя тут что-либо написать просто невозможно, - громко произнесла она, надеясь, что Кларк выдаст очередной язвительный комментарий. Эта игра начинала ей нравиться – было что вспомнить. К ее удивлению, блондинка тихо произнесла: - Хорошо, сейчас. Не такой реакции она ожидала. Кларк, одевшись, подошла к столу и начала убирать рисунки куда-то в сторону. Лекса, как завороженная смотрела на то, как блондинка быстро расформировывала листы по импровизированным стопкам. - А что значат эти кучки? – не выдержав, спросила она. Кларк улыбнулась. - То, что я рисую по фильмам или из интернета – в правой, а то, что я вижу в реальной жизни – в левой. - И вот эти бутылки – то, что ты видишь в реальной жизни? – поинтересовалась Лекса, взяв в руки первый попавшийся рисунок. В груди что-то сжалось, когда Кларк, выхватив листок у нее из рук, тихо произнесла: - А Вы моего отчима не видели? Он с ними не расстается. - Я видела у него одну, но на рисунке их штук 15. - Это сейчас, когда мама пригрозила ему разводом, - ответила Кларк, - все, - улыбнулась она, - теперь здесь много места. Лекса помотала головой. - Я чего-то не понимаю. – она повернулась к блондинке, которая к тому времени успела улечься на кровать, - Он много пил? До какой степени? Кларк нахмурилась. - Как это, до какой степени? – спросила она. - Ну если сказать попроще, он когда-нибудь напивался до полного отруба? Или, может, поднимал на твою маму руку? - Ну да, - чуть колеблясь, ответила Кларк, - Он мог отрубиться. И когда я была маленькой, он бил маму, даже меня пару раз. Но сейчас он с этим завязал и все у нас отлично, - выдала она вымученную улыбку. – Я с психологом по этому поводу общалась и щас мне намного легче. Лекса обомлела. Сказать что-то в этой ситуации она не могла. Не потому что в голову ничего не лезло. Слова просто испарились. Теперь она знала, что такое – забыть как дышать или забыть, как говорить. Раньше, читая об этом в книгах, она думала, что это настолько нереально, насколько нереальны призраки или ведьмы. Увы, испытав это на себе, ее мнение поменялось. Так вот почему Октавия попросила ее взять именно эту девочку. Октавия, которая уже несколько лет работала со сложными подростками. - И ты уверенна, что он никогда этого не повторит? - Ну… как можно быть в чем-то уверенным? В нашем-то мире? - Так, - Лекса встала, поднимая свою сумку, - Я напишу тебе свой номер. Если что-то случится, то звони. Хоть днем, хоть ночью. Если что-то пойдет не так, звони, не раздумывая, это понятно? Кларк покраснела. На мгновение Лексе показалось, что она смутилась. Дети, пронеслось у нее в голове. Такое состояние блондинки не могло не вызвать улыбки. Подойдя к двери, она протянула Кларк бумажку с названиями лекарств. На обратной стороне красовались числа, написанные через тире. Рядом подпись – Александрия Граунд. - Что ты сделаешь, если что-то случится? – вкрадчиво поинтересовалась она, передавая той записку. - Позвоню Вам, - ответила Кларк и улыбнулась краями губ. - Верно. А теперь закрой за мной дверь. Попрощавшись с родителями блондинки, Лекса быстрым шагом выскочила за дверь. Уже едя в лифте, она задумалась над тем, насколько ужасной была эта ситуация. Подходящего слова, кроме: «хуже и быть не может», она не нашла. Ну спасибо тебе, Октавия, ну и свинью ты мне подложила, подумала Лекса и вышла на улицу. Дело №71 обещало быть крайне сложным.
