Дело №71

      Лекса обдумывала это уже долгое время. В принципе, у нее на уме уже был подробный план действий, а додумать осталось самую малость. Принимая душ, она размышляла о том, как преподнесет свою новость девчонке, и будет ли она рада в такой же степени, как и сама Лекса. Понятие радости у брюнетки разделялось на два ответвления: радость за Кларк и горькая радость, похожая на гремучую змею. Лекса выбрала первый вариант.       Осторожно приоткрыв дверь, она прошла в спальню и наклонилась к изголовью кровати.       - С днем рождения, солнышко, - прошептала она на ухо девчонке, мирно сопевшей под несколькими одеялами. Кларк что-то промычала. Лекса улыбнулась. Такая улыбка походила на теплое молоко с карамелью, а сама Лекса в этот день была выкована из обжигающих лучей солнца, которые ей так любезно одолжила Кларк. Девчонка открыла глаза и первое, что она получила в качестве подарка – легкий поцелуй в висок, отчего ее тело непроизвольно напряглось.       Вот уже полгода Кларк засиживалась у Лексы допоздна, а иногда и оставалась на ночевки, в которые, они, разумеется, ни разу не досмотрели до конца Титаник или Жизнь Адель – были дела поважнее. За эти полгода Лекса растворилась в блондинке – целиком и полностью. Ежедневно ныряла в ее бархатистые волосы. Ежечасно вдыхала ее запах, касаясь губами ее шеи. Словом – полностью была во власти блондинки, и это не могло не радовать – на смену грусти и одиночеству пришло что-то новое, и это что-то Лекса холила и лелеяла днями и ночами. Особенно ночами. Кларк потянулась, а затем расплылась в улыбке – широкой и по-настоящему счастливой. В последнее время счастье было частым гостем в их доме. Если говорить о отношениях Лексы и Кларк, то они, разумеется, были, только вот кем именно они являлись друг другу, доселе не было понятно.       Лекса уже давно смирилась с мыслью о том, что она действительно что-то чувствует к девчонке и это что-то было похоже на букеты роз или завтраки в постель. Это казалось ей настолько милым и трепетным, что любое отрицание этих чувств вызывало в ней отвращение. Больше не приходилось прятать эмоции за маской безразличия. Особенно к Кларк.       Блондинка любила поцелуи по утрам, горячий кофе и мягкий голос Лексы, проникающий в ее уши. Эту схему Лекса выучила практически сразу.       - Спасиииибо, - проворковала девчонка, привлекая брюнетку в свои объятия. Она действительно улыбалась.       - У меня для тебя много маленьких подарочков и один большой и важный. – прошептала ей на ухо та, кусая Кларк за мочку уха. Блондинка рассмеялась.       - Окей.       На этот день Лекса заготовила что-то особенное. Никаких шариков, праздничных тортов и красных атласных бантиков. Этот вечер обещал быть неповторимым. То, что она придумала, не выходило у нее из головы. Одновременно хорошо и одновременно плохо. Октавия, хоть и знала, какой сегодня день, поздравить Гриффин не спешила. Обычно она делала это через Лексу – что-то передавала, о чем-то спрашивала. За то время, что девчонка тесно общалась с Граунд, они с Октавией стали чем-то большим, чем просто знакомыми. Это было видно невооруженным глазом, а Лекса и подавно считала, что они спелись: были времена, когда они подкалывали ее, общими усилиями уговаривали на какие-то поездки или походы в кино, в кафе, в клубы. Правда клубы сразу же отменялись.       Рейвен залетела в ее кабинет, когда та разбирала ненужные дела. Сегодня девчонке исполнилось 18, и по правилам, Лекса должна была отдать ее историю болезни в архив. Словом, с Делом №71 покончено. Лексе этого очень не хотелось, но что она могла сделать? Ничего. От Рейес несло пончиками и машинным маслом – вот до чего доводят романы с водителями, вроде Вика. Про себя Лекса чуть ухмыльнулась. Коллега затараторила с порога, не потрудившись сесть рядом или хотя бы просто поздороваться.       - С документами я все устроила. Никаких трудностей не будет. Лекса выдохнула. Больше всего она боялась того, что Рональд, знакомый ее родителей, запросит какие-то ненужные документы, которые больница не могла предоставить или знатную пачку денег, но по ходу этого не произошло. План Лексы потихоньку осуществлялся, и она была просто обязана довести его до конца. По лицу Рейес блуждало сомнение. Она выпрямила спину, и не найдя никакого предлога для того, что бы сесть, сама плюхнулась в кресло, которое так обожала девчонка.       - Ты точно знаешь, что делаешь? – спросила она, бегло оглядев Лексу с головы до ног. Лекса знала и не знала одновременно. Того, чего она хотела, она практически достигла. Днями и ночами разбиваясь в лепешку, она обзванивала всех знакомых ее родителей, которые, ко всему прочему, не знали ничего о делах собственной дочери. Говорить родителям – убийство, решила она однажды. В какой-то степени это было правдой.       Когда-то Лекса прочитала книгу какого-то малоизвестного автора, имя и фамилию которого она забыла сразу же после прочтения первой строчки его произведения. В нем говорилось о том, что любой человек достоин лишь того, чего добился сам. Никакие знакомства, никакие деньги и шаткие связи не помогут действительно получить желаемое. И даже если человек желает многомиллиардное состояние и несколько навороченных Бентли, это просто видимость. Стоит лишь заглянуть в себя. Сейчас, по прошествии нескольких лет, она взглянула на эту книгу по-новому, и ей даже захотелось узнать, кто автор, но это забылось так же мгновенно, как и врезалось в голову. Разумеется, это все было правдой. Такой, которую не надо было годами очищать от вязкой лжи и липких ожиданий. Несбыточных. Эта ситуация походила на затычку для ванной – если ее открыть, то выльется вся вода. Не останется ничего плохого и ложного. Но в то же время, все хорошее тоже исчезнет. Палка о двух концах.       - По-моему мы об этом уже говорили, - процедила она, набирая в грудь как можно больше воздуха, - Я сделаю все так, как считаю нужным.       - Хорошо-хорошо, - рассмеялась Рейес, - Это твое дело. И знаешь, - она лукаво улыбнулась, - Я даже «за». Конечно же Рейвен была «за». Такому ответу Лекса ничуть не удивилась.       Она действительно хотела для Кларк только лучшего, что не связывалось с ее манерой поведения. Хотеть лучшего для взбалмошной девчонки, которая только и делала, что ворчала и хамила, стало нормой. Лекса терпела все ее выходки, довольствуясь тем, что она маленькая. Когда она подрастет, думала она, выслушивая очередную брань, она поймет все свои ошибки, и ее поведение станет нормальным. Все это длилось, как в замедленной съемке, и Лекса прекрасно умела отличать по-настоящему злую Гриффин, от Гриффин, которой просто хотелось внимания. Во всяком случае, внимание у нее было, хоть достигала она его не совсем стандартными путями. Кричать и посылать все вокруг ей не нравилось – это бросалось в глаза, при виде ее потрепанного пучка волос и ее глаз, из которых выплыть было невозможно, даже имея при себе спасательный круг.       Стандартная ситуация – родители, наседающие изо дня в день, ко всему прочему агрессивность дочери. Все, как в бразильских сериалах. Для этого феномена было определение, но его Лекса не запомнила – Октавия говорила об этом лишь единожды, когда та заставила Гриффин посетить психолога. Лекса говорила, что это нужно для профилактики, хотя сама же в это ни капельки не верила. Для какой еще профилактики, спрашивала она себя, наблюдая за реакцией девчонки, разве такое вообще реально? Каким-то образом Кларк поверила. Октавия, узнав об этом, смеялась долго и раскатисто. Лекса скованно улыбалась. Рейвен ушла так же молниеносно, как и появилась. Стоило Лексе поднять взгляд, ее уже провожал увесистый хлопок двери.       - Что это будет? – голосила Гриффин из ванной, - Куда мы идем? Лекса ухмыльнулась.       - Мы будем здесь. Все, молчу. Если я расскажу тебе об этом больше, это ведь не будет сюрпризом.       - А я сюрпризы ненавижу! - все так же орала девчонка, перекрывая своим голосом звук льющейся воды. Лекса засмеялась.       - Этот тебе понравится, не сомневайся. В каком-то смысле это было правдой.       - Что? – раздалось откуда-то из другой части квартиры. Брюнетка решила не отвечать. Орать через несколько комнат не входило в перечень ее любимых занятий. Удобно развалившись на диване, она зевнула. Этот диван пустовал уже несколько месяцев, чему она была безумно рада. Это не значило, что они занимались бешенным сексом каждую ночь, не значило, что она могла смотреть на обнаженное тело девчонки часами, и уж точно не значило, что она хотела как-либо присвоить ее себе. Ей просто нравилось, когда та была рядом. Ничего более.       За окном слышались какие-то голоса, совсем детские, и крики ворон. Не особо располагающее к себе начало. Гриффин показалась в дверях гостиной, с еще мокрыми волосами и влажными плечами. Лекса нервно сглотнула. Сейчас не время и не место, подумала она, улыбаясь девчонке.       - Одевайся и садись. Есть разговор.       - Это что-то серьезно? – насторожилась девчонка, - Ты хочешь мне что-то подарить?       - Ну можно и так сказать. Давай бегом. Когда Гриффин скрылась в спальне, Лекса тяжело выдохнула. Предстоящий разговор не вселял в нее никакой уверенности, тем более разрушал изнутри ее уже кое-как устаканившийся внутренний мир, центром которого, как ей казалось, была Кларк. Мысленно она уже приготовила речь, к которой добавила надуманные жесты руками и серьезное выражение лица. Появление Гриффин в короткой майке и шортах, распугало все ее заранее прорепетированные действия.       - Итак? – ухмыльнулась Кларк, присаживаясь рядом. – Что за подарок? Лекса тяжело выдохнула. Говорить было необходимо.       - У моих родителей есть картинная галерея, помнишь? – начала она, взяв Гриффин за руку. Та лишь кивнула. – Их партнер, Рональд Коул, проводит набор талантливых ребят, что бы сделать их своими протеже. Кларк дернулась. Смотреть ей в глаза было слишком тяжело, поэтому Лекса хмуро уставилась на их сплетенные пальцы. Разговаривать о таких вещах не круто, пронеслось у нее в голове. Бросать Гриффин не входило в ее планы, тем более после того, что они пережили, что она пережила. Но если девчонке выпадал такой шанс, то не воспользоваться им было глупо. Крайне глупо.       - Что ты имеешь в виду? – голос блондинки дрогнул. Лекса сощурилась. Что она имеет в виду?       - Кларк, - мягко произнесла она, все так же смотря куда угодно, но не на девчонку, - Это очень хорошая возможность устроится в жизни.       - И где это находится? Это был самый сложный момент. Из всего сценария их беседы он выделялся красным маркером. Лекса сделала последний вдох. После озвучивания ответа она боялась, что ее сердце остановится.       - В Нью-гемпшире.       Сначала наверх полетели брови Кларк, а затем она сама, быстро вскочив со своего места. Девчонка мерила шагами расстояние от окна до дивана, с таким выражением лица, будто все, что она когда-либо любила – исчезло. В каком-то смысле так оно и было. На какое-то мгновение Лексе стало ее жаль, а затем она поняла, что это чувство терзало ее с того самого момента, когда она только увидела ее в дверях своей комнаты. Только сейчас жалость давила на нее с силой огромного валуна. Для себя она решила, что несомненно отвезет Гриффин подальше от этого места, где ей, по сути, не сулило ничего, кроме работы официанткой в одном из тех тухлых ночных баров, которые были неподалеку. Этого она допустить не могла.       - Это же в другой стране, - проговорила блондинка, выдернув Лексу за руку из своих же мыслей, причем не особо радостных, - Да посмотри ты на меня, наконец! Ее тон скакал от высочайшего, который доступен через громкоговоритель, к низкому, похожему на свист, перемешанный с глухим шепотом. Лекса не знала, плакала ли девчонка до этого момента, но когда подняла на нее свой взгляд, ей показалось, что та была на грани. Честно говоря, Лекса чувствовала тоже самое.       - Я знаю, детка, - все так же мягко, но с толикой грусти в голосе ответила она. Гриффин остановилась. Прислонилась к окну и спросила:       - А если я не хочу? Что, если я хочу остаться с тобой? Лекса тяжело выдохнула. Такой реакции она ожидала. Ей и самой хотелось порвать с этой чертовой затеей и не отпускать блондинку никуда. Но держать ее рядом, словно собачку на поводке, было не правильно. Первый раз в жизни она захотела сделать что-то стоящие для другого человека. Разумеется, это не было так легко, как в фильмах или книгах, и Лекса это понимала. Но она не представляла, что будет так тяжело. Смотреть на обеспокоенную девчонку было невыносимо, и сейчас, оценивая ситуацию со стороны, она поняла, что та впервые за долгое время потеряла свой контроль. Раньше, когда Лекса что-то говорила, у блондинки было припасено множество ответов, штук 10, если не больше, и она умело ими пользовалась.       Сейчас она просто стояла. Молчала и впитывала в себя все то, что ей говорили. Такой Лекса видела ее впервые.       - Слушай, это хорошая возможность. Такие шансы выпадают очень редко, пойми.       - Но как же мои родители? Брюнетка нахмурилась.       - Они только тянут тебя вниз.       - Это не правда.       - Правда, Кларк! – повысила голос Лекса, - Посмотри на них. Неужели ты хочешь всю жизнь проторчать рядом с ними? Рядом с отчимом, который поднимает на тебя руку и с матерью, которой откровенно наплевать? И как долго это будет продолжаться? Сколько еще ты будешь это терпеть? Они сковывают тебя, мешают твоему развитию. Они хотят, что бы ты оставалась с ними всегда, но им не важно, кем ты станешь ради этого, уборщицей или перспективных дизайнером! Это не то, чего ты заслуживаешь!       - Ну и чего же я заслуживаю? Лекса напряглась.       - Хорошего будущего. Поэтому ты поедешь. Хватит строить из себя маленького ребенка, Кларк. Это нужно в первую очередь тебе.       - Да откуда ты знаешь, что мне нужно? – возмущенно парировала Гриффин, - Ты ни черта не знаешь!       - Твое обучение начинается через 8 дней. Всего будешь учиться два месяца. Затем останешься там на постоянной основе. Со школой все дела уладит твой босс. Учись так, будто от этого зависит твоя жизнь, потому что так оно и есть. И только попробуй отказаться от того, что тебе предложат. Теперь твой дом и все твое будущее – там. Это понятно? Гриффин кивнула, тяжело и бездушно.       - Поехали со мной, - просипела она, еле сдерживая слезы.       - Детка, я бы могла бросить все, собрать вещи и вылететь с тобой куда захочешь и когда захочешь, - горько улыбнулась Лекса, ловя на себе взгляд блондинки, - Но я не знаю, что ты ко мне чувствуешь. Я хочу получить точный ответ.       - Ты знаешь, что я к тебе чувствую.       - Нет, Кларк, не знаю. Откуда мне знать? Ты прячешься под маской грубого и избалованного ребенка. Словом, у тебя есть 8 дней, что бы сказать, что ты чувствуешь. И если тебе придет в голову соврать, то подумай о том, что своим враньем ты подаришь мне лишнюю надежду, а когда все раскроется, ты, сама того не ведая, разрушишь мою жизнь. А теперь выбирай: пицца на дом или пицца в кафешке?       - На дом, - хмыкнула Гриффин.       Лежа в постели, Лекса отчетливо слышала всхлипы девчонки, чувствовала ее подрагивающие плечи и клялась самой себе, что не выдержит. Она думала, что расставание с Кларк не будет таким болезненным, но она ошибалась. Гриффин, как она заметила, страдала намного больше и сильнее. Всю следующую неделю она смотрела в заплаканные покрасневшие глаза блондинке больше, чем в окно собственной квартиры. Она действительно верила в то, что делает. Она прекрасно понимала, что родители, какими бы они не были, тянули Кларк вниз, не давая реализовать свою жизнь в полной мере, и Лекса, будучи опытней в таких делах, старалась помочь. Просто помочь. Как и всегда.       За все время, которое оставалось до отъезда в аэропорт, Кларк не проронила ни слова. Хорошо это или плохо, Лекса не понимала. У девчонки был неимоверно большой чемодан, в который, как Лексе казалось, можно было поместить весь ее гардероб, обувь и все постельное белье, какое только было в квартире. И зачем людям столько вещей?       - Садись в машину. – на ходу крикнула Лекса, застегивая олимпийку. Гриффин даже не обернулась.       - Не указывай, - прошипела она, обуваясь. Лекса ухмыльнулась. Девчонка снова взялась за старое. Честно говоря, брюнетка уже немного отвыкла от хамских фраз, брошенных через плечо или грубых ответов на самые простые вопросы. Реакция Гриффин удивила, но не шокировала. Началось, подумала она, заводя машину.       - Может, поговорим? Кларк ответила не сразу. Она была в наушниках, но почему-то Лексе казалось, что она слышала абсолютно все.       - О чем? О том, как ты хочешь сплавить меня кому-то еще? Лексу передернуло. Дорога была пустой, машин было немного, но она все равно ехала медленно, будто надеясь, что это продлит их пребывание рядом друг с другом.       - Твои манипуляции здесь не пройдут, - спокойно заявила она, переключая скорость, - Прошли те времена, когда я велась на каждое твое слово.       - Лекса, - застонала девчонка, положив руку ей на колено, - Не отдавай меня туда. Мне без тебя будет очень плохо. Та лишь кивнула.       - Я знаю.       Аэропорт всегда казался ей странным местом. Наверное, потому что 30% людей, находившихся здесь, прощались навсегда. К таким же людям Лекса относила себя. Было очень легко затеряться в толпе, поэтому весь путь от машины до зала ожидания они держались за руки. Никто ничего не говорил. Все было понятно без слов.       Какими-то потаенными фибрами своей души Лекса чувствовала, что это последний раз, когда она сжимает руку блондинки в своей. И ей было настолько больно, что в какой-то момент она поняла, что пустеет. Если бы ее эмоции могли выплескиваться наружу, то она бы превратилась в невидимку. Единственный, человек, который по-настоящему видел ее – Кларк – уезжал навсегда. Лекса молчала, рассматривая мокрые дорожки от слез, покрывающие лицо блондинки. От этого становилось еще больнее. У металлоискателя Гриффин вдруг остановилась и резко притянула брюнетку к себе, накрыв ее губы своими. Поцелуй получился смазанным. То, что Лекса почувствовала, было похоже на порезы, небольшие, но глубокие. Ее сердце словно изрешетили, а затем облили лимонным соком. Болело все – начиная от кончиков пальцев, и заканчивая сердцем и легкими. В этой ситуации, конечно, сердце пострадало в большей степени, чем все остальные органы, вместе взятые. Язык Кларк, плавно исследовавший ее рот, слегка помогал. Когда девчонка отрывалась от ее губ, что бы набрать воздуха, ей казалось, что все раны, нанесенные ранее, начинали болеть с новой силой. Однако, когда их губы вновь соединялись, боль отступала. Никакой боли. Только счастье.       - Я долго думала о том, что ты тогда сказала, - прошептала девчонка ей в губы, - Ну о том, что если я совру, то испорчу тебе жизнь. И сейчас я, кажется, готова ответить. Лекса напряглась.       - Попробуй.       Больше всего на свете ей хотелось услышать слова о том, что она, как и Кларк, любима, и что все, что было между ними, не было продуманным актом эгоизма девчонки. На какое-то мгновение ей показалось, что она не дышит вовсе – настолько сильно было напряжение. Когда Кларк заговорила, руки Лексы ощутимо тряслись, а ноги подкашивались.       - Ты была права, - начала она, запуская ладонь в волосы брюнетки, - Я вела себя, как тварь. Я напросилась к тебе домой, ела из твоей тарелки и спала в твоей постели, не давая взамен ничего, кроме порций агрессии и издевательств. Я была настоящей сукой. Лексу покоробило от этих слов, но возразить было нечему.       - Не называй себя сукой, - попросила она, замечая выступившие на глазах Гриффин слезы.       - Я думала, что люблю тебя. Но разве можно вести себя так с тем, кого любишь? Через какое-то время я поняла, что ты нравишься мне, правда нравишься. Но это не любовь. Наверное, это какое-то влечение или что-то вроде того. Пожалуйста, прости меня за это, но я не хочу ломать тебя или делать тебе больно. Теперь мы можем уехать вместе? Лекса покачала головой.       - Нет.       То, что она чувствовала сейчас, сложно объяснить парой стандартных фраз, записанных на листок пожелтевшей бумаги. В тот момент Лекса чувствовала гордость вперемешку с пустотой. Такой вот странный союз. В какой-то степени она была счастлива – видеть настоящие эмоции на лице блондинки, ощущать, что она говорит истинную правду и понимать, что на этот раз она думает не только о себе, было настоящей победой. Однако слышать, что Лекса хоть и нравится девчонке, но не любима, было равносильно падению в кратер – можно было представить, что она поломала руки, ноги и позвоночник, отшибла все органы, ее легкие превратились в кашу, но она осталась жива. На этот раз Гриффин не сдерживала слезы. Лекса же наоборот.       - Нет? – переспросила блондинка, вытирая глаза тыльной стороной ладони, - Но почему?       - Неправильно это – без любви жить. Теперь была очередь Лексы. Наклонившись, она поцеловала Кларк на одном дыхании, почувствовав какие теплые и соленые у той губы.       - Мне мама говорила, что долгие прощания – это лишние слезы, - произнесла она, оторвавшись от девчонки. – Береги себя. Иди к своей цели, невзирая на все неприятности. У тебя все получится. Ты заслуживаешь всего того, о чем мечтаешь. И если кто-то когда-нибудь скажет тебе, что у тебя что-то не получается, смело посылай его к собачим чертям. Помни, что ты – особенная. За это я тебя и люблю.       - Стой! – вздрогнула девчонка, нервно шаря по карманам, - Забыла тебе отдать. Это мой тебе подарок. Бери. Взяв из рук Гриффин сложенный вчетверо листок, они обнялись. И в тот момент Лекса абсолютно серьезно осознала, что дышать Кларк ей удавалось лучше всего.       - Не оглядывайся, - прошептала блондинка, коснувшись носом ее мочки уха, -Если оглянешься, не сможешь уйти. Лекса кивнула. Разомкнув объятия и еще раз легко поцеловав Кларк, она отвернулась и быстрыми шагами направилась к выходу. Гриффин поступила точно так же. Еле-еле дойдя до машины, она наконец-то смогла повернуться к аэропорту. В тот момент ей показалось, что это были самые долгие минуты в ее жизни. Подарок Кларк она раскрыла сразу же, как очутилась дома. Разумеется, с бутылкой дешевого скотча. На бумаге был нарисован ее, Лексы, портрет, с подписью в правом углу, состоящей из одного слова: «Спасибо».       В тот вечер она плакала так, как не плакала никогда.       - Заходи! – крикнула Лекса, и дверь отворилась.       Эйден, мальчик 11 лет, страдающий приступами астмы и ломкой в области позвоночника, запомнился ей сразу же, как только она его увидела. Было в нем что-то такое, мимо чего она просто не могла пройти .       После отъезда Кларк Гриффин прошло 7 месяцев. Лекса все так же лечила детей, а вечера проводила в компании Октавии и Рейвен. Девочка с золотыми волосами выходила на связь раз в две недели. По ее словам, она на отлично сдала основной проект, и некоторые ее работы взяли на одноименную выставку Рональда Коула, чему та была очень рада. На деньги, которые она зарабатывала, она сняла хорошую квартиру и завела котенка, которого теперь звали Граунд. О ее родителях не было известно практически ничего.       - Что Вы делаете? – спросил Эйден, подходя ближе к столу брюнетки. Засмотревшись на ее стеллаж, он задал вопрос, от которого Лекса непроизвольно вздрогнула, - А почему Дело №71 выделено красным? Оно что, очень важное?       Лекса расплылась в улыбке, широкой и мягкой.       - Ты не представляешь, насколько.