Gripir

Белый потолок. Странно – почти ничего не болит, только голова кружится. На Валгаллу не похоже, скорее – на больничную палату... Зачем же тратить столько сил, чтобы вылечить смертника? И где хотя бы наручники? –Оскар, ты о чем? – похоже, последнюю фразу он произнес вслух, раз на нее ответили. –Все-таки успел, – Ройенталь повернул голову к источнику звука и встретился взглядом со старым другом. – Я думал, не доживу до твоего прибытия, а вот теперь не пойму – зачем? Чтобы ты увидел, как меня расстреляют? –За что? – Вольф выглядел настолько изумленным, что казался моложе своего возраста. Неужели все решили притвориться, будто ничего не было? Быть не может. Кто-то здесь определенно сошел с ума. –За мятеж, самоуправство, – Оскар решительно сел на койке и тут же вцепился в нее обеими руками. Проклятая мебель упорно пыталась вывернуться, – и вопиющий идиотизм. –На твоем месте и я бы погнался за приманкой, это же Ян Вэньли, в конце концов, – Миттельмайер придержал Ройенталя за плечо. Какой к йотунам Ян, он же мертв? Или... Оскар неожиданно осознал, что никакой сквозной раны на груди не чувствует. А вот голова точно перевязана, и от резких движений отчаянно кружится. – Может, лучше ляжешь? Я, конечно, рад, что ты в себя пришел до моего отправления... –Где я? – перебил он Вольфа, не дослушав фразу, в которой явно звучало слово «бредишь». Дальше наверняка последовало бы предложение вызвать врача, а разобраться в ситуации хотелось без посторонних. –На Феззане, – Миттельмайер вздохнул. – А если бы головой топор поймал, был бы в Валгалле. Согласен, допустить на корабль вражеский десант и выйти с голыми руками против розенриттера – действительно, идиотизм. Но за это даже при Гольденбаумах не расстреливали. «Хорошо, что я не успел спросить тебя о ребенке», – подумал Ройенталь. В больную голову с очередной попытки все же пробралось ощущение реальности происходящего. И, соответственно, нереальности половины того, что подсказывала память. –У меня был нож, – все же возразил он, позволяя другу помочь с укладыванием. Койка перестала притворяться норовистой лошадью, как только Оскар лег. Немного покачивалась, но вполне терпимо. – Это я помню. А что было потом? Вольф явно успокоился, поняв, что друг перестал нести околесицу. К уже сказанным опрометчивым словам не цеплялся: похоже, сделал скидку на травму – по его словам, серьезную. От топора Ройенталь действительно тогда удачно уклонился, зато со всей силы вписался затылком в переборку... и выжил чудом. Еще большим чудом было то, что он вообще очнулся. Его ведь поэтому и привезли сюда – медикам на корабле не удалось вывести ушибленного флот-адмирала из комы. Рассказ Миттельмайера странно успокаивал. Все было сделано правильно – именно друг имел право решать в случае чего. И решил – вручить его судьбу лучшим врачам, которые смогли сделать больше, чем армейские медики. А сон... мало ли что может привидеться человеку после удара головой. В том числе и целая жизнь, страшная... и страшно логичная. Вот только что-то упорно скреблось – не столько внутри поврежденного черепа, сколько возле сердца. Зашебуршилось, как только речь зашла об Изерлоне, а может – когда Вольф сказал, что должен был выступать первого января... ну, допустим, примерно прикинуть сроки Оскар мог, зная план начального этапа операции, но не угадать же точную дату! Впрочем, с Феззаном накладок и правда могло не случиться, ведь планете нечего было противопоставить армии Лоэнграмма. На этом умозаключении Ройенталь себя остановил. Во-первых, заныла голова, во-вторых – идея приложить кошмар к реальной жизни и рассчитать изменения показалась ужасающе идиотской. К тому же, Миттельмайер засобирался прочь, зато явились врачи, с которых беспокойный пациент постарался стрясти побольше подробностей о своем состоянии. Сильнее всего его, естественно, интересовали сроки освобождения... то есть, возвращения к активной жизни. Пропустить из-за банальной шишки на голове настоящее завоевание Альянса Оскар не хотел.