Last confrontation

      Женщина с вульгарным, но от этого не менее дешевым макияжем громко и наигранно рассмеялась, смотря в лицо порядком уставшего парня. Гермиона сделала еще один глоток какой-то бурды, намешанной барменом. Кругом было шумно, полумрак разрезали неоновые лучи, несколько крашеных блондинок то ли улыбались, то ли скалились в камеру. Девушка уже жалела, что позволила вытащить себя в клуб, чтобы «отметить ее повышение». Только вот получилось как-то странно: все, кроме нее самой, отмечали ее же успех. Они смеялись, пили, танцевали, пили. Казалось, это никогда не кончится. Нет, Гермиона любила праздники, любила отмечать их в кругу друзей, но не так…       — Красавица, — напротив нее сел какой-то парень, держа в руках два коктейля. — Что такая обворожительная девушка делает вечером в пятницу одна? — готовясь отшить назойливого типа, она усмехнулась. Видимо, это было воспринято как поощрение. — Вот я тоже один и выпить не с кем, — ее брови взлетели, а сама Гермиона решила пока его не прерывать: по сравнению со всеми остальными приглашениями, адресованными ей за этот вечер, это было по крайней мере оригинальным. Он поставил перед ней один из бокалов, наполненных чем-то красным. — Кстати, я Дерек.       — Очень приятно, — громкая музыка отдавалась тупой болью в голове. — За что пьем?       — За мир во всем мире? — новому знакомому явно было весело.       — Нет, это никому не помогало и не поможет, — разом помрачнев, резко оборвала его Гермиона.       Любое упоминание о войне и мире напоминало ей о событиях семилетней давности. А ведь прошло уже достаточно много времени, чтобы успеть забыть стеклянные глаза друзей, изломанные тела, воронов, круживших над полем битвы, и развалины Хогвартса… Настроение быстро портилось. Не думай об этом, — холодный приказ самой себе, а вслух:       — Лучше за умение забывать и жить дальше, — не дожидаясь согласия собеседника, она залпом выпила странный на вкус напиток.       Несколько минут, в течение которых Дерек рассказывал какую-то слезливую историю про разбившийся самолет под Афинами, ничего не происходило. А что было потом, девушка уже не помнила. Так что очнувшись в незнакомой квартире, Гермиона была порядком удивлена. Ей понадобилось около тридцати секунд, чтобы собраться с мыслями, и потом осторожно встать с кровати. Еще несколько секунд прошло, пока она пыталась понять, куда делась ее одежда. Наконец, слишком простое и очевидное для всех, кроме нее самой, объяснение всей ситуации пришло ей в голову. В этот момент наблюдать за ней было довольно забавно: ее лицо сначала побледнело, глаза расширились от удивления, потом на щеках появился легкий румянец, и она беззвучно осела на кровать.       Как я это сделала? .. Зачем? .. И главное, с кем? В чужой квартире стояла тишина — она была здесь совершенно одна. Одевшись, Гермиона быстрым шагом обошла всю квартиру в поисках входной двери. Чувствуя себя в этих комнатах, как в западне, она с облегчением вздохнула, выйдя на свежий воздух. Холодный ветер вперемешку с каплями дождя тут же ударил в лицо, приближалась зима.

* * *

      Мерный стук каблуков эхом отражался от стен. Совещание должно было начаться через пять минут, а на щеках все не хотел исчезать предательский румянец. Крис был хорош, — мелькнула мысль. — Или Карл? Надо будет постараться не называть его по имени, хотя мне кажется, я уже несколько раз ошибалась, и он никак на это не отреагировал. Длинная череда любовников уже порядком ей надоела, но сделать с этим она ничего не могла: ей хотелось новых ощущений, она нуждалась в них, а все отношения, которые длились больше месяца, становились скучны. Гермиона правда пыталась продержаться больше: экспериментировала в постели, приносила что-то новое в их встречи, но это ни к чему не приводило. И все-таки сделать это за час до совещания было не лучшей идеей, — немного раздраженно одернув пиджак, девушка бросила взгляд на свое отражение: румянец никак не желал сходить. Сделаю вид, что так и должно быть. В любом случае, я одна из лучших сотрудниц, меня не посмеют уволить, особенно сейчас, перед, возможно, самой выгодной сделкой за последние десять лет.       Единственное, что позволили себе ее коллеги, были понимающие ухмылки и скупые поздравления, когда сообщили, кто будет представлять компанию во время переговоров. Все настолько привыкли, что Гермиона делает все практически одна в отделе, что происходящее воспринималось как данность. Они были твердо уверены, что сделка завершится благополучно, ведь мисс Грейнджер никогда не позволит себе проиграть. Но они ошиблись.       Во вторник, когда должны были состояться переговоры, она появилась в офисе, чтобы написать заявление на увольнение. В полной тишине Гермиона положила бумагу на стол к директору, собрала свои вещи и вышла, так ни с кем не попрощавшись.

* * *

      — Что, Грейнджер, заскучала? Заучке нечем заняться? Не могу поверить, — манерно растягивая слова, Малфой медленно приближался к сидевшей на ступенях девушке. — А как же тот «кавалер»? Что, он так и не попрощался? Верх неблагоразумия, с такой-то красавицей, — издевка была отчетливо слышна в его голосе. — Что молчишь, Грейнджер? Без своих друзей страшно ответить? — девушка продолжала хранить молчание. Это раздражало. — Хотя, знаешь, я передумал, таким грязнокровкам, как ты, не положено отвечать на вопросы. Отребья общества не имеют права озвучивать свои мысли, если они вообще есть, — она все молчала.       Казалось, ей все равно, что кто-то говорит с ней, что здесь вообще кто-то есть. Малфой зло посмотрел на сокурсницу. И тут она встала и, не проронив ни слова, прошла мимо него. Слизеринец невольно посторонился, немного удивленно и злобно глядя на нее. Но Гермионе достаточно было поднять глаза, чтобы наследник рода Малфоев, чистокровный колдун, судорожно сглотнул и сделал шаг назад. На долю секунды, когда карие глаза встретились с серыми, ему показалось, что перед ним его отец: в глазах гриффиндорки просто не могло быть столько холодного безразличия. А потом она усмехнулась. Несвойственная ей усмешка. Слишком спокойная, переполненная презрением и жалостью. К нему.       Грейнджер уже давно ушла, а он все не мог отделаться от ощущения, что произошло непоправимое. Заучка не могла так усмехаться ему, она ничего не могла. А на следующий день ее не стало. Преподаватели ничего не говорили, а сам он спросить не мог. Нельзя выходить из роли. Но все же он украдкой бросал взгляды на гриффиндорский стол: оставшиеся из Золотой Троицы выглядели подавленными и необычно тихими. Директора все чаще не бывало в школе. Грязнокровок становилось все меньше. Они исчезали один за другим, когда Дамблдор отсутствовал. Что-то происходило, Драко видел это во взглядах учеников, тихом перешептывание преподавателей, но никто не мог сказать ему, что именно.       В марте Магическая Англия превратилась в обособленное государство — все выходы в маггловский мир были уничтожены, аппарация на маггловскую территорию теперь каралась законом. Все произошло тихо, без протестов, без предупреждений. Просто в одно прекрасное утро это появилось на первых страницах газет. К этому времени Хогвартс покинули все магглорожденные. Покинули навсегда.       В мае состоялась битва за Хогвартс. Хотя, на взгляд Драко, это больше напоминало побоище: трупы, разрушенные стены замка, которого он раньше считал домом, и везде приторный запах крови, который, по мнению Беллы, должен был бодрить, лишь вызывал тошноту и желание как можно скорее уйти отсюда. Казалось, из этой «битвы» не вышел никто, все участники трупами заполонили земли перед замком. На третий день дышать стало невозможно: трупы под солнечными лучами начали гнить, и не было даже слабого дуновения ветра, чтобы хоть немного развеять этот смрад. Лишь тогда выигравшие решили уйти, перестать пировать рядом с трупами.       Несколько выживших послали в маггловский мир: у них была самая благородная задача — сообщить грязнокровкам, так спешно бежавшим из магического мира, что возвращаться некуда и пусть не лелеют надежду еще раз увидеть Хогвартс или сотворить заклинание. Это было логично, это было гуманно, совсем не похоже на Темного Лорда перед «битвой». После тех дней Драко был уверен, что ему уже все равно. Он не испугается, не дрогнет, не потеряет самообладание. Но пустота в глазах пленников заставляла его порой отшатываться, снова оживали в памяти полузабытые воспоминания о том, самом последнем разговоре с грязнокровкой Грейнджер.       Нет, он всегда знал, что все правильно, что все идет своим чередом. Но ее взгляд чудился ему везде: были то глаза осужденных на смерть, глаза его знакомых, напившихся в честь какого-то праздника, или глаза его матери.

* * *

      Гермиона практически вбежала в квартиру и немного трясущимися руками повернула замок. Прошлое оживало на глазах, разрасталось, грозилось задушить в воспоминаниях. А ведь сначала была ярость, чистая и сильная, так, что темнело в глазах. Лишь когда она вылетела из кабинета, появилось то щемящее чувство беспомощности и необъяснимой обиды, как и в тот вечер, когда ей сообщили о готовившимся проекте. И сейчас она сидела в тишине своей квартиры без работы в расстроенных чувствах, вспоминая, пожалуй, самые неприятные моменты своей жизни – то, что произошло через полгода после ее вынужденного ухода из Магического мира.       Незнакомый мужчина постучал в ее дверь около восьми часов вечера. С собой у него были воспоминания. Специально для вас, — так он сказал и ушел, даже не пытаясь как-то подготовить ее саму к тому, что несут в себе эти воспоминания. Он был худ, с ввалившимися щеками и невыносимо усталым взглядом. Только потом, когда Гермиона пришла в себя и предсмертные стоны больше не отдавались набатом в ушах, до девушки дошло, что скорее всего она не первая, кто видит эти воспоминания, что она позволила тому мужчине уйти. Это было непростительно. Но одно стало ясно в ту ночь: нет пути обратно, и все мечты снова сотворить заклинания, прогуляться по коридорам Хогвартса, купить старинную книгу на Диагональ-Алее стали несбыточными, больше не актуальными.       С того дня она строила новую жизнь без магии, без глупых надежд когда-нибудь увидеть своих друзей. И спустя восемь лет ее мир, который она с таким трудом выстроила, рушится как карточный домик. И все это из-за Малфоя-младшего, ее бывшего сокурсника, мага, с которым она столкнулась перед этой чертовой встречей. В коридоре. Это было даже немного забавно, ведь он так и не узнал ее.       От него веяло магией, волшебством, утраченными возможностями. Но единственное, что она могла сделать, лишь поджать губы и пройти мимо, отчаянно пытаясь не сбиться с шага. Он работал на конкурентов компании, откуда она только что так спешно уволилась. Или он просто сотрудничает с теми людьми, чьи предложения работы до сих пор приходили на ее почту.

* * *

      Уже пять дней подряд девушка входила в одни и те же застекленные двери, потом поднималась на лифте на седьмой этаж и, войдя в третью дверь слева, оказывалась в своем кабинете. Уже пять дней она работала на конкурентов. Уже пять дней, как она бросила своего энного по счету любовника. Уже пять дней, как за ней ухаживает заместитель директора по продажам. А сегодня она приглашена в ресторан… Уже пять дней прошло с того момента, как она решила просто плыть по течению, ничего не меняя. Девушка не желала признаваться даже себе, что втайне надеется встретить Малфоя снова, убедиться, что это именно он.       Машина мягко остановилась перед домом, освещенным со всех сторон мягким светом, что большая редкость для этого района. Легкое кисловатое и терпкое послевкусие сухого вина до сих пор будоражило воображение. Они медленно поднимались по лестнице, Пауло улыбался и что-то говорил, будто это имело хоть какое-то значение. Платье отзывалось легким шелестом при каждом шаге. Дверь открылась с легким щелчком, внутри — мягкий полумрак.       Все произошло слишком быстро: девушка не успела поймать тот момент, когда ее платье растеклось лужицей у ее ног, напор, с каким ее целовал Пауло, слегка сбил с толку.       — Что, удивлена? — его глаза потемнели, на губах — усмешка.       — Немного, — она тоже усмехнулась, смотря на своего любовника: расстегнутая наполовину рубашка, оливковая кожа, растрепанные волосы, уложенные так старательно несколько часов назад.       — Итальянцы всегда такие, дорогая, — и Пауло притянул ее к себе за следующим поцелуем.       Девушка быстро расстегнула оставшиеся пуговицы и, решив не отставать от мужчины, практически сорвала ее. И рассмеялась, поймав удивленный взгляд.       — Англичанки тоже могут быть испанками в душе.       В ответ ее прижали к стене, перехватывая инициативу. Гермионе определенно это нравилось. Во время их первого знакомства Пауло не произвел на нее особого впечатления, лишь загорелая кожа притягивала взгляд. Спокойный, немного саркастичный, вдумчивый на работе, надежный союзник — именно так отзывались о нем большинство знакомых. И ко всем этим, несомненно, положительным качествам теперь прибавилось и страстный любовник, — девушка довольно улыбнулась, проведя рукой по атласным простыням. И замерла, стараясь не дышать. В сонной тишине квартире раздавались голоса. Если точнее, два голоса. И оба были ей знакомы.       Бесшумно встав с кровати, Гермиона попыталась найти свою одежду, но платье, видимо, так и осталось лежать в гостиной. Не придумав ничего лучше, девушка надела белую рубашку и с мыслями, что так делают героини фильмов, пожалуй, слишком часто, вышла в коридор.       Дойдя до предполагаемой гостиной, она увидела двух мужчин: Пауло и Малфоя. Она быстро отошла от дверного проема, оказавшись вне досягаемости для взглядов своего нового любовника и бывшего однокурсника. Сердце билось где-то в горле. Она совсем не ожидала, что увидит здесь именно его. До последнего была уверена, что там будет кто-то другой. А сейчас надо было срочно решать, что делать. Мысль о маленькой мести пришла в голову почти сразу.       И вот она зашла в гостиную уверенно и непоколебимо, сверкая улыбкой. Подошла к Пауло, обняла его со спины, перед этим поцеловав в губы. Выражение лица Малфоя было незабываемым: смесь удивления, непонимания и легкой зависти. Довольно усмехнувшись, девушка вышла из комнаты, не забывая вилять бедрами. Пауло с легким удивлением проводил взглядом. Он уже давно понял, что Гермиона с легкостью нарушает правила или меняет их по своему усмотрению, заставляя других поверить в правильность сказанного. Но ее поведение его немного поразило, она в открытую заявила, что он принадлежит ей и делиться она не собирается. Будто она ревновала его к Драко, что, на его взгляд, было полнейшим абсурдом. Собственница, — Пауло усмехнулся. — Такая же, как я. Кажется, мы нашли друг друга.       — И всегда она так? — он посмотрел на друга и по совместительству покровителя его компании, если то, что делал Драко, можно было назвать покровительством. Однако именно из-за него они смогли пережить кризис. Показав новый рынок сбыта, Драко практически спас компанию от полного разорения.       — Не знаю, — Пауло откинулся на спинку кресла. — Скорее всего. Такой темперамент, — мечтательно протянул он, перед глазами вставали картины прошлой ночи.       — Интересно, — пробормотал Драко, смотря в том направление, где исчезла девушка.       Синий чулок его порядком удивил. Пауло обычно спал только с женщинами «с обложки». А тут Грейнджер, заучка, умница, которая не любила бабников, насколько он понял из их ссор с Уизли. Да еще так появиться, даже не поздороваться, будто его тут и нет, верх наглости. Он стиснул зубы.       Пауло это поведение заинтересовало. Более чем. Если взять во внимание тот факт, что Драко всегда игнорировал его любовниц, отзываясь о них как об относительно хороших вещах, и только когда Пауло сам спрашивал его мнение о них, то его интерес к Гермионе был необычен. Все же не придав этому поведению должного значения, он возобновил разговор о следующей партии товаров.       В спальне Гермиона медленно надевала платье. Шикарная ночь уже забылась, все ее мысли были обращены к вольготно расположившемуся на кресле Малфою. Надо будет узнать, друзья ли они с Пауло. Хотя кто еще может заявиться к человеку домой в семь часов? Компаньоны? Нет, вряд ли. Но тогда как они познакомились и как общаются? Видимо, Малфой изменился со школы. Раньше он не переносил общество «недостойных», — мысли текли и текли нескончаемым потоком, а сознанье будоражила мысль, что за стеной сидит настоящий маг.